Book: Обратная сторона пути



Оксана Панкеева

ОБРАТНАЯ СТОРОНА ПУТИ

Купить книгу "Обратная сторона пути" Панкеева Оксана


Глава 1

— Ааз, — спотыкаясь, двинулся я к нему. — Мы в беде.

Его кулак с треском обрушился на стол и расколол его в щепки.

— Так я и знал!

Р. Л. Асприн

Всю свою предыдущую жизнь его величество Шеллар III находил, что рассветы над Даэн-Риссом необычайно красивы, особенно если любоваться ими с какого-нибудь из верхних башенных этажей. Тогда городские строения не заслоняют горизонт, и можно без помех наблюдать восход во всей красе — начиная с момента, когда край неба только-только окрашивается первыми розовыми мазками, и до самого конца, когда золотистый шар дневного светила уверенно возносится над миром, начиная новый день. Рассветов он за свою жизнь повидал предостаточно, так как частенько просыпался намного раньше и к моменту пробуждения солнца успевал переделать кучу дел.

В последний день Зеленой луны Шеллару меньше всего хотелось любоваться рассветом, и вовсе не потому, что из спальни на втором этаже Элмарова особняка можно было наблюдать только окружающие дома. Мало кому покажется приятным, промучившись всю ночь и с трудом уснув в четыре утра, в шесть проснуться от грохота в дверь и панических воплей «Господин советник, проснуться быстро-быстро! Вас срочно нуждают во дворец! Случилась беда и страшный ужас!»

Шеллар с трудом оторвал от подушки гудящую словно с похмелья голову и с не меньшим трудом вспомнил, что «беда и страшный ужас» были лично им самим запланированы, разработаны и претворены в жизнь, и теперь ему следует только съездить в тот самый дворец, где его так «нуждают», и проверить результаты.

— Сию минуту! — отозвался он, пока исполнительные ученики мастера Ступеней не вынесли дверь от избытка энтузиазма. Грохот стих, но особого облегчения это не принесло.

Осторожно выбравшись из постели, советник обнаружил, что последствия его вчерашних подвигов (или преступлений, смотря с какой стороны смотреть) все еще ощущаются, хотя и не так, как с вечера. «Хоть бы телепортиста прислали, коль уж так срочно…» — понадеялся он, вспоминая, чего ему стоила поездка в карете, и понимая, что чувствовать-то он может себя как угодно, но выглядеть должен как ни в чем не бывало.

Быстро умывшись и одевшись, Шеллар заглянул напоследок в зеркало и отметил, что на вид вроде бы ничего не заметно. Обладай он от природы здоровым цветом лица, может, его выдала бы излишняя бледность, но, на его счастье, бледным он был всегда, а заметить легкую прозелень сумел бы только особо зоркий наблюдатель, способный различать тончайшие оттенки цвета.

Немного поколебавшись, он прихватил и трость, без которой уже прекрасно мог обходиться. На всякий случай. Хотя при ходьбе она и не требуется, но если вдруг закружится голова, было бы неплохо на что-то опереться…

В гостиной действительно ожидал телепортист, и всего через полминуты Шеллар имел честь наблюдать, как наместник Харган с разгневанным лицом мечется по кабинету, нервно тиская в руках какие-то бумаги. Как бы в насмешку над коварным отравителем, жертва его выглядела абсолютно здоровой и в придачу отлично выспавшейся.

— Что случилось? — Сочувствие и беспокойство в голосе советника были подобающе дозированы: вроде бы и не скажешь, что верный служащий остался совсем уж равнодушным к чужим проблемам, но в то же время искать какие-либо внешние проявления переживаний бесполезно. — Мне сказали, что я вам срочно нужен. Что-то действительно произошло, или вы просто желаете выслушать продолжение доклада?

Наместник помянул лишайных граков, крокодилью матерь и почему-то полярную лису, после чего швырнул на стол перед недоумевающим служащим несколько измятых листов.

Шеллар внимательно прочел Ольгино пространное послание, отметив про себя неплохой слог и несколько весьма удачных высказываний, и только после этого позволил себе «догадаться»:

— Ольга от вас тоже сбежала?

Гораздо больше его интересовала судьба излучателя, но о нем речь пока не зашла, следовательно, пока можно поинтересоваться успехами Ольги. А также изучить реакцию наместника на ее исчезновение.

— Ольга? — взвыл обманутый в лучших чувствах демон. — Да Ольга — это мелочи! Тут настоящая катастрофа! Заговор! Измена!

— Прошу вас, господин наместник, не кричите. — Шеллар красноречиво оглянулся на дверь. На самом деле от воплей начальства у него усилилась ломота в висках, оставшаяся после вчерашнего, но не признаваться же в подобном. — Что конкретно произошло?

— Ваши драконы разнесли излучатель на дворцовой башне, прихватили с собой Ольгу и улетели!

— Он был на башне? — Советник чуть приподнял бровь. — Смелое решение. С одной стороны, удачно — прибор не виден снизу, и добраться до него оттуда нет возможности. С другой — полностью беззащитен от атак с воздуха. Полагаю, спрашивать, что делали вампиры, будет глупо. Вряд ли они могли что-либо сделать с бронированным драконом. Я вижу, даже вам не удалось воспрепятствовать…

— Да если бы я там был! — огорченно воскликнул Харган и опять ввернул что-то о матерях. — Меня чем-то опоили, и я всю ночь проспал как убитый! Даже не слышал ничего!

— Надо же, как ловко они… — покачал головой Шеллар. Очень осторожно, так как от запаха в кабинете его опять замутило. Хорошо хоть позавтракать не успел. А если б еще закурить додумался… — Как они ухитрились войти в контакт с драконами, предупредить Ольгу, да еще и добраться до вашей личной посуды? Впрочем, до посуды, скорей всего, добиралась сама Ольга.

— Это почему ты так решил?

— Потому что вы проснулись. Сами подумайте — если бы у наших противников появилась возможность подсыпать вам чего-либо в еду или питье, неужели они использовали бы ее столь бездарно? Рисковать головой, чтобы всего лишь усыпить вас на одну ночь, когда проще и вернее было бы отправить вас вслед за мастером Ступеней, — это, извините, глупо. А вот Ольга сюда как раз вписывается. Она слишком сдружилась с вами, чтобы после всех ваших доверительных бесед столь подло убить.

— Хороша дружба… — процедил сквозь зубы наместник, бросив ненавидящий взгляд на валявшееся на столе письмо. — А все ты со своими «экспериментами»!

— Учитывая конечный результат, — невозмутимо изрек Шеллар, — я бы назвал сей эксперимент вполне удачным. Отбросьте на минуту лишние эмоции и рассудите здраво. Имея прекрасные возможности безнаказанно вас умертвить — хоть при помощи яда, хоть банально перерезать глотку спящему, — Ольга все же оставляет вам жизнь и, более того, прощальное письмо с извинениями. Заметьте, ни слова ругани или злорадства, лишь сожаления и сетования на обстоятельства. Она действительно к вам привязалась, а сбежала лишь потому, что не хуже нас с вами понимает — ваши идиллические отношения не продлились бы долго. Даже мы с вами не можем достоверно предугадать, чем закончилось бы для Ольги знакомство с Повелителем, но чем это грозит ее ребенку, догадалась и она несмотря на ее наивность. И вы ведь не станете отрицать, что при всем вашем добром отношении к Ольге, которое она несомненно ценит, вы не сможете защитить ее от Повелителя, что бы он ни пожелал с ней сделать.

— Она не смела так говорить об учителе! — уже не так уверенно, но все еще обиженно вставил Харган.

— Это верно. Странно только, почему у нее сложилось о нем столь превратное мнение. Ведь, если я не ошибаюсь, все, что Ольга знает о Повелителе, она услышала от вас.

— Но я ничего подобного не говорил!

— Разумеется. Однако помните ли вы, как я вам советовал аккуратнее подбирать информацию? Как предупреждал, что одним и те же фактам Ольга может дать оценку, абсолютно противоположную вашей? Так и получилось. Если вам ваши отношения с наставником кажутся образцом доверия и преданности, то Ольга, будучи совершенно иначе воспитанной, усмотрела в этом примитивное рабство. Вы бы хоть про хвост умолчали, дабы не создавать себе образа жертвы.

— То есть… — Харган неуверенно покосился на злосчастный листок. — Ты хочешь сказать, что она не поняла ничего из моих рассказов?

— Отчего же, — пожал плечами советник. — Очень даже поняла. Только немного по-другому. Разве для вас является новостью, что разные люди могут понимать одно и то же по-разному, причем совершенно искренне? Что со стороны многое видится совсем не так, как изнутри? Что любые человеческие отношения совсем иначе выглядят для постороннего наблюдателя, чем для эмоционально вовлеченного участника? Почему вас удивляет Ольгина реакция на ваши откровения? Лишь потому, что вы преданно любите Повелителя и не способны себе вообразить, как может кто-то судить о нем без подобающего трепета? Должен заметить, подобная ограниченность — большой недостаток для правителя. Вам давно следовало бы научиться понимать способы мышления других людей и моделировать их поведение. Тогда для вас не будет неожиданной естественная реакция известного вам человека на известные вам обстоятельства.

— Погоди… — Наместник растерялся еще сильнее. — Так ты знал?… Знал, что этим кончится?

— Если вы помните, — невозмутимо продолжил свою нотацию Шеллар, — я не общался с Ольгой и не мог никоим образом знать о содержании ваших бесед. Однако, зная вас и прекрасно зная Ольгу, я предполагал и такой вариант, о чем вас в свое время предупреждал. Разумеется, это касается ее письма, а не побега. Для предположения, что во дворце заведется изменник, у меня не хватало информации. Уже выяснили, кто именно передал ей снотворное и сведения о времени побега? А также кто выдал расположение излучателя?

— Я еще не знаю… — огорченно помотал головой Харган. — Просто не знаю, что и думать. Никто же не знал… неужели вампиры где-то по пьяному делу растрепали?

— Возможно. А еще есть вероятность, что прибор и группу вампиров на башне заметила Ольга во время вашего с ней… гм… катания. Если ей что-то передавали, возможно, и обратная связь существовала. Кстати, на месте связного я бы после такого мероприятия поспешил исчезнуть. Гоблину же понятно, что под подозрение попадет очень ограниченное число людей, и уж их-то будут прессовать до победного конца. У нас там никто не исчез?

Погруженный в горестные переживания наместник только гребнями покачал. То ли ему не успели доложить, то ли и в самом деле еще никто не заметил отсутствия Красавчика Тоти. По большому счету на роль «беглого изменника» годился любой солдат, но любимый адъютант командира Хашепа просто-таки напросился на сию великую честь. Уверенный в собственной неотразимости юнец трижды был замечен за попытками забраться в Ольгино окно по приставной лестнице и трижды же вместе с лестницей оттуда летел с большим шумом (отчего, собственно, и был замечен). Как не воспользоваться случаем, если человек сам подставляется? В настоящий момент горе-ловелас благоухал своим одеколоном в королевской фамильной усыпальнице с кинжалом в спине, а его светлый образ работал на благо короны — честно отводил подозрения от ни в чем не повинных слуг и охранников, а также от советника Шеллара, повинного во всем, начиная с усыпления любимого начальства и заканчивая тем самым кинжалом, который, понятное дело, не сам собой в спине оказался.

— Пусть проверят, — посоветовал Шеллар. — Вы ведь сами говорили, что ваши солдаты к Ольге с цветами бегали, руку и сердце предлагали. Если хоть один одурел от любви настолько, чтобы забыть все на свете, и предложил вместо никому не нужных цветов помощь в побеге… Хм… Знаете, при таком раскладе, пожалуй, и к лучшему, что мы от нее избавились.

— Я предпочел бы избавиться от нее другим путем! — проворчал Харган.

— Да полно! — рассмеялся советник. — Что она вам плохого сделала? Напротив, написала, что вы хороший и очень ей нравитесь. А что ей Повелитель не понравился — так, честно говоря, вы единственный, кто любит его без всяких ментальных воздействий. Все остальные никакой любви к Повелителю не питают — либо боятся, либо хотят что-то за свою службу получить. Только мы, посвященные, думаем иначе, но вы ведь сами знаете, каково происхождение нашей преданности. Вам могут быть неприятны Ольгины рассуждения — смею заверить, мне они равно неприятны, — но все же посторонний человек, отягощенный излишним гуманизмом, не может воспринимать Повелителя иначе. А уж если человек не совсем посторонний, а прямой кандидат в жертвы — тут и вовсе удивляться нечему. Попробуйте поставить себя на Ольгино место и посмотреть на проблему ее глазами, вы сами поймете. Кстати, подобная практика полезна и для общего развития. Но этим вы займетесь в свободное время, сейчас же перед нами более важная задача. Изменников пусть ищет мастер Чань, это его работа, а нам с вами следует подумать, как обезопасить оставшиеся излучатели. Надеюсь, их вы не догадались выставить на башни?

— Да нет, сам же знаешь… — недовольно сморщил нос наместник. — В храме он спрятан глубоко в подвалах, в Оплоте Вечности — тоже…

И в этот момент, когда Шеллар уже замер от предвкушения, готовясь выслушать долгожданные секретные сведения, удача самым несвоевременным образом от него отвернулась.

Вопреки обычному своему хладнокровию в этот раз он едва удержался, чтобы не пристукнуть на месте и некстати явившегося мастера Чаня, и злосчастного секретаря, которому так срочно приспичило об этом доложить.

— Что еще случилось? — устало поинтересовался Харган, мигом отвлекшись от обсуждения излучателей. Даже он уже научился разбираться: если на обычно каменном лице главы департамента можно невооруженным глазом различить волнение, значит, случилось нечто действительно из ряда вон выходящее.

— Мы получили сведения из Лондры. — В голосе хина тоже явственно слышалось волнение. — Если только это не намеренная дезинформация и не происки вражеской пропаганды… то наши дела действительно плохи. Во-первых, все придворные маги, которых мы считали пропавшими, каким-то образом выбрались за пределы действия излучателя и восстановились. Во-вторых, вернулся Вельмир. Есть свидетели, видевшие его лично. В-третьих, эти негодяи каким-то образом пробрались в святая святых Повелителя и что-то с ним сделали.

— Что? — взревел любимый ученик и вскочил с места, едва не вспоров крыльями одежду.

— Что именно сделали? — уточнил педантичный советник.

— Дословно этого никто не расписывал, — немного нервно отозвался глава департамента. — Из того, что удалось подслушать нашему агенту, можно заключить, что убить Повелителя они не смогли, но привели в недееспособное состояние и похитили. Но это их не удовлетворило, и сейчас некая специальная группа ищет способ… довести дело до конца.

— Они привезли его сюда? — продолжал допытываться Шеллар, так как несчастный наместник, похоже, от шока потерял дар речи. Да и бедного брата Чаня можно понять — вот так верит-верит человек в божественность Повелителя, и вдруг какие-то обычные маги этак запросто могущественное божество обезвреживают и похищают. Есть от чего взволноваться.

— Нет. Где-то там спрятали.

— Мне нужно туда! — нашел наконец слова потрясенный Харган. — Срочно! Вы слышите? Я должен вернуться и спасти учителя, мне наплевать как! Что вы молчите? Придумайте что-нибудь!

Советник и глава департамента понимающе переглянулись и с одинаковой заинтересованностью покосились на дверь. Присутствовать при истерике любимого начальства оба полагали делом рисковым и неразумным, однако повода откланяться пока не представилось.

— С вашего позволения, мы немедленно займемся проблемой портала, — пообещал Шеллар. — Нам потребуется ваше письменное распоряжение привлекать для консультаций всех доступных магов и, разумеется, ваше личное участие…

— Вы что, идиоты? — взвился разгневанный демон, и рубашка на нем все-таки треснула под напором рвущихся на волю крыльев. — Какие маги, какие консультации, что за бредятина, вы сами не понимаете, что портал можно открыть только с той стороны, с которой он был запечатан?!

Подданные еще раз переглянулись.

— Простите наше невежество… — осторожно начал Шеллар.

— Мы, к сожалению, не сведущи в магии, — подхватил брат Чань.

— Не могли бы вы доступно объяснить нам, что вы намереваетесь делать и какая именно помощь требуется от нас?

— Контролировать ситуацию, пока я не вернусь, — зло отчеканил демон. — Я отправляюсь через ближайший портал и буду перемещаться по мирам, пока не найду родной.

— Рискованно, — заметил советник. — Вы уверены, что…

— А ты видишь другой выход? — Харган опять сорвался на крик, и глаза его засияли еще ярче. — Я знаю, что я здесь нужен, что без меня тут через три дня будет полный бардак, что, если со мной чего случится, у Повелителя появятся лишние проблемы… Ты же видел — пока мы могли надеяться, что учитель сам разблокирует портал, я никуда не дергался! Но теперь другого выхода просто нет! Без Повелителя само наше существование теряет смысл! Если мы его не вернем, нам можно всем орденом смело идти топиться! Ты понимаешь, что в такой ситуации моя безопасность уже не важна!



— Да, — тихо произнес советник, подтвердив свои слова едва заметным кивком. — Я понимаю. Но прежде чем вы нас покинете, не забудьте оставить подробные распоряжения и завершить несколько дел, по которым до сих пор не приняты решения. День-два в нашем случае вряд ли что-то изменят.

— Ни хрена ты не понимаешь! — в отчаянии выдохнул наместник и все же опустил крылья. — Ты не был в чертогах Повелителя, ты не видел его окружение, ты не можешь себе представить, что сотворит эта кодла, оставшись без присмотра! Один Нимшаст ненормальный чего строит!..

— Зато я прекрасно знаю бесценного нашего брата Хольса, а также его братьев по разуму Вольдемара и Аркадиуса, — не отступал Шеллар. — И могу вам посуточно расписать, что сотворят они. Но самое главное — и, полагаю, брат Чань меня в этом поддержит, — прежде чем бросаться очертя голову в неизвестность, следует хотя бы проверить полученные сведения. Элвиса я тоже знаю как облупленного, с него станется устроить подобную провокацию, чтобы избавиться от вас хоть на время. Да и портал нужно подобрать не «ближайший», то бишь первый попавшийся, а самый активный. Что тоже потребует некоторого времени. Что скажете, брат Чань?

— Ваши соображения как всегда разумны, брат Шеллар. — Глава департамента почтительно склонил голову, до боли напомнив советнику верного Флавиуса. — Только одно уточнение. За день-два я не успею проверить информацию.

Вот те раз… Поддержал, называется. Зачем он это ляпнул? Из желания быть честным несмотря ни на что? Или, напротив, у скрытного брата Чаня имеются свои интересы, которым вполне соответствует длительное отсутствие верховного правителя? Неужели он все-таки спутался с верховными жрецами, достойными продолжателями дела Джарефа?

— Я сам проверю! — решительно перебил Харган.

— Это в высшей степени похвальное стремление, — вздохнул Шеллар, сознавая безнадежность своих попыток, однако не в силах оставить спор, пока в запасе остались хоть какие-то аргументы. — Но как вы намереваетесь вернуться обратно?

— Не прикидывайся глупее, чем ты есть! — раздраженно трепыхнул крыльями наместник. — Если я доберусь из одного мира в другой — это будет означать открытие нового портала.

— Тогда действительно стоит рискнуть. Ставки более чем высоки. Но все же, пока вы еще здесь, давайте разберемся с излучателями. И нелишне было бы оставить четкие указания нашим любезным братьям во избежание всяческой самодеятельности, к коей они питают нездоровое пристрастие.

— Если мне будет позволено высказаться… — подал голос глава департамента и, получив в ответ поощрительный кивок, продолжил: — Несмотря на то, что мы потеряли один из приборов, нам следует изыскать способ переместить еще один из оставшихся далее к северу. Так, чтобы накрыть Поморье и Лондру.

— Ведь сто раз уже обсуждали… — взвыл Харган, но непоколебимый хин продолжил, словно не замечая этого:

— Посылать туда войска и устанавливать надлежащий порядок не обязательно, раз у нас нет на то возможностей. Но предложенный вариант решит проблему с враждебными магами. Мы не можем допустить, чтобы они и дальше продолжали свою подрывную деятельность.

— Тоже рискованно… — с задумчивым видом прокомментировал Шеллар, ибо другие возражения могли показаться подозрительными. — Если уж перевозить, то, во-первых, надо выбрать из имеющихся излучателей тот, который хуже всех защищен, во-вторых, подобрать надежное укрытие и, в-третьих, осуществить это все в обстановке строжайшей секретности. Иначе мы окажем нашим врагам неоценимую услугу. Как вы полагаете, господин наместник? Какой из оставшихся приборов стоит переместить? Мы с вами, кажется, успели обсудить только два. Насколько надежно защищены точки в Эгине и Мистралии?


— Мэтр, вставайте! Вставайте скорей, ну же!

Почтенный магистр, который целый день лазил с коллегами по неподатливой пирамиде, а потом допоздна сидел над книгами, с трудом оторвал голову от подушки и простонал:

— Диего, ты в своем уме, а? Три часа ночи!

— Я знаю, который час! — раздраженно отозвался непочтительный мистралиец. — Но тут такое делается… такое, что даже Шеллар вприпрыжку скачет, не зная, за что хвататься!

Сонный волшебник вдруг резво подпрыгнул в постели и воззрился на Кантора с таким ужасом, что тот поспешил внести ясность, пока мэтр, не приведи небо, не состарился от горя. Это было бы в высшей степени неуместно, так как из комнаты Мафея уже высунулись два любопытных носа. И что эти два затейника там делают в такое время?

— Нет-нет, с самим Шелларом все в порядке, но кто-то настучал Харгану про вас! Он все знает и собирается разыскать Повелителя, чтобы освободить!

— Тьфу на тебя! — Мэтр в сердцах откинул одеяло и спустил ноги с кровати, нашаривая тапочки. — Неужели эта страшная новость не могла подождать еще часа три? Ведь не отправился же он еще, и, насколько я знаю Шеллара, уж на день-два он этого спасателя задержит. Какой смысл поднимать всех среди ночи?

Кантор отступил в сторону, пропуская в комнату подбежавших зрителей. Действительно по-дурацки получилось, но Шеллар в панике — это столь мощное зрелище, что кого угодно с толку собьет.

— Мало ли что! — проворчал он, не желая признавать собственной бестолковости. — А вдруг у него не получится, или вам этого времени не хватит, или еще чего… Вон про шпиона Шеллар еще когда предупреждал, а все равно прощелкали.

— Шпион в Лондре, — сварливо отозвался мэтр из-под надеваемой мантии. — А мы здесь.

— И думаете, что вы здесь в безопасности, — не унимался Кантор. — А между тем Небесные Всадники уже собираются передвинуть один из своих приборов севернее, чтобы и вас накрыть, чтобы вы им больше жизнь не портили.

— Но это ведь тоже не сию минуту, верно? — не поддался упрямый волшебник. — Кстати, о себе лично Шеллар ничего не говорил? Я имею в виду, не пора ли его срочно эвакуировать? Если этот шпион, которого Элвис почему-то так и не выявил, подслушивал наши разговоры, он вполне мог услышать и что-либо о роли Шеллара в последних событиях.

— О себе лично Шеллар сказал, что торопиться не будет и сначала проверит, есть ли у него основания для беспокойства. Если его сразу не схватили, значит, либо все в порядке, либо притворяются, чтобы за ним понаблюдать… Да, и еще, это же важно! Он узнал наконец, где поставлены еще два излучателя!

Мэтр с мрачным видом провел расческой по волосам и изрек:

— Это если ему сказали правду.

— Вот он и предлагает вам аккуратно проверить, правду ли ему сказали. Вернее, не вам лично, но, в общем, если там вместо излучателя сидит засада, то вопрос об эвакуации становится насущным, если же ему сказали правду, то можно спокойно работать дальше. Там он еще Элвису кое-что передал, но я это вслух повторять не буду. Такие слова пусть Шеллар своему кузену лично высказывает. Кроме всего прочего у него там нарисовался план, как еще один прибор уничтожить, тот, который собрались перемещать. Только надо расспросить Агнессу насчет Майольских погребов и поискать контакты с галлантскими гномами. Про «семерку» последнее время никто ничего не слышал?

— Диего, ты же прекрасно знаешь, как живут эти ребята и где они живут, — грустно вздохнул волшебник. — Если на момент катастрофы они были дома, то они там и сидят, не имея возможности выбраться. И поскольку мы до сих пор ничего о них не слышали, скорей всего так оно и есть. Поэтому контакты пусть Шеллар ищет у своих друзей из клана Сигмар. Отцу ты все это уже рассказал?

— Да, он знает. Сказал, сейчас оденется, прихватит Казака и прибудет сюда.

— Разумно. Устраивать совещания в Лондре будет небезопасно до тех пор, пока Элвис не разберется с этим загадочным шпионом.

— А почему до сих пор не разобрался?

— Потому что новых людей при дворе не появлялось. А раз этот гад все равно начал работать, значит, он сидит где-то в городе и либо подкупает, либо шантажирует кого-то из слуг. Сейчас Элвис даст побудительного пинка сестре, и та примется копать в нужном направлении. А пока лучше перенести наши встречи сюда, в Поморье. Пафнутий, по крайней мере, у себя шпионов повычистил.

— Я вам нужен буду? — уточнил Кантор, оглядываясь на притихших Мафея и Жака, которые так и торчали в дверях.

— Да. Доложишь подробно и обстоятельно. Поэтому иди и тоже оденься. А вы чего стоите тут и подслушиваете? Особенно кое-кто, кого на совещание не позовут.

— Ну и не больно-то хотелось, — скорчил рожицу Жак. — А ты после этого совещания к нам заглянешь? Я хотел посоветоваться насчет одной мелочи…

— Как только освобожусь, загляну, — пообещал мэтр. — Мафей, ступай разбуди дядю. Диего, не стой столбом. На тебя даже смотреть холодно.

Кантор вспомнил наконец, что стоит босиком на голом полу, да еще и в одних трусах. А первое утро Сиреневой луны в Поморье — это вовсе не то же самое в Мистралии. Выругав вполголоса деятельного Шеллара, истеричного демона и главу орденской разведки со всеми его шпионами, сновидец торопливо пошлепал в свою комнату.

На этот раз короли и маги собрались на удивление быстро. Даже Агнесса каким-то чудом успела принарядиться и навести красоту — наверное, всех наличных камеристок подняла. Кантор представил себе, как толпа сонных полуодетых камеристок скачет вокруг такой же растрепанной королевы — одна чешет, другая пудрит, третья глаз подводит, четвертая корсет шнурует, — и чуть было не захихикал, но в этот момент вошел Александр, и смех умер, не родившись, задохнулся в пережатых связках.

Кантор не видел короля Эгины с самой свадьбы Орландо и до сих пор помнил таким, как прежде, — красивым, сильным, здоровым. Сейчас, когда Александр впервые вышел на люди после ранения, его можно было узнать только по глазам и по голосу. Вампирский клинок, скользнув по черепу, отсек левое ухо вместе с лоскутом скальпа и частью щеки, и в сочетании с коротко, почти под корень остриженными волосами смотрелось это страшновато. Впрочем, несмотря на то, что новое ухо у его величества не вырастет, эта рана только на вид казалась страшной. Да и то с временем отрастут волосы, прикроют рубцы и отсутствующее ухо, и ничего особенного. Действительно страшное было сейчас скрыто под одеждой — разрубленное плечо и простреленное легкое. Прощайте навсегда кулачные бои, прощайте чемпионаты по фехтованию, если еще и с колесницами придется попрощаться — это будет уже полный конец всех жизненных радостей и вечные сожаления «почему я не умер сразу».

Пока что Александр ни о чем не сожалел и сдаваться не собирался — темные глаза на осунувшемся лице смотрели по-прежнему дерзко и уверенно, а голос, несмотря на одышку, звучал твердо.

— Извините, я опоздал, — произнес он, стараясь не замечать, как присутствующие изо всех сил стараются не смотреть на его лицо. — Можно начинать.

Кантор заставил себя перевести взгляд на кого-нибудь нейтрального — например, Мафея — и коротко изложил сегодняшнюю королевскую истерику.

— Спасибо, — кивнул мэтр Вельмир, когда сновидец закончил и сел. — Ящичек с коллегой Скарроном мы, конечно, перепрячем, чтобы не подвергать опасности владельца подвала — вряд ли разгневанный демон станет разбираться, кто виноват, а кто нет, — но, увы, такого места, где его можно было бы спрятать хоть с какой-то долей надежности, не существует. Ученик найдет наставника по ауре. Сидеть над контейнером и лично его охранять я тоже не возьмусь — никто не гарантирует, что со мной пожелают сразиться в честном поединке, а не нагрянут телепортом с работающим излучателем под мышкой, в компании чокнутого лича и пары дюжин солдат. Поэтому времени у нас осталось… хм… трудно сказать, сколько именно. Зависит от того, как быстро демон найдет пропавшего наставника и как быстро тот сумеет разобраться в заклинании и сломать его. Касательно всего остального попрошу высказываться.

— Майольские винные погреба? — Королева Агнесса чуть приподняла тонкие накрашенные брови. — Дерзкая идея. Но вполне реальная. Если только гномы согласятся.

— Да легко! — беззаботно улыбнулся мэтр Ален. — Смотритель — мой старый приятель и собутыльник. К тому же он наполовину гном и поддерживает связь с родным кланом. Я даже подозреваю, что туннель в погреба существует уже давно и гномы им регулярно пользуются, только тщательно это скрывают.

— Проверить казематы Кастель Рокко Примо могу я, если меня кто-нибудь обеспечит невидимостью, — сообщил Казак. — Я там бывал.

— Так она ж с тебя слетит, болван! — раздраженно прошипела Морриган.

— Могу и так, но тогда меня увидят. Мне-то ничего, а для дела не будет ли какого вреда?

— Убедительно всех прошу не сажать меня больше в клетку и не катать колесом, — вставил мэтр Силантий.

— И оградить от всяческих кошек! — поддакнула Джоана.

Пафнутий сделал вид, будто ничего не слышал.

Хирон промолчал. Похоже, он ничего не имел против того, чтобы на нем ездили. Даже когда он не превращен в лошадь. А кошки ему не грозили.

Элвис тоже молчал. Видимо, то, что он думал, не годилось для произнесения вслух в приличном обществе.

— Кстати, — вклинился в разговор мэтр Вельмир, ибо Морриган уже нехорошо прищурилась в сторону Джоаны и вот-вот должна была сказать какую-нибудь гадость. — Проблема хищников может стать насущной не только для коллеги Джоаны.

Морриган немедленно передумала высказываться, а Пафнутий озабоченно нахмурился. При всей своей любви к кошкам и потакании их охотничьим инстинктам он вряд ли согласился бы скормить своим любимицам легендарного героя.

— У меня есть одна идея, — продолжал между тем волшебник. — Как вы полагаете, мэтр Максимильяно, сможете ли вы перевезти в Даэн-Рисс не человека, а, скажем, крысу в кармане?

— Идея шикарная, надо проверить, — откликнулся папа. — Но так ли это нужно? Там ведь тоже полно кошек и прочих опасностей.

— Их полно везде, но там я по крайней мере смогу быть чем-то полезен.

— Лучше переберитесь в Хину и оттуда продолжайте работать на соседний мир, — посоветовал Элвис. — Это будет полезнее.

— Действительно, — поддержала его Морриган. — Если у нас ничего не получается, это же не значит, что мы должны все бросить! Ты хотел поискать ответа в малоизвестных нетрадиционных школах…

— Это можно сделать и без меня, — пожал плечами мэтр. — К тому же я не собираюсь задерживаться в Даэн-Риссе надолго. Сколько, по-вашему, простоит этот излучатель в Майольских погребах, если у нас все получится так, как рассчитывает Шеллар?

— А если не получится? — не унималась Морриган.

— А чтобы получилось, надо заранее начинать готовиться. Идея ясна, время есть. Кого пошлем договариваться со смотрителем?

— Этель пошлите, — вдруг в один голос произнесли Элвис и Пафнутий.

— Может, все-таки лучше я? — ухмыльнулся Казак. — Понятно, что она там всех уже достала, но не годится снаряжать на такое дело старенькую бабцю. Еще не доедет. Только мы так и не решили с Кастель Рокко.

— Поддерживаю. — Папа энергично затеребил косу. — Этель может не доехать. Мне некогда кататься еще и по Галланту. А Кастель Рокко надо пока оставить в покое и подумать, какую бы провокацию нам учинить в Эгине, чтобы любезные наши бело-голубые братья кинулись спасать свою машину оттуда, а не из Мистралии. Ибо, насколько я вижу, способов забраться в лабиринт под дворцом никто не предлагает.

— Там я не был, — беззаботно пожал плечами Казак.

— Туда можно забраться только через обычные входы и пробираться только пешком, — объяснил Хирон. — Лабиринт был специально спроектирован так, чтобы в нем было затруднительно взять ориентиры. Лично у меня есть один ориентир — центр, но он нам ничем не поможет. Зато могу по памяти нарисовать точную карту.

— Нарисуйте, коллега, обязательно нарисуйте! — оживился папа, как обычно, когда ему в голову приходила какая-нибудь особенно коварная мысль. — Причем так, чтобы видно было, что это от руки нарисовано. И за вашей подписью.

— Идеальный повод для провокации, — чуть улыбнулся Элвис, выражая одобрение. — Слухи о несметных сокровищах, хранящихся в дворцовом лабиринте, ходят до сих пор, и желающих туда наведаться при наличии карты найдется неограниченное количество. Следует только продумать, как вам отбиться от группы, не вызывая подозрений.

— О, тут нет ничего сложного. — Папа ухмыльнулся так многообещающе, что Кантору заранее стало кого-то жаль. — Я разберусь сам. Только выделите мне пару тех замечательных колометов, которые начали производить лондрийские гномы по идее господина Жака. Можно не лучшие образцы, мне не для боя, для провокации.

— Выдать врагу новое секретное оружие? — возмутилась Морриган.

— Увы, оно уже не секретное, — вздохнул мэтр Вельмир. — Наш таинственный шпион о нем пронюхал. Можете действительно выдать экспериментальный образец, из тех, что себя не оправдали.



— Хорошо, — произнес Элвис. Таким ледяным голосом, что, пожалуй, стоило бы пожалеть кого-то еще. Но как раз эту сволочь Кантору жалко не было.


Ольга проснулась в самом отвратительном настроении (если, конечно, можно назвать сном дрожание от холода на сдвинутых сундуках под храп тролля и землетрясительную возню маленького дракончика). Пролетав почти весь день над какими-то неопознаваемыми местами, драконы к полудню устали и начали искать место для посадки. Как назло, последние два «прокола пространства» неизменно проводили путешественников в какие-то северные широты, вот и пришлось ночевать в такой холодрыге, что не помогли ни одеяла, ни теплый бок дракона, ни его же крыло, худо-бедно защитившее от ветра. Костер разводить не стали — во-первых, готовить на нем все равно нечего, а греться и о дракона можно, во-вторых, кое-кто огня боится, а в-третьих, неподалеку находилось какое-то человеческое поселение. Что за люди там живут и как они относятся к чужим — неизвестно, поэтому решили не привлекать внимания. Доели вчерашние пирожки и легли спать почти засветло.

Пако безмятежно дрых прямо на голой земле и, похоже, ничуть не мерз, хотя здесь было куда холоднее, чем в Мистралии месяц назад. Крошка-дракончик тяжело бубухал о землю всем своим младенческим весом, требуя маминого внимания и что-нибудь пожрать. Мама вяло шевелила крыльями и сонно рекомендовала учиться охотиться. Для начала на птичках и мышках.

Ольга попрыгала на месте, пытаясь хоть немного согреться и размять закоченевшие ноги. Нет, надо было все-таки спереть у Харганчика и плащ. Он бы здесь ой как пригодился. Душечка Пако сундуки собрать и запереть догадался, а вот ключи от них на радостях забыл в прихожей, и теперь добыть что-нибудь теплое доведется не раньше, чем в замках поковыряется специалист. Если бы мэтр не подсунул под седло пару одеял, то и вовсе можно было бы околеть за одну такую ночку. И как додумался? Не иначе, магическое чутье подсказало…

Поскольку прыжки на месте не помогли, Ольга пробежалась вокруг спящих драконов и направилась в сторону ближайших кустиков, прихватив с собой пару листов из так кстати запасенной стопки черновиков. Листья на кустиках еще не проклюнулись, и спрятаться среди них было сложновато, но с другой стороны — все равно и драконы, и Пако спят…

Осторожно ступая по выбеленной инеем прошлогодней траве, Ольга медленно продвигалась в глубь рощи. Чтобы не заблудиться, она чуть ли не на каждом шагу оглядывалась, проверяя, видны ли отсюда ее огромные спутники, и из-за этого больше смотрела назад, чем вперед. Потому и заметила опасность намного позже, чем можно разглядеть трех увешанных оружием рыжих мужиков, торчащих посреди голых ветвей орешника примерно с той же целью, с которой туда направлялась и сама Ольга.

Мужики ее тоже заметили и даже невероятно оживились, но дожидаться более конкретных знаков внимания Ольга благоразумно не стала, а шустро развернулась и припустила напролом через редкие кустики, под крылышко к Хриссу. Даже если эти рыжие парни в шкурах и железе намеревались всего лишь воспеть ее в стихах, слушать их творчество все равно безопаснее из-под этого самого крылышка.

Варвары загомонили, засуетились, но им еще нужно было закончить свои дела и поправить штаны, на чем они потеряли несколько бесценных секунд. Выбегающих из рощи преследователей Ольга встретила уже из-под крыла, попутно пробуждая его хозяина пинанием в бок и громким визгом. Хрисс недовольно заворочался, проворчал что-то ругательное и даже приподнял голову, чтобы взглянуть на источник переполоха. По Ольгиным расчетам, одного вида сердитой драконьей морды должно было оказаться достаточно для вразумления навязчивых мужчин, с какими бы целями они ни гонялись по лесу за незнакомыми женщинами. Но любопытные варвары не испугались и не сбежали. Они остановились, переглядываясь с таким видом, будто на них снизошло благословение их варварских богов, а затем дружно рухнули на колени.

Ольга немедленно вспомнила благородных и не очень донов, отравлявших ей путешествие по Мистралии, и успела даже испугаться, что в этих местах аналогичный обычай еще и отягощен непременным ползанием на коленях и целованием подолов. Но рыжики опять обманули ее ожидания. Не получив понятного ответа на свои речи, они вновь переглянулись, двое старших подтолкнули локтями молодого — дескать, давай, салага! Юноша, продолжая стоять на коленях, выпрямил спину и произнес на чудовищном английском, достойном лучших перлов второгодника Жеребцова:

— Мы искать и находить! Дева и драконы! Мудрая женщина! Она говорить! Ты идти с нами!

— Чего-о? — Ольга даже растерялась от такой наглости. Затем вспомнила, что ее не понимают, и объяснила, искренне радуясь, что ее английский не настолько безнадежен:

— Я с вами не иду! Никуда!

Как бы специально для того, чтобы ребята не додумались настаивать, из-за сундуков поднялся Пако, а Хрисс недвусмысленно оскалился.

Отважные варвары не дрогнули. С минуту они что-то яростно обсуждали, так и не вставая с колен, потом два старших куда-то убежали — видать, за подмогой, — а юный полиглот подполз на пару шагов ближе, умоляюще произнес:

— Ждать! Пожалуйста! Не улетать! Мудрая женщина!

Ольга искренне надеялась, что последнее относилось не к ней, хотя среди таких вот обалдуев и она могла бы сойти за мудрую.

— Встань, — вздохнула она, подозревая, что в противном случае юноша простоит на коленях до возвращения подельников. — Иди сюда. Садись здесь. Как тебя зовут?


— Ну конечно, это должны были быть именно Торвальд, Харальд и Свенельд! Три лоботряса, которые гребли тюками силу, когда прочим воинам боги раздавали ум! Несчастье отца своего и позор своей бабушки! Ну почему, почему именно они?!

— Но мы же нашли!!! — возмущенно воскликнули братья, ожидавшие совсем другого приема и весьма обиженные такой реакцией вождя. — Мы нашли новую хранительницу, точно как говорила бабушка — белокурая дева с двумя драконами! Только она не хочет с нами идти… А про это бабушка ничего не говорила!

— Хвала богам, что не допустили этого! — вскричал вождь, потрясая церемониальной секирой. — Если бы хранительница выбрала в стражи кого-то из вас, это был бы…

Мудрой женщине, по совместительству бабушке незадачливых братьев, надоели крики и шум, и три звонких удара посохом по шлемам — бум! бум! бум! — прекратили бесполезную перебранку.

Ошалевший вождь, не в силах поверить, что это произошло с ним, недоверчиво воззрился сначала на братьев, потом на шаманку и угрожающе прошипел:

— Хильдур, ты что, последних мозгов лишилась?

— Ох, прости, вождь. — Старуха взмахнула посохом, чуть не задев вождя повторно. — Я привыкла, что их трое, вот и бью всегда трижды. Руки помнят, понимаешь… Где Свенельд?

— Сторожит!

— Хоть на это ума хватило, и то радость, — проворчала мудрая Хильдур и нахлобучила на голову шапку. — Вечно вы слушаете мои слова через одно и сбегаете, не дослушав! С чего вы взяли, что это новая хранительница? Ну вождь понятно, он просто спал, а вы? Рванули поскорее на поиски в надежде опередить других воинов?

Братья промолчали, так как это была чистая правда. Более того, выигранные несколько минут времени ничем не помогли торопыгам — на околице им встретилась хохотушка Герда, дочь Бьярни-скальда. Как было не остановиться и не поболтать! А пока болтали, все прочие воины давно дослушали и разбежались на поиски. Только вот непонятно — если белокурая дева не хранительница, зачем бабушка вообще про нее рассказывала?

— Ведите, оболтусы! — скомандовала старуха и, тяжело опираясь на посох, двинулась к выходу.


Хранительница умерла ночью — как заверяли охранники, без единого звука и без всякой видимой причины. Легла спать и больше не проснулась.

Особого доверия к их словам уважаемое начальство не испытывало, но умиротворенное выражение лица покойной безмолвно подтверждало: если причина и была, то не сегодня.

В раскосых глазах брата Чаня читалась такая знакомая безнадежность, что Шеллар невольно ожидал: с минуты на минуту глава департамента заведет разговор о ритуальных ножах.

— Что теперь делать? — безучастным голосом вопросил брат Чань, продолжая созерцать очередной провал в работе.

— Ничего уже не сделаешь, — виновато пожал плечами советник, словно это самое делание было его священным долгом, который он не мог выполнить. — Даже если вы найдете виновного, этим ее не воскресить. А вы его вряд ли найдете.

— Не буду я ничего искать. Велю просто повесить каждого десятого в назидание, и дело с концом. Меня другое волнует. Как доложить об этом господину наместнику.

— О-о… — Шеллар понимающе кивнул. — Боюсь, еще одного такого несчастья господин наместник не перенесет. Во всяком случае, я не взял бы на себя смелость докладывать о подобном. Руководствуясь личным опытом…

Советник не договорил, но проницательный хин и так прекрасно помнил, как один неосмотрительный господин уже попытался честно доложить о подобном инциденте и чем это для него обернулось.

— С другой стороны, — продолжал рассуждать Шеллар, — мы можем с таким же успехом возложить сию опасную миссию на кандидатов в повешенные. Пообещав помилование выжившим.

Брат Чань горько вздохнул. Не то чтобы он сомневался в возможности упомянутой авантюры, просто, на его взгляд, от начальственного гнева это вряд ли спасло бы. Ну, пришибет господин наместник пару докладчиков, отойдет, остынет… И что — после этого даже не вспомнит об ответственном лице, которое не уследило, не исполнило и даже доложить не удосужилось?

— С третьей стороны… — Поистине брата Шеллара иногда невозможно заткнуть! — Господин наместник завтра-послезавтра отправится на поиски Повелителя, а до того момента будет столь сильно занят, что беспокоить его лишними новостями несколько неуместно. Как вы полагаете?

Брат Чань оглянулся на охранников, стоявших здесь же в ожидании распоряжений. Лица нежелательных свидетелей были бледны и деревянны. Все рассуждения о «каждом десятом» они прекрасно слышали и теперь только ждали высочайшего решения: повесят или отправят к наместнику с докладом.

Шеллар поймал его взгляд и прокомментировал:

— Полагаю, они будут молчать, ибо это в их интересах. Наместник, знаете ли, может и не ограничиться каждым десятым. А так нам, возможно, удастся обойтись без репрессий.

Он тоже оглянулся на слушателей, отметив некое понимание в их перепуганных глазах, и продолжил:

— Пойдемте отсюда, брат Чань. Дальнейшая часть нашей беседы будет конфиденциальна.

— А мой заместитель, полагаете, удержится? — с сомнением поинтересовался глава департамента, когда они покинули тюремный этаж.

— А он у вас рисковый парень? — тут же уточнил советник. Брат Чань поразмыслил и утешился выводом, что, пожалуй, нет.

— Насчет «обойтись без репрессий» — это вы всерьез или для усыпления бдительности? — поинтересовался он, когда господа заговорщики уединились в его кабинете. — Ибо я не намерен оставлять подобное неповиновение безнаказанным. Если господин наместник приказал пленницу не трогать, он явно знал, что говорил. И тот тупой скот, который посмел ослушаться приказа ради собственной низменной прихоти, должен быть наказан так, чтобы прочим неповадно было.

— Если вы его найдете, то в воспитательных целях было бы неплохо, — согласился советник. — Это я и имел в виду, говоря «возможно». Так как есть вероятность, что упомянутого вами «скота» не существует вовсе. Видите ли, брат Чань… Вы, кстати, осведомлены об обстоятельствах, побудивших господина наместника отдать столь категоричный приказ?

— Частично. Вернее, он мне ничего не объяснял, но я где-то слышал, что хранительницами жезла всегда были нимфы, и сделал выводы.

— Вы сделали верные выводы, коллега. — Шеллар чуть усмехнулся и принялся набивать трубку. — Однако вы… распространили их далее, чем следовало. Насилие губительно для магических способностей нимфы, но не для жизни и здоровья. Господин наместник запретил к ней прикасаться именно потому, что Повелителю нужна Сила этой женщины, а не ее прелести, и Силу эту надлежало сохранить. Не знаю, насколько вняли предупреждению ваши подчиненные, но независимо от того, насиловали эту женщину или нет, умерла она не от этого.

Мастер Чань устало опустился в кресло и с обреченным вздохом вопросил:

— От чего тогда?

— Вот тут и кроется истинная причина, по которой господину наместнику не следует пока ничего объяснять, ибо этого он точно не перенесет. Хранительница умерла от того, что он убил стража. И если ему об этом сказать… Господин наместник очень тяжело переживает собственные ошибки. К тому же ему предстоит доложить Повелителю обо всем, что здесь произошло, и, на мой взгляд, чем меньше неприятного он доложит, тем лучше будет для него.

— Стоп. Еще раз. Объясните. Какую связь между этими двумя смертями вы усмотрели?

— Вы, видимо, не интересовались вопросом. — Брат Шеллар сочувственно покачал головой и выпустил очередной клуб дыма. — А я расспрашивал господина наместника и даже порылся в литературе из чистого любопытства. Они всегда пара — страж и хранительница. Созревшая нимфа и ее избранник. А зрелая нимфа живет, пока жива ее любовь. Поэтому их так мало на свете.

— Он что, не знал? — Возглас главы департамента прозвучал откровенно горестно — наверное, вырвался из самой души.

— Мог и не знать, — пожал плечами советник.

— Хорошо, мы скроем от наместника смерть хранительницы, он ничего не скажет Повелителю, а потом? Не будем же мы скрывать это вечно? Все равно придется доложить, не сейчас, так потом.

— Придется. Но мы получим некоторое время на исправление ошибки. Думаю, если вместо умершей хранительницы наместник получит другую нимфу, он не очень расстроится. А Повелителю так и вовсе безразлично.

— У вас есть конкретная кандидатура? — оживился хин.

Советник с сожалением развел руками.

— Нет, увы. Придется побегать и поискать. Впрочем… Азиль я отправил в Лондру вместе с Элмаром. Если у вас есть возможность ее оттуда достать… Если ваш достойный всех похвал агент сможет найти способ к ней подобраться… Тогда есть вполне реальный шанс. Созреть она должна в ближайшие несколько лун, но, думаю, это не так уж критично. Главное — не повторить ошибку наместника.

— То есть? — Глава департамента заинтересованно приподнял брови.

— Не пришибите ненароком моего кузена, если он вдруг явится спасать свою возлюбленную. Иначе опять дело кончится мертвой нимфой и проблемой, как об этом доложить.


«Мудрая женщина» выглядела, как и положено даме ее статуса: почтенный возраст, четыре седые косы, свисающие из-под меховой шапки, ожерелье из каких-то черепушечек (судя по размеру, хомячковых), солидный посох с бубенчиками…

И изъяснялась она намного пристойнее, чем юный герой, успевший Ольге надоесть своими косноязычными воззваниями и навязчивой саморекламой. Бабушка внятно и доступно объяснила, зачем «деву с драконами» искали, что от нее хотят и почему три рыжика вели себя так по-дурацки. Им она, похоже, тоже все объяснила, потому что выглядели грозные воины, мягко говоря, уныло. Особенно младшенький, который уже успел расписать «деве» свои немыслимые достоинства и чуть ли не посвататься по всем правилам.

Как Ольга и заподозрила, едва увидев трех рыжих одновременно, она находилась на Ледяных островах. Тех самых, откуда господин наместник не так давно уволок злополучный жезл и его хранительницу (причем о последней он дипломатично умолчал, дабы не нарываться на проповеди). К тому же уволок напрасно — если верить мистическим способностям бабушки Хильдур, хранительница все равно умерла. В результате бедные варвары лишились своего священного артефакта, который обеспечивал им относительно успешное земледелие в этих холодных широтах (насколько смогла понять Ольга, ускорял рост и созревание, благодаря чему урожай успевал вызреть за короткое северное лето). Кроме того, погибли хранительница и страж (о том, что бедняга не пережил поединка, Харган тоже умолчал, вот зараза стеснительная!). И если с новым стражем никаких проблем не было — им мог стать любой, кого выберет хранительница, — то с новой хранительницей…

Чтобы адекватно управляться с жезлом Весенней Зелени, требовалась не кто попало, а созревшая нимфа. Обычно за какое-то время до своей кончины хранительница объявляла, что пора искать замену, и замена очень быстро находилась. Воины всех племен немедленно начинали прочесывать местность и где-нибудь в ближайшем леске или посреди дороги встречали странную девочку, на вид лет десяти, но без всяких воспоминаний о прошедшей жизни, словно она только что родилась. Несколько лет она росла, училась, присматривала себе пару, а когда приходил срок — скоропостижно созревала, и к алтарю уходили новая хранительница и новый страж. Если же случалось такое, как в этот раз, — население Ледяных островов ожидали годы сплошных неурожаев. Само по себе это не смертельно, не одним земледелием живут островитяне, но очень и очень неприятно. Стоит лишь вспомнить, как триста лет назад Йормунд Золотой Рог разграбил несколько лондрийских городов только потому, что его беременной жене захотелось яблок…

Ольге опять навязчиво вспомнился гостеприимный демон. Этот тоже запросто что-нибудь сожжет и разграбит из-за какой-нибудь мелочи. А уж что может сотворить, если его угораздит влюбиться по-настоящему…

— А я-то тут при чем? — наконец решилась спросить она, так как подробному рассказу мудрой женщины конца-края было не видать, а Ольга уже давным-давно замерзла и торопилась поскорее улететь отсюда куда-нибудь, где тепло и на кустиках листья есть. — Я ведь никак не могу быть новой хранительницей — я человек, у меня есть муж, и все прочее не сходится.

— Конечно, нет. — Бабушка сердито покосилась на непутевых искателей. — Новую хранительницу найдут где-нибудь, как обычно, если уже не нашли. Эти оболтусы вечно что-то не дослушают или перепутают хранительницу с вестницей. Тебя совсем на за тем искали. Ты видела пропавший жезл и знаешь, где он и кто его взял.

Ольга не стала отпираться. Чужое брать в самом деле нехорошо, и если рыжики хотят свою полезную реликвию вернуть — это их право. Другой вопрос, как они собираются это сделать. Ведь попрут сдуру с топорами под пули, и будет хуже, чем с эгинской армией…

На всякий случай она объяснила все, что знала, начиная с легенды о Скарроне и заканчивая описанием пулеметной тачанки, особо отметив исчезновение магии и неуязвимость вампиров.

Бабушка слушала внимательно и серьезно, и видно было, что она все понимает — в отличие от молодцов, заранее потрясающих топорами.

— Думать будем, — сказала она, выслушав все до конца. — Соберутся вожди, соберутся мудрые женщины всех племен, все думать будем. Тяжело, опасно, очень далеко, но надо.

— Удачи вам, — искренне пожелала Ольга. Шаманка кивнула и раскрыла рот, чтобы поблагодарить, как вдруг где-то далеко, на другом краю леса, взревели торжествующе боевые рога и в небо взвился столб белого дыма.

Братья-неудачники горестно взвыли и принялись яростно что-то выяснять между собой.

— Нашли, — поведала мудрая Хильдур в ответ на недоуменный взгляд Ольги. — На нашем острове, наши воины нашли. А эти олухи все прозевали и теперь виноватого ищут.

Она приблизилась к увлеченным разборкой внукам и привычным, видать, с прошлого поколения отработанным движением трижды взмахнула посохом.

— Бумм! Бумм! Бумм! — гулко отозвались шлемы.

Глава 2

Едва Пух увидел Походные Сапоги, он сразу понял, что предстоит Приключение, и, смахнув лапкой остатки меда с мордочки, подтянулся, как только мог, чтобы показать, что он ко всему готов.

А. Милн

— Это был совершенно безумный день, — пояснил Шеллар, предугадывая очередное замечание Кантора касательно содержания своего сна. — Наместник назначал нового главу ордена, передавал дела и раздавал инструкции. Можешь представить, что там творилось и почему мне эти рожи теперь снятся.

Мужики в бело-голубых рясах продолжали свои разборки, мигом вписав в них новое лицо, — теперь они хором доказывали непонятно кому, что появление Кантора есть прямое доказательство измены брата Шеллара и сговорившегося с ним глубоко неуважаемого конкурента (имя подставить).

Можно было куда-нибудь уйти, но эти… гм… неприятные люди Кантора раздражали, и он предпочел удалить их. Заодно проверить, кто же был прав тогда, он или Карлос, когда они рассуждали о странной уступчивости министра изящных искусств. Опять же тронный зал ортанского королевского дворца ему нравился, а базарная склока святых отцов все портила и нарушала гармонию.

Непочтительно спихнув с трона унылого господина наместника, которого тоже удручало непотребное поведение подданных, Кантор во всю мощь своего голоса рявкнул:

— Все вон отсюда!

Скорей всего, они с Карлосом тогда оба ошибались. Никакие обстоятельства реальной жизни не имеют отношения к поведению персонажей сна. И загадочная «высшая магия бардов» есть не более чем плод воображения маэстро. Все проще. Обычная магия сновидца, ничего более. Это она дает власть над картинками и куклами, составляющими ткань сна.

— Кантор, ну у тебя и голос, — недовольно отозвался сзади Шеллар. — Я сам чуть не пошел вместе с ними.

— Это в вас стадный инстинкт сработал, — злорадно заметил мистралиец. — На хозяина сна мои способности действовать не должны.

— Они и не подействовали, — не остался в долгу король, усаживаясь на свое законное место, которое так кстати освободилось, и указывая собеседнику на соседнее. — Я ведь здесь. Да садись, это всего лишь кресло и всего лишь сон. Не станешь же ты женщиной только от того, что немного на нем посидишь. Как там Ольга? Добралась?

Кантор огорченно махнул рукой и все же присел, стараясь скрыть раздражение. Кому приятно, когда ему высказывают в лицо простыми словами его собственные мысли, причем настолько потаенные, что он их сам не решается облечь в словесную форму.

— Ольга глупость сделала. Улетела с Ледяных островов. Она там и местных встретила, и пообщалась с ними весьма дружелюбно, вполне могла бы напроситься переночевать на день-два, а тем временем папа снарядил бы за ней мэтрессу Морриган.

— Боюсь, мэтресса не осилила бы телепортацию драконов, — заметил Шеллар.

— Да и не надо. Пусть бы драконы с троллем летали себе дальше, но беременную женщину можно было и высадить. Даже нужно, при первой же возможности. А она полетела дальше. Даже еды никакой не додумалась попросить у добрых варваров и воды набрать. Сегодня они ночуют где-то в пустыне. Я за нее боюсь.

— Я больше боюсь за всех остальных, — грустно прокомментировал король. — Из-за этого проклятого перемещения, чтоб нашему мудрому брату Чаню с его идеями…

— Да не переживайте так, — утешил его Кантор, — с погребами уже работают, долго он там не простоит. А наши мэтры как-нибудь перебьются.

— Я очень надеюсь. Но вы не подумали еще об одной вероятности. Вернее, полагаю, Элвис и мэтр Максимильяно подумали, но не стали оглашать этого публично. Возможно, понял и Пафнутий, но ты ж его знаешь. Скорей всего, они еще обмозгуют этот вопрос со всех сторон и обсудят в очень узком кругу. Но решить его эффективно вряд ли смогут.

— Вы о чем? — с подозрением уточнил Кантор, опасаясь, что сейчас ему так и не скажут ничего конкретного, мотивируя это особой секретностью.

— Когда Поморье и Лондра останутся беззащитны, руководством ордена может овладеть искушение напасть. Пусть не захватить, но хотя бы высадить десант, учинить резню, создать хаос и удалиться. У Харгана есть ориентиры на территории дворца в Белокамне. И в Лондре он был, пусть и не во дворце, но в столице точно. Может, мое предупреждение и лишнее, но все же напомни им, чтобы были к этому готовы. Никто не может гарантировать, что наместник не делился ориентирами с магами ордена. А у них как раз освободилась дюжина вампиров. Скорей всего, их раскидают по остальным точкам, но для рейда могут и снять с излучателей половину охраны.

Нетерпеливое ожидание встречи вдруг резко сменилось на нечто противоположное — Кантору мгновенно расхотелось видеть Ольгу рядом с собой в таком опасном Белокамне. Пусть лучше ночует в своей пустыне, там ее точно никакие вампиры не достанут.

— А куда ж Ольге приткнуться в таком случае? — спросил он, поняв, что вечно порхать по незнакомым местам драконы не будут и рано или поздно Ольга все же заметит что-нибудь узнаваемое. Папа ведь дал ей с собой карту.

— Те же Ледяные острова, к примеру. Хина. Любое провинциальное местечко в Поморье или Лондре. Таккат.

— Я понял, — кивнул Кантор. — Завтра Ольгу предупрежу.

В конце концов, ее ведь можно сразу же перевезти из столицы куда-нибудь в тихое неприметное местечко… Поморье и Лондра — не Мистралия, там блондинка в глаза бросаться не будет…

— Что решили по двум излучателям? — продолжил Шеллар, с обычной своей скоростью перехода от одной темы к другой.

— Ориентиры Кастель Рокко Примо знает Казак. Он даже готов туда наведаться в качестве смертника, если возникнет срочная необходимость или когда этот прибор останется последним. До тех пор он будет полезнее живым. Так все решили. В лабиринт не пробраться иначе как пешком через тайные входы. Поэтому сегодня ночью папа собирается организовать небольшую провокацию — неудачный налет на лабиринт.

— Хочет спровоцировать на перемещение именно того излучателя, до которого нельзя добраться? — понимающе усмехнулся Шеллар. — Прекрасная мысль. Постараюсь организовать подобающую панику. Какие-либо идеи касательно остальных двух?

— У папы идей полно, но со мной он не делился, — начал Кантор, и вдруг весь тронный зал начал расплываться и рушиться под громогласный вопль откуда-то из поднебесья:

— Господин советник! Проснитесь! Опять беда!

Бормоча на ходу проклятья, Кантор бросился прочь из разваливающегося на глазах сна. Ничего особенного ему не грозило — если спящего резко разбудить во время контакта, то сновидец всего лишь проснется тоже, — но Кантор хотел еще в пару снов наведаться. А если так вот проснуться под утро, то можно потом и не уснуть вовсе.

Одно приятно — у этих гадов там какая-то беда. Даже если это всего лишь папина провокация сработала, все равно приятно.

Искать по снам дядюшку Дэна было по меньшей мере неразумно — сей почтенный мэтр мог сейчас находиться где угодно, только не в собственном сне. Поэтому Кантор решил навестить юную кузину без посредников. В конце концов, они лично знакомы и довольно много общались, к тому же кровные родственники…

Юная кузина, вернее нижняя ее половина, обнаружилась в незнакомом интерьере — комната, уставленная кроватями и тумбочками (по четыре и тех и других). Больше всего это напоминало номер в пристойном отеле, но мало ли что это было на самом деле, Кантор еще не настолько изучил соседний мир, чтобы определить точно…

Из-под одной из кроватей и торчала упомянутая половина кузины. Вторая ее половина, неразборчиво ругаясь, энергично шуршала в подкроватном пространстве, словно что-то ловила (Кантор не смог представить себе, что еще можно делать под кроватью с такой скоростью).

Мимо ноги прошмыгнуло что-то белое, похожее на крысу. Кажется, он не ошибся — малышка и в самом деле ловила этого зверька.

— Саша! — позвал Кантор. — Оставь животное в покое и вылезай из-под кровати, дело есть.

Кузина шустро вывинтилась из своих охотничьих угодий и расстроенно пояснила:

— Подожди, мне надо крыс переловить! Мы с Аленкой приехали на конференцию по биоэлектронике, и у нас все подопытные крысы разбежались! Это я виновата, дверцу как следует не закрыла!

— Саша, — терпеливо пояснил Кантор, которому эта искренняя паника до боли напоминала Ольгины душераздирающие сны о несданном зачете, — это сон. Никуда вы не поехали, никто не разбежался, и, насколько мне известно, никаких научных экспериментов с животными ты вообще не делала.

— Тьфу ты! — Похоже, о семейных способах контроля сновидений кузина была осведомлена и дополнительных объяснений ей не требовалось. Она одернула задравшуюся кофточку и чинно уселась на ближайшую кровать. — Опять эта зараза приснилась!

Высунувшаяся из-за ножки шкафа любопытная мордочка пошевелила усами и медленно растаяла в воздухе.

— Тебе часто снятся крысы? — уточнил Кантор. — Ты их не любишь или наоборот? И что это значит, ты не спрашивала у старших магов?

— Да нет. — Саша досадливо передернула худенькими плечиками. — Дело не в крысах, а в ситуации. Я давно знаю, к чему это и зачем, но управлять снами у меня пока не получается. Ты меня навестить пришел? Если честно, я думала, ты позвонишь или в реале заглянешь.

— Звонить мне нечем, а живьем в ваших краях лучше не мелькать. Как там продвигается расследование? Настин шустрый сокурсник не заглядывал, не проверял?

— Висит пока, — охотно отозвалась девочка. — Когда по городу начали трясти багларцев, они спешно стали разбегаться кто куда, опасаясь, что реального виновника не найдут и повесят все трупы на первого попавшегося.

— А стражи порядка решили — бежит, значит, виновен, — понимающе кивнул Кантор. — Не хотелось бы, чтоб пострадал кто-то невиновный.

— Да не бойся, никто не станет шить суххяну дело, на которое только потомственный и хорошо обученный ыххын способен. А если и выцепят где-то ыххына-нелегала, то не все ли равно, за что он будет сидеть? Такие невиновными не бывают. Работать им нельзя, даже просто красть не позволено. Только вооруженный грабеж и всякие боевые подвиги на службе большому криминалу. А ты там как? Толик вроде обмолвился, ты на Каппе был?

В голоске юной кузины появилось знакомое любопытство ребенка, жаждущего приключений. Не это ли вызвало у его сопливого высочества такой интерес к недорослой деве? Не делает ли товарищ Кантор фантастическую глупость, согласившись устроить их свидание, и не натворят бед ли эти малолетние авантюристы, если сговорятся и объединят усилия?

— Ничего там нет хорошего, — недовольно отозвался он. — Грязь, нищета, заразные болезни и мерзкие насекомые.

— А правда, что Жак тоже с тобой был?

— Вот он бы тебе как раз и поведал подробнее про сизую лихорадку и заразных блох, — проворчал Кантор. — И еще про то, какие части тела надо поотрывать писателям, которые сочиняют сериалы о приключениях на Каппе. А также кому сих сочинителей скормить и чем заразить. Впервые замечаю за Жаком подобную кровожадность, обычно он относится к человеческим слабостям более гуманно… Впрочем, возможно, тебе выпадет случай увидеться с ним лично, вот и расспросишь.

«И о том, что у него есть невеста, а тебе ничего не светит, пусть тоже скажет сам», — мысленно закончил Кантор.

Ничего не подозревающее дитя безумно обрадовалось.

— Правда? И кому из вас удалось уговорить Толика? И как? У меня так ничего и не получилось…

— Вот что, — не выдержал Кантор, — давай внесем ясность. Толика никто не уговаривал, и он тут ни при чем. Жак о свиданиях никого не просил. С тобой хотел увидеться Мафей. Мальчишка-эльф, который приходил за мной. У него к тебе какое-то дело, насколько я понял, из области магических наук, а не то, что подумали бы на твоем месте придворные дамы. Если у тебя получится попутно раскрутить его на небольшое путешествие, он, может быть, и согласится сводить тебя в гости к Жаку. Но очень тайно и без Насти.

— Почему? — Малышка обиделась. Как же так, лучшую подругу бросить заставляют!

— Потому что Настя и тайна — несовместимые понятия. Нельзя доверять тайны подруге, которая их выложит любому, кто даст себе труд угрожающе на нее посмотреть. Тем более такие тайны, которые чреваты межмировыми скандалами. Мафей к вам попал нелегально, и попасться он там не должен. Поэтому назови время, когда ты сможешь подойти в дяди Витину квартиру, и ни слова о этом Насте. Зато папу, напротив, предупреди.

Сашина мордашка мгновенно затвердела до полного сходства с господином Флавиусом, что означало — кузиночка очень обиделась и советам последует ровно настолько, насколько сама оценит их разумность.

— Послезавтра, — сказала она, поджав губки. — Вечером, часиков в пять. У нас хоть время-то совпадает, или мне придется ждать неизвестно сколько?

— Мне откуда знать? — пожал плечами Кантор. — Спроси у папы.

Похоже, этим советом он окончательно уронил себя в ее глазах, открыто перейдя на сторону противника — этих занудных, вечно поучающих и все на свете запрещающих взрослых.


— Итак, что мы здесь наблюдаем? — с обычной своей невозмутимостью изрек Шеллар, преспокойно пуская кольца дыма, словно ничего не произошло. — Мы наблюдаем очередное подтверждение старинной пословицы о ворах-магах. Диверсия, которую готовил и осуществлял мэтр Максимильяно, увенчалась успехом. Аналогичная акция со стороны почтенного Хирона во всей красе показала нам, что значит планировать подобные вещи без участия толкового вора.

Харган раздраженно зыркнул на советника, но промолчал. Сегодня он собирался отправляться, и вдруг непредвиденная задержка. Придется ведь самому этих диверсантов поднимать и допрашивать — это еще если они встанут…

Промолчал и брат Павсаний, задумавшийся над вечным вопросом — а не кроется ли здесь какой-нибудь очень тонкий намек, оскорбительный для его персоны?

Глава эгинской контрразведки брат Константин еще раз оглядел ровный рядочек покойников и повертел в руках экспериментальный коломет.

— Это лондрийское изобретение, — сообщил он. — Полагаете, Элвис в разработке плана не участвовал?

— Полагаю, нет, — не изменил своего мнения Шеллар. — Иначе мы бы узнали об этом от агентуры нашего брата Чаня. Скорее всего, они просто одолжили у Элвиса этот нескладный прибор, чтобы испытать в боевых условиях. План же разрабатывали самостоятельно. Более того, я не удивлюсь, если это окажется и вовсе не полноценная операция по уничтожению, а пробная вылазка, небольшая разведка боем, целью которой было всего лишь уточнить, а здесь ли находится искомый предмет. Смею напомнить, наши противники все еще не знают о местоположении всех излучателей и активно стремятся это выяснить. Недавно отыскавшийся придворный маг Эгины лучше нас всех знает этот город, не говоря уж о дворце. Неудивительно, что он первым делом подумал о знаменитом лабиринте, — самое подходящее место. Еще узнать бы, как они собирались получить результаты проверки…

— Ну что ж… — Наместник мрачно пожал плечами. И крыльями заодно. — Зовите солдат, зовите телепортиста, пусть перевезут материал в мою лабораторию в Ортане.

— А нам покажите пока место преступления, — втиснулся Шеллар. — Начиная от входа, через который они пробрались внутрь, и до того места, где их встретили вампиры. Кстати, личности этих господ устанавливать не будем? Полагаю, они сами скажут?

— Если встанут, — раздраженно рыкнул Харган. — Потом разберемся. Ты, если хочешь полазить по пещерам, отправляйся. Брат Константин тебя проводит или выделит в провожатые кого-нибудь из вампиров. А я возвращаюсь домой, мне надо подготовить лабораторию.

На самом деле никаких особых подготовительных работ для предстоящей короткой беседы с нестабильной нежитью не требовалось. Ну, может, минут на пять тех приготовлений — флаконы расставить, — а в остальном лаборатория и так пребывала в постоянной готовности. Нет, истинная причина была совсем иная. Харган, который и прежде не имел особой склонности к самообману, а под влиянием советника окончательно отучился подыскивать своим поступкам утешительные объяснения, подумал и честно признался сам себе: он просто не хочет никого видеть.

Все было плохо, отвратительно, хуже некуда. Большие беды и мелкие неприятности навалились на правую руку Повелителя огромной кучей, и теперь он задыхался под ней, как если бы эта куча была материальной. Все шло не так, как планировалось, предполагалось и должно было идти. Частично вина за все неурядицы лежала на врагах ордена — глупо было бы предполагать, что завоеватели не встретят вовсе никакого сопротивления, и неловко и неприятно было вспоминать наместнику, как совсем недавно он эти глупые мысли разделял со своими солдатами — прямо скажем, не великого ума людьми. Но немалую долю справедливо было бы возложить и на соратничков, уж и послала судьба героев-подвижников, видел бы Повелитель… И ведь куда ни плюнь, а по всему выходит, что прав-таки зануда Шеллар, когда критикует братьев, отзывается о них пренебрежительно и даже брезгливо поджимает губы при одном упоминании о некоторых экземплярах. И сто раз был прав покойный мастер Ступеней: пришедшие на путь служения добровольно сохранили все свои пороки. А уж после того, что вчера устроили на обсуждении кандидатуры верховного иерарха, даже не возникает сомнений, зачем они вообще на этот самый путь пришли. Высшие силы, ведает ли Повелитель, какие шкурные, мелочные и жадные до власти мерзавцы сбежались под его длань? Пусть даже разбежаться и предать они уже не смогут, видеть их каждый день и выслушивать их речи… Как только Повелитель ухитрялся общаться с подобными личностями и сохранить ясность рассудка?

Харган раздраженно прошелся вокруг стола и без надобности переставил с места на место несколько флаконов. Один, приземистый и пузатый, до отвращения напоминал брата Павсания; другой, высокий и узкогорлый, — тощего брата Хольса, а еще один, безлично-прямоугольный, но с яркой вычурной пробкой, — нового первосвященника брата Аркадиуса, с трудом и грандиозным скандалом выбранного из десяти кандидатов. Подумать только — из-за этих сварливых жлобов, неспособных даже власть между собой поделить по-хорошему, он должен терять бесценное время сейчас, когда Повелителю требуется его помощь, когда в Первом Оазисе наверняка творится непотребный бардак — уж ему ли не знать этих «верных сподвижников»… Нимшаст небось забросил все дела и с плачем и причитаниями ищет свой филактерий, благо ему теперь никто не мешает. Кайден и его соплеменники в лучшем случае просто дезертировали, а в худшем — договариваются о разделе совместно нажитого с прочими стервятниками, чтобы, уходя, еще и прихватить с собой как можно больше. Танхер, поди, продает направо и налево все, до чего может дотянуться. Вампиры беспредельничают, а бандиты могли запросто разбежаться и опять податься на вольные хлеба. Остается только надеяться, что покоренные оазисы еще не взбунтовались и Конфедерация слишком слаба, чтобы нанести ответный удар. Иначе все старейшины-перебежчики немедленно осознают былые ошибки и поторопятся искупить прежнее предательство новым.

Ну почему, почему под крыло к Повелителю сбегается всяческое отребье, как справедливо именует этот сорт людей брат Шеллар? Почему честные, смелые, умные люди не приходят служить добровольно, проникшись величием учителя и желая сделать жизнь лучше и правильнее? Почему таких людей надо обязательно сначала обмануть, потом сломать, а потом еще спорить с ними, доказывая, что брат Джареф и ему подобные тоже нужны для дела?

От этих мрачных мыслей наместника отвлекли явившиеся с грузом подданные: сначала из телепорта вывалились четыре трупа, а за ними возник и сам телепортист — проверить, все ли доставлено успешно. Харган зачем-то выругал его и велел убираться с глаз, хотя, если подумать, бедняга все сделал правильно и, кроме того, пригодился бы как ассистент. Впрочем, работать без ассистента наместнику было не впервой, а видеть он и в самом деле никого не желал.

Осмотрев материал и отпихнув ногой в сторону одно тело сомнительной пригодности с сильно разорванным горлом, демон без особого труда поднял и бросил на стол другое, поцелее.

Вопреки опасениям, выпитый наемник исправно встал, но ничего полезного от него добиться не удалось. Как и от двух его подельников. Харган тщательно допросил всех троих, но покойники в показаниях не путались и друг другу не противоречили. С одним, правда, пришлось повозиться — видно, впечатлительный оказался, поминутно стенал о том, что их обманули и подставили, чем здорово наместника раздражал. Выловить из этого нытья полезную информацию стоило получаса потерянного времени, и, как оказалось, без этого можно было обойтись — страдалец только подтвердил слова товарищей.

Их нанял какой-то старикашка, сильно похожий на мага, хотя и рядился в стрелка. Контракт был стандартный: он им карту лабиринта — настоящую, с личным автографом придворного мага, — они же, в свою очередь, должны разбить сооружение, стоящее в центре, и принести содержащийся внутри кристалл. Сокровищами могут распоряжаться на свое усмотрение. Ну, тот простой факт, что придурков обманули и подставили, Харган понял и без их назойливых стонов — лабиринт обыскали еще в первые дни весны под его личным руководством и никаких сокровищ там не нашли. Причем обманули с умом — сумей они и в самом деле добраться до центра и обнаружить отсутствие награды, они бы все равно выполнили задание. Не ушли бы прочь с руганью и угрозами, а все-таки разбили бы прибор и унесли кристалл, надеясь за него поторговаться. Хотя… неужели эгинский придворный маг и его подручные в самом деле рассчитывали, что четыре обычных бандита с одним примитивным орудием одолеют дюжину вампиров и прорвутся к цели? Или и впрямь только прощупать хотели — точно ли здесь? Потому и не послали своих, наняли первых попавшихся преступников, расходный материал. Или все же прав брат Константин и это провокация?

Над этим вопросом он и ломал себе голову до возвращения Шеллара. А едва лишь советник, вдоволь налазившийся по подземельям и собравший на свою персону всю имевшуюся там грязь и паутину, возник в облачке телепорта, необходимость ломать голову была тут же переложена на него.

— Нашел что-нибудь? — поинтересовался Харган, наблюдая, как Шеллар аккуратно отряхивается и добывает из кармана гребешок.

— К сожалению, ничего такого, что могло бы дать пищу для дальнейших умозаключений, — признался советник. — Мы прошли до самого выхода. Снаружи обнаружили следы пятого человека — видимо, заказчик показал наемникам вход — и даже немного прошлись по этим следам, но на мощеной дороге они оборвались. Единственное, что могу сказать, — заказчик не стал ждать у входа, а сразу же ушел. Либо они договорились встретиться где-то еще, либо он просто знал, что эти четверо господ живыми не вернутся… Кстати, что сказали по этому поводу они сами?

— Он должен был ждать, — уныло сообщил Харган. — Значит, все-таки знал. Что еще?

— Я рассмотрел следы, но ничего особенного в них не нашел. Обувь — ничем не примечательная и совершенно новая. Походка без особых примет, обычная, ровная. Не хромает, не шаркает, стопу не выворачивает.

— Собаку по следу не пускали?

— Не стали зря мучить животное. Над дорогой, где заканчиваются следы, так щедро рассыпан перец, что даже я, не будучи собакой, его унюхал. Брат Константин поищет свидетелей, может, кто-то этого старика видел, но я бы не возлагал на это особых надежд. Даже если кто и видел, вряд ли поспешит делиться наблюдениями с нашими людьми. Я заметил, в Эгине население настроено весьма враждебно. Помнится, ваши ребята там знатно порезвились, и это не прибавило им народной любви и уважения.

— Значит, обещал ждать и ушел… — задумчиво повторил Харган. — Ты думаешь, проверка?

— Думаю, да.

— А версия брата Константина насчет провокации тебе кажется недостойной внимания?

Шеллар закончил вычесывать из волос паутину и дохлых мух и, протерев гребешок носовым платком, бережно спрятал в карман.

— Для того чтобы начать рассматривать эту версию, — бесстрастно пояснил он, — мы должны сначала принять за исходную посылку, что противник осведомлен о нескольких фактах. Во-первых, о расположении всех излучателей. Во-вторых, о планирующемся перемещении одного из них. В-третьих, о месте, куда мы намереваемся переместить. Кроме того, чтобы организовать подобную провокацию с одним конкретным излучателем, противник должен иметь возможность добраться до остальных трех и не иметь возможности добраться до этого одного. Не слишком ли много допущений?

— Не знаю, — мотнул головой наместник. — Ничего не знаю и боюсь даже предполагать. А проверить как-то можно?

— Конечно. Попросим брата Чаня, пусть даст задание своему агенту в Лондре…

— Сам займешься. Я уже не успею.

Шеллар, занесший было спичку, чтобы разжечь трубку, остановился с поднятой рукой и несколько секунд внимательно всматривался в собеседника. Затем все же чиркнул спичкой и вежливо уточнил:

— Вы по-прежнему намерены отбыть сегодня?

— А чего ждать? Я уже выбрал портал, назначил нового первосвященника и хорошенько вздрючил остальных. Надеюсь, этой профилактики им хватит до моего возвращения.

— Вы сегодня не спали ночь, — серьезно сообщил советник, как будто Харган этого сам не знал. — Вы только что отработали три поднятия, не считая множества телепортов за последние сутки. И вы очень нехорошо выглядите.

— Я не устаю от телепортов, — ворчливо откликнулся наместник. Это, конечно, нельзя было назвать чистой правдой, все зависело от количества, но так хотелось хоть что-то возразить…

— Значит, по остальным вопросам возражений нет, — заключил коварный Шеллар. — Как вы себя чувствуете? Так же, как выглядите?

— Прекрати занудствовать! — огрызнулся Харган. — Я совершенно здоров и не особенно устал, а плохое настроение — это не проблема. Вернее, проблема, но не моя, а окружающих.

Советник понимающе шевельнул бровями и словно невзначай — а Харган мог поклясться, что нарочно! — потер переносицу.

— В этом тоже мало хорошего, — произнес он, прежде чем демон успел сообразить, следует ли объяснять, что его слова не следует понимать как угрозу, или же это будет звучать как оправдание. — Но я все же считаю, что дело не только в плохом настроении. Вы в последние дни выглядите не совсем здоровым. Поскольку травить вас повторно после того, что вышло с братом Джарефом, вряд ли кто-то рискнул бы, осмелюсь все же спросить: вы не принимали каких-либо стимуляторов или иных снадобий?

— Да нет же! — раздраженно рыкнул Харган. — Отвяжись, со мной все в порядке! Вернее, с самочувствием все в порядке, а выгляжу я так, потому что на душе гадко.

— Я искренне вам сочувствую. — В голосе советника явственно прорезалось то самое «искреннее сочувствие». — Докладывать Повелителю о смерти мастера Ступеней и утрате излучателя — тяжкий долг, который не всякий осмелился бы взять на себя. Это и есть то самое, что так вас угнетает, или имеются и другие причины?

— Да полно, — безнадежно махнул рукой наместник. — Сам ведь все знаешь, все, ну буквально все идет наперекосяк, а после вчерашнего заседания меня не покидает ощущение, словно я в дерьме искупался.

— Вам никого не хочется видеть и тяжело дается любая интеллектуальная деятельность, — ровным голосом произнес Шеллар, пристально глядя на него сквозь дым. — Все, что вокруг вас происходит, вызывает отвращение, раздражение или глубокое уныние. В глубине души вы больше всего желали бы забиться в какое-нибудь тихое темное место, чтобы никто вас не трогал. Ночью вы либо не можете уснуть, либо видите дурные сны, а днем ходите сонный и разбитый…

Харган встрепенул крыльями:

— Только не говори мне, будто я в самом деле болен!

— В некотором смысле, — пожал плечами советник. — Но это легко лечится. Я знаю несколько рецептов, из которых один вам категорически не подходит, второй не совсем уместен, третий вы вряд ли воспримете, четвертый страшно не одобрял мой придворный маг, но это единственный недостаток, так что можно попробовать. Как вы переносите алкоголь?

— То есть? — Харган даже растерялся слегка. — Ты же сам приучил меня хлебать вино за обедом.

— Я имею в виду не бокал вина за обедом, а крепкие напитки в больших дозах. Проще говоря, вам случалось напиваться?

Харган вспомнил несколько пьяных оргий, коим был свидетелем, и представил себе, что бы с ним сделал учитель, если бы застал в таком виде.

— Еще чего! Не хватало мне упиться в грязь, а потом с похмелья отправляться в серьезное и опасное путешествие!

— Конечно, лучше в него отправляться усталым, не выспавшимся и в депрессии, — насмешливо откликнулся Шеллар. — К сожалению, раз вы прежде не пробовали, экспериментировать с вашим здоровьем сейчас я не рискну. Выпейте обычного снотворного или попросите кого-нибудь из магов вас усыпить. Но не отправляйтесь в таком состоянии. Мне будет жаль, если с вами что-нибудь случится.

— Почему? — машинально выпалил Харган, вспомнив слова учителя «мне понадобится не менее двадцати лет, чтобы вырастить тебе замену».

Советник улыбнулся — странно как-то, не то грустно, не то снисходительно.

— За эти полторы луны я успел к вам привязаться. И мне будет очень вас не хватать.


Повелитель молча смотрел на тело, корчившееся у его ног в предсмертных судорогах. Завернувшись в картинно-черный плащ и величественно сложив руки на груди, он стоял неподвижно, устремив бесстрастный взор на подозрительно знакомую фигуру, которую ожесточенно клевали чудовищного вида полуптицы-полуящеры.

Тело выло, извивалось, билось о серый неровный бетон и безуспешно пыталось отмахнуться перебитыми в нескольких местах руками от хищников, выдирающих из него изрядные куски мяса. Раны в считанные секунды затягивались и откушенные фрагменты восстанавливались, что должно было сделать забаву Повелителя поистине бесконечной.

Макс остановился и покачал головой.

— Мне не нравится этот сон.

— Совершенно правильно он тебе не нравится, — согласился Дэн, пристально рассматривая диковинных хищников. — Кстати, их странный цвет что-либо означает?

— У пациента спросишь, — проворчал Макс. — Как эту мерзость прекратить? Он же не в состоянии разговаривать.

Дэн еще немного полюбовался на кошмарных монстров, запоминая для истории, затем негромко и внушительно произнес:

— Кыш.

Птицеящеры обеспокоенно закудахтали, словно вспугнутые куры, и ринулись прочь, панически трепеща крыльями. Их жертва со стоном перевернулась на живот и попыталась встать.

— И смерть не принесет тебе покоя, — зловеще изрек Повелитель, не двигаясь с места.

Почти поднявшийся Шеллар вскрикнул и опять упал на колени. Макс четко разглядел, как его сгорбленную спину вспарывают два черных крыла, прорываясь сквозь плоть, словно лезвия.

— Дэн, сделай что-нибудь, — раздраженно потребовал он.

Шеллар поднял голову, покрасовавшись новенькими клыками, и наконец заметил гостей.

— Это сон… — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес он. После чего совсем не подобающим королю образом плюнул и выругался по-мистралийски.

— И этот ваш сон меня очень беспокоит, — начал Макс, но его уже не слушали. Уяснив обстановку, его величество уже без всяких страданий поднялся на ноги, огляделся и сдернул с Повелителя шикарный черный плащ.

— Неловко общаться с достойными людьми в голом виде, — пояснил он. — Кстати, нельзя ли куда-нибудь убрать это чучело? И что-нибудь сделать с моим вампирским обличьем?

Дэн столь же непринужденно кышнул умолкшего Повелителя и поинтересовался:

— Вам клыки мешают?

— И клыки, и крылья, и… подумать только, я даже жажду крови ощущаю. Приснится же такое.

Похоже, замечание Макса он оставил без внимания, и мэтр не преминул его повторить.

— Я уже сказал, что этот ваш сон мне очень и очень не нравится…

— А кому такое может нравиться? — раздраженно перебил его Шеллар. — Думаете, мне приятно было предстать перед вами в таком позорном положении?

— Макс не то имел в виду, — пришел на помощь Дэн. — Подобные кошмары не снятся просто так.

— Сегодня вечером я пил с вампирами, — пояснил Шеллар. — Вот и приснилось.

— Могу я уточнить, что это означает и кто там кого пил? — осторожно поинтересовался Макс.

— Мэтр, вы становитесь патологически подозрительным. Никто меня не кусал, мне нужно было поговорить с этими господами по делу, а они предложили выпить. Видимо, общение с ними не прошло даром для моего подсознания. Вы хотели сообщить мне какие-то новости?

— Все же общение с вампирами объясняет только вторую часть сна, — задумчиво произнес Дэн, пристально изучая его величество. — Но никак не первую. Раз вам начинают сниться кошмары о провале и последующей жестокой расправе, значит, вы всерьез этого боитесь, но вытесняете свой страх в подсознание. Вывод: либо у вас есть основания опасаться, но вы их не осознаете, а только чувствуете, либо у вас попросту сдают нервы. И то и другое — тревожный сигнал. Кстати, можете объяснить, почему эти животные такого странного цвета — голубые с белыми полосками?

— Ой, да проще простого. — Шеллар махнул рукой, отчего повелительский плащ с него тут же сполз. — На днях наши иерархи должности делили и вели себя примерно так же, как эти твари. Вот их бело-голубые рясы и всплыли. Давайте все же о деле.

— Да прислушайтесь же вы к тому, что вам говорят два не самых последних менталиста в этом мире! — раздраженно перебил его Макс, ибо его величество явно уходил от разговора о своих проблемах. — И подумайте…

— Мэтр, я обещаю вам: как только проснусь, непременно подумаю, — заверил упрямец. — Однако должен заметить, толку от этого немного. То, чем я сейчас занимаюсь, было опасно изначально, и даже если мой нюх пытается дать понять, что дело стало еще опаснее, бросить его недоделанным я не могу. Равно и мои расшатанные нервы не причина все бросать и срочно ударяться в бега. Кстати, уклоняясь от прямого вопроса о новостях, вы заставляете меня еще больше нервничать. Я начинаю искать варианты самостоятельно и только на вопрос «почему не пришел Кантор» придумал уже четыре ответа, очень… гм… губительных для душевного равновесия.

— Он ужасен, — прокомментировал Макс, демонстративно повернувшись к кузену, как будто короля здесь не было.

— Нет, — безмятежно отозвался Дэн, рассматривая сей диковинный экземпляр с некоторым даже одобрением. — Во всяком случае, не ужаснее тебя.

— С Кантором ничего не случилось. — Не получив поддержки даже от любезного родственника, Макс все же перешел к делу. — За исключением того, что ему иногда надо и просто спать, а также того, что к нему прилетела Ольга.

— В Поморье? — Видно было, что радость Кантора Шеллар не разделяет, и Макс даже понимал почему.

— Ничего не поделаешь. Вынырнули чуть ли не над самой столицей. Остается утешаться тем, что вместе с ней прилетели два дракона, а это может оказаться полезным в случае чего.

— Вы предупредили Пафнутия? Элвис, полагаю, и сам догадался.

— Пафнутий тоже. Меры они приняли, но оба сейчас как на иголках. С погребами вопрос решается. Как прошла моя провокация?

— Успешно. А что сказали маги по поводу… четверного варианта?

— Мнения разделились. Поровну. Боюсь, этот вопрос вам придется решать самостоятельно.

— Почему я не удивлен… — Шеллар горько усмехнулся и без необходимости поправил плащ. — Что ж… Из предложенных четырех вариантов меня не устраивает только один, который к тому же легко поддается коррекции. Помимо того, Азиль наверняка что-то знает, раз сорвалась и ринулась сюда. И в довершение всего, ничего лучшего наши мэтры предложить не могут. При таком раскладе и выбора-то как такового нет. Остается только… как сказали ваши провидцы, «взаимодействовать». Чем я и займусь. Элвис там у себя шпиона вычислил наконец или до сих пор в носу ковыряет?

— Да, — кивнул Макс. — Решили пока не трогать, а по возможности использовать для передачи дезинформации.

— Замечательно. Тогда пусть почтенные мэтры подкинут Повелителю чрезвычайно секретные сведения о том, чего ему ни в коем случае нельзя делать. А то он, чего доброго, сам это сделать не додумается. Да и о вашей провокации неплохо было бы пару замечаний отпустить, а то наша контрразведка все еще сомневается.

— «Замечательно»? По мне, так лучше бы они как следует прижали этого сукина сына и выяснили, слышал ли он что-нибудь о вас!

— Это можно сделать позже. — Если его величество и опасался провала настолько, что даже видел в снах, на его лице эти тайные опасения не отразились. — Азиль главнее. Лишь бы Элмар не вмешался… У вас нет возможности как-то его задержать или направить в другую сторону?

— С одной стороны, можно попробовать, — неохотно отозвался Макс, исполненный сочувствия к несчастному первому паладину, мнением которого даже не поинтересовались, вовлекая его возлюбленную в смертельно опасные игры. — С другой… если вы помните, он тоже должен как-то… взаимодействовать.

— Однако на него почему-то не дается прогноза с четверной вилкой.

— Значит, там прогноз однозначен. Я могу уточнить у Ресса, если вам так уж важно знать все наперед, но исходя из самого первого видения роль Элмара — успешные военные действия.

— Все же уточните. Если его роль состоит в том, чтобы спасти Азиль после того, как она сделает свое дело, то хорошо, а если нет?

— Я понимаю, если его «взаимодействие» заключается лишь в том, чтобы надавать вам по лицу за авантюру с Азиль, вам это не понравится, — не удержался Макс. — Но не беспокойтесь, уточню.

Его величеству действительно не понравилось — лицо мгновенно превратилось в обычную для таких случаев маску ледяной вежливости, а голос зазвучал сухо и официально.

— Как там Кира?

— С ней все в порядке. Ах да, чуть не забыл еще одну новость. «Бойцовые коты» нашлись.

— Их нашла Кира? — Лед немедленно затрещал, и сквозь него пробились тревожные нотки — видимо, Шеллар не на шутку обеспокоился, представив себе, что может натворить его жена, получив под командование отряд спецназа.

— Нет, Ольга, — неохотно пояснил Макс, ибо опасения его величества полностью разделял, но поделиться ими, не выдавая расположения беглых королев, никак не мог. — Они попались ей во время очередного выхода.

— Где? — Шеллар немедленно сделался сосредоточен и деловит, словно и не он только что обиженно поджимал губы и не желал разговаривать.

— В западных степях. К тому моменту, как их обнаружила Ольга, они уже определились со своим местонахождением и сейчас маршируют строем в сторону Такката.

— Прекрасно. Как дойдут, пусть там и остаются до особых распоряжений. Дана найдет им применение.

Макс молча кивнул, стискивая зубы, чтобы не проговориться. В конце концов, может, еще обойдется. После родов Кира вроде перестала совершать глупости, обрела прежнюю рассудительность и вспомнила о дисциплине, вряд ли она ринется воевать с кем попало, не составив прежде четкого плана действий и не согласовав его с союзниками. Да и командир «Котов» наверняка мужик серьезный, на авантюру не поведется. Все обойдется. Если только… Ох, это «если только», похоже, никому не давало покоя последние дни…

Если вдруг что-то случится с Шелларом — никто не сможет точно предсказать, как поведет себя его молодая вдова, чего натворит обезумевший от горя кузен и даже что предпримет верный Флавиус, приверженный хинским традициям мести…

— Если здесь все, то пойдем навестим Витьку, — предложил Дэн, видя, что пауза в разговоре уже намекает на его завершение.

— Да, конечно… вроде все, разве что его величество сейчас вспомнит еще что-нибудь, как обычно бывает.

— Мэтр, иногда мне кажется, что Кантор по сравнению с вами нечеловечески тактичен и доброжелателен, — не остался в долгу Шеллар и обратился к Дэну, словно каким-то образом чуял, кто из двоих мэтров легче откликнется на его просьбу: — Прежде чем вы откланяетесь, не могли бы вы меня разбудить? Что-то нет у меня желания этот сон досматривать, лучше я поработаю.

— Нет проблем, — улыбнулся тот и с силой хлопнул в ладоши.

— Ты хоть предупредить мог? — раздраженно вопросил Макс, когда они, едва успев выскочить из королевского сна, двинулись дальше.

— А ты сам разве не видел, что я делаю? — безмятежно отозвался Дэн. — Или ты полагал, что я откажу этому бедняге в мелкой любезности, ничего мне не стоящей? В таком случае виноват ты сам. Вернее, твоя вредность, которую ты неосознанно пытаешься проецировать на других.

— Кошмарные сны — не повод жалеть людей, — огрызнулся Макс. — Тем более таких.

— А твое свинское отношение — очень даже повод.

— Что? — Макс даже остановился от возмущения. — Да ты хоть понимаешь, о чем вообще идет речь?

Дэн тоже остановился, повернувшись к нему лицом, и посмотрел в глаза. Тем особым беззаботно-спокойным взглядом, который страшно раздражал импульсивного кузена.

— Я прекрасно знаю, о чем, — мы же вместе обсуждали эту четверную вилку. И не хуже тебя понимаю, что, когда перед вами встала сложная этическая проблема, вы, могущественные маги, без малейших угрызений совести свалили решение на обычного человека, которому и без того несладко. А когда он принял его за вас, ты тут же осудил его выбор.

— А потому что я был против! И ничего ты в самом деле не понимаешь! Мы голосовали! И голоса разделились поровну!

— То есть как? Если в обсуждении участвовали только короли и придворные маги, как вышло, что их оказалось нечетное число?

— Да так оказалось, у Джоаны нет короля. Вернее, у нее есть внук-президент, но нет с ним связи, да и не интересует никого его мнение, честно говоря, и тайны такого уровня я бы ему не доверил. Вот так и получилось нас тринадцать. Кто виноват, что голос Шеллара оказался последним и решающим? Был бы он тогда вместе со всеми…

— И что бы изменилось?

— Я все равно против. Можно было потянуть время, поискать другой способ… Впрочем, повторять тебе всю нашу дискуссию нет смысла, проехали уже…

— Ты был против? — Дэн даже слегка удивился. — Кажется, раньше ты был безоговорочно за.

— С тех пор кое-что изменилось. А, да что теперь говорить. Пойдем.

— Да, конечно. Только обрати свое бесценное внимание на еще один нюанс. Из всех вас — кстати, у некоторых народов тринадцать считается несчастливым числом — этот человек единственный, кто готов отвечать за свой выбор собственной жизнью. При том, что такая перспектива для него реальна. На семьдесят пять процентов.

— Ты же сказал, что Ресс не дает вероятностей.

— Ресс не единственный провидец на свете. Я сходил к пятой верховной. Она рассчитывает. И вилка, и веер равновероятностны.

— Ну, тогда пятьдесят.

— Нет, Макс, ты невнимателен. Ты разве не слышал, что он сказал? Один вариант его не устраивает, но можно скорректировать.

— …! — Агент Рельмо выругался и опять остановился. Ну конечно же, покойники ничего корректировать не могут, а вариант, где все живы и счастливы, всех устраивает и в исправлениях не нуждается… — Не может такого быть. Ты просто не знаешь его величество. Шеллар и самоубийство — вещи несовместимые.

— Он имел в виду не самоубийство, а ситуацию «только через мой труп». И говорил совершенно серьезно. И если я это понял, а ты нет — кто из нас хуже его знает?

— Ты видел его три раза, если не считать тот случай с головой. А я знаю с детства. Поэтому знаю-то его лучше я. Но ты почему-то лучше его понимаешь, а это немного другое.

Дэн помолчал, затем вдруг произнес вполголоса, словно опасаясь испугать кузена столь крамольной мыслью:

— Знаешь, он мне чем-то деда напоминает.

Макс не нашелся, что ответить.


Собираясь на встречу со странной девочкой, Мафей так замаялся с выбором одежды, словно ему предстоял не деловой разговор, а любовное свидание. Нет, он вовсе не имел намерения потрясать недорослую даму ни эльфийской элегантностью, ни придворным шиком, ни иномирской экзотикой. Но в этом как раз и состояла главная проблема, так как все его немногочисленные наряды, которыми принц успел обзавестись за прошедшую луну, грешили либо одним, либо другим, либо третьим.

Как назло, именно в тот момент, когда его высочество в горестных раздумьях созерцал свой гардероб, развешанный для пущей наглядности на спинках стульев, дверцах шкафа и крышках сундуков, демоны принесли Жака, который не преминул поддеть младшего товарища.

— Ты что, стирку затеял или на свиданку собрался?

— А на что больше похоже? — огрызнулся Мафей, раздосадованный подобным непониманием со стороны давнего друга.

— Вот на это и похоже, — усмехнулся шут. — Если тебе и правда надо принарядиться для дамы, ты лучше с Кантором посоветуйся. У него на эти дела нюх. Только учти — чтобы он посоветовал тебе что-то путное, ему придется про твою даму все рассказать.

— Да не надо мне принаряжаться! — раздраженно отозвался Мафей, который как раз решил действовать методом исключения и решительно убрал в шкаф поморский кафтан как самое экзотичное из всех одеяний. — Мне, наоборот, надо одеться как-то так, чтобы я не походил на романтического героя из кино. У меня будет деловая… или, вернее сказать, научная беседа, и я не хочу, чтобы девушка отвлекалась на мой наряд или заподозрила с моей стороны какие-нибудь ухаживания или там попытки произвести впечатление. Вот посмотри, как на твой взгляд, что из всего этого будет смотреться пристойно и нейтрально для человека из твоего мира?

Жак честно оглядел развешанные по комнате штаны, рубашки и разнообразные верхние одежды и столь же честно ответил:

— Ничего.

Мафей тяжко вздохнул и снова полез в сундук.

— Может, это? — в отчаянии предположил он, добыв оттуда измятый мундир Конфедерации, в котором путешествовал по Каппе.

— Ничуть не лучше. Твоя дама наверняка смотрела эти идиотские сериалы, и каппийские шмотки тоже будут смотреться романтично. Да и вообще… Не забивай себе голову, надевай что хочешь. Ты — эльф, и тебя хоть в мешок из-под картошки наряди, ты все равно будешь элегантен и романтичен. И со своей эльфийской сущностью ты ничего не поделаешь, хоть ты мантию надень, хоть камзол, хоть мундир этот каппийский… Кстати, его лучше не надо, ты в нем смотришься как юный кадет в самоволке, направляющийся в ближайший бордель.

— А в этом? — с надеждой спросил Мафей, прикладывая к груди вешалку с белой рубашкой и голубым камзолом.

Жак развел руками и беспощадно сообщил:

— Как принц.

— А в этом? — Мафей в отчаянии предъявил черный костюм, который не любил частично из-за мрачности расцветки, а главным образом — за претенциозность, ибо усматривал в ношении такой одежды недостойное подражание Шеллару.

— Зверски элегантен, — оценил Жак, — девки штабелями попадают.

— Ы-ы-ы! — совсем по-детски взвыл бедный кавалер, в сердцах бросая наряд обратно на стул. — Что же мне надеть?! Может, попросить у Ольги ее старые джинсы?

Жак заверил, что в джинсах и камзоле его высочество будет смотреться особенно шикарно, заодно это исключит всякие намеки на ухаживание за дамой. Только пусть не высовывается на улицу в этом наряде, а то все нетрадиционно ориентированные господа примут его за своего.

Мафей сердито запустил в него башмаком и уныло опустился на край стола.

— А о каких науках ты там собрался беседовать? — поинтересовался Жак, постепенно проникаясь сочувствием.

— Да о магии, разумеется, в каких еще науках я могу разбираться?

— Ну мало ли… А о какой магии можно разговаривать с моими соотечественниками, если… Постой, ты что, решил с Канторовой родней обмен опытом устроить? С Санькой, поди, вы с ней как раз по возрасту и уровню развития подходите?

— Да, только не… Придумал! — Мысль посетила его столь внезапно, что юный эльф оборвал фразу на полуслове и бросился к дальнему стулу. — Раз я иду туда как профессионал… ну только не смейся, я ведь почти уже полноценный маг, вот-вот бакалавра получу… то и выглядеть я должен как маг. Вот в мантии я и пойду… Ну чего ты ржешь, а? Что тут смешного?

— Я представил, — простонал Жак, честно стараясь придавить невежливый хохот, — как сейчас мучается твоя дама, точно так же выбирая покрышки… Если ты, парень, развесил тут свои полторы тряпицы, то представь, что сейчас делает девчонка, которой назначил свидание взаправдашний эльф!

— Да перестань, — оборвал его Мафей. — Она ведь знает, что я по делу!

— По-твоему, по делу юные девы должны ходить с немытой головой и в мятых майках? Особенно когда к этому делу прилагается молоденький и до писка очаровательный эльф?

Мафей невольно представил себе маленькую кузину Кантора в роскошном платье с глубоким декольте, в бриллиантовом гарнитуре и с макияжем как у Камиллы.

И испугался.

Конечно, в следующий миг он отогнал эту мысль, посетовав на нездоровое воображение, но коварное предположение Жака сделало свое черное дело. До самого момента свидания его высочество не мог отделаться от назойливого вопроса: а и правда, как сейчас выбирает наряд девочка? И что она в результате выберет?

Печальнее всего оказался тот факт, что, увидев ее наряд воочию, Мафей так и не смог определить для себя этот самый результат. И как он сразу не подумал… Ведь чужой мир, другая культура, совсем иные смыслы могут вкладываться даже в знакомые вещи… Жак тоже хорош, не мог напомнить, что мантий тут не носят и он в ней будет смотреться как дурак…

— Симпатичный костюмчик, — сказал он, надеясь одним махом и комплимент отвесить, и что-нибудь про этот самый костюмчик выяснить.

— Школьная форма, — пожала плечиками Саша. Как показалось Мафею, слишком равнодушно, чтобы в это поверить. — Что поделать, если это единственная нейтральная одежка, подходящая для обоих моих возрастов. Остальные шмотки делятся на две категории: «пацанка» и «мечта педофила». А это у тебя что за плащ-распашонка?

— Мантия, — пояснил Мафей, чувствуя, как щекам вдруг становится горячо. — Ученическая. Словом, тоже что-то вроде твоей школьной формы.

— Угу, — коротко прокомментировала девушка и присела напротив. Больше она ничего не сказала, но Мафей по одному лишь движению глаз понял — она что-то то вычисляет и делает какие-то умозаключения. У Шеллара точно так же взгляд уходил в сторону и замирал, когда он что-то наскоро прикидывал в уме и обстановка не требовала этого скрывать. Неужели тоже, со своей стороны, боялась показаться смешной в своем стремлении закадрить эльфа и долго мучилась, выбирая, что надеть, — так, чтобы и выглядеть хорошо, и не вызывать у собеседника подозрений, будто специально для него принарядилась? И теперь смотрит на его, собеседника, мантию — и на кой он ее напялил? — и соображает себе в уме, что у кавалера те же проблемы… Тьфу ты! Лучше уж было то черное надеть…

— Ну давай, что у тебя за дело? — Малышка, похоже, и к разговору подходила так же, как кузен, деловито отрезая ненужные вступления и расшаркивания. Сбитый с толку Мафей торопливо перепрыгнул через несколько заранее заготовленных вступительных реплик и выпалил:

— Я хотел поговорить о твоем возрастном феномене.

— Это не феномен, — сразу поскучнела Саша. — Это естественная реакция на сделанную в детстве глупость магического характера. И об этом я уже сто раз говорила с шархийскими магами, так что эти разговоры мне давно надоели.

— А с классическими магами не говорила? — Просто принять такой резкий облом было сложно, и Мафей решил зайти с другой стороны. — С Толиком или с господином Раэлом?

— Классические маги тут ни к чему, это наши родные заморочки. Может, немного смыкается с местным ведовством, но уж точно никакого отношения к эльфам.

— Я, собственно, к чему это все веду… — Вроде с этой стороны пошло лучше, может, удастся все же разговорить. — Этой зимой я столкнулся с похожей проблемой и хотел бы их сравнить и проанализировать.

— Ты что, тоже не растешь? — Глазенки юной ведьмочки широко распахнулись. Вроде зацепило…

— Нет, дело не во мне. Я познакомился с одной девушкой, у которой схожая проблема, только зеркально наоборот. Она выглядит на все свои девятнадцать, а разум у нее — как у маленького ребенка.

— Ну-у-у… — Интерес к вопросу мгновенно утих, Саша даже рукой махнула разочарованно. — Что тут интересного, таких умственно неполноценных без всякой магии пруд пруди.

— В том-то и дело, что нет! Ее смотрели и маги, и мистики, и прочие целители, и все соглашаются в одном — это не умственная отсталость, а что-то другое, связанное с магическим даром. Ее дедушка неплохо разбирается и в ментальной магии, и в некромантии, он тоже говорит, что это не врожденное заболевание, не проклятие и не порча, а что именно — тоже понять не может.

— А дядя Макс что сказал? — Взор девушки опять ушел куда-то вверх — значит, где-то внутри этой милой головки опять заработали невидимые счеты, отщелкивая версии.

— Астральных проклятий он тоже не нашел.

— А других отметин? Ты сказал, у нее магический дар? Какие-нибудь последствия игр с магией в детстве? Если бы это был откат, как у меня, дядя бы увидел.

— Тут вот какая проблема… Во-первых, Сила у нее классическая, как у меня или Толика. Во-вторых, сомнительно, как в четыре года можно так лихо поиграть с магией, чтобы заработать откат. Если я правильно понял, что означает это слово.

Мафей очень надеялся услышать объяснения, что это значит и как это правильно понимать, но Саша только качнула головой.

— Да, слишком сопливый возраст, чтобы сознательно напортачить. Но вроде в эльфийской магии можно благополучно себя угробить и неосознанными манипуляциями с Силой.

— Обычно от этого либо случаются стихийные бедствия и массовые разрушения, либо сгорает сам маг. Но Лола не похожа на сгоревшую. Скорее похоже, что в какой-то момент — вероятнее всего, в тот день, когда убили ее родителей, а дедушка вместе с ней едва спасся телепортом, — случилось что-то такое, что остановило ее развитие.

— Интересно… — задумчиво изрекла девушка, уставившись на поцарапанную столешницу. — Только вряд ли имеет какое-то отношение ко мне. Слишком все разное. Системы магии несовместимые. Время не совпадает на десять лет. Возраст не совпадает. Личное участие опять же — я себе откат заработала сама, она никак не могла. Кроме того, у меня все легко укладывается в магические традиции моей школы, и, когда все случилось, папа определил за минуту. Вернее, в чем выразится откат, сразу было непонятно, но никто не сомневался, что он будет. А у этой твоей знакомой пятнадцать лет разобраться не могут.

— Потому я и хочу разобраться!

— Ну, это понятно, я бы тоже хотела. Только тут явно дело в чем-то другом.

— Может быть. Мне кажется, тебе просто не хочется рассказывать свою историю, поэтому ты так категорически отказываешься связывать эти два случая. Я не настаиваю, но все равно думаю — что-то тут есть. Понимаешь, Лола, кроме всего прочего, еще и предсказывает будущее. Как-то не очень внятно — во всяком случае, в тех областях, которые выходят за рамки ее понимания — но есть у нее это. И она как-то сказала, что все безобразие с возрастом у нее потом пройдет и к этому моменту ее ведет некая цепочка знакомств. Кто именно будет в конце этой цепочки, Лола не знает, как все произойдет — тоже, но едва появляется следующее звено, она объявляет, что ждала его. К сожалению, толком вычислить цепочку не получается из-за того, что она предвидит массу неважных бытовых мелочей, в том числе новые знакомства, и попробуй разберись, кто тут по делу, а кто просто так. Последний раз, когда мы общались с ней на эту тему и я пытался вытащить из нее хоть что-то внятное, она прощебетала что-то о зеркале.

— Ты серьезно думаешь, что это обо мне?

— Может, она имела в виду, что ей подарят новое зеркальце или что она расквасит дедушкино рабочее с большим скандалом. Что угодно. Но я не буду знать покоя, если не проверю.

Точно так же загорались глаза у Шеллара, когда его посещала какая-нибудь гениальная догадка касательно решения безнадежной и почти заброшенной задачи.

— Ты хочешь, чтобы я отправилась с тобой… туда, в твой мир? — чуть ли не с восторгом прошептала Саша, как будто она об этом всю жизнь мечтала и от радости аж голос потеряла.

— Ненадолго, — предупредил Мафей. — Туда и обратно.

— Конечно же, надолго не получится, мне ведь в школу надо, а завтра еще и пятница, у меня дополнительные занятия… давай в субботу? — И не успел Мафей удивиться такому внезапному энтузиазму, как причина тут же всплыла, как ни пыталась хитрая дева скрыть ее за нарочито-безразличным тоном: — Кстати, заодно я хотела бы повидать Жака, от Насти привет передать, спросить кое-что… Это можно будет устроить?

Пришлось пообещать. А то ведь возьмет да и не придет. И ломай потом голову…

Последний вопрос Мафей задавать не стал. Нет уж, если она мигом просчитала ситуацию с костюмами, неуместный вопрос непременно вызовет у нее желание докопаться до истинной подоплеки. Лучше поинтересоваться как-нибудь к слову, когда речь опять зайдет о нарядах и прическах.

Глава 3

— Когда на этом корабле будет дисциплина? — сказал Быков.

А. Стругацкий, Б. Стругацкий.

Миры, порталы, камни, деревья, здания, руины, пустыни, джунгли, люди, звери и сомнительной разумности существа, не поддающиеся классификации, — все, что мелькало перед взором Харгана за прошедшие двое суток, смешалось в какую-то безумную киноленту, которая крутилась в его в голове, стоило лишь опустить веки.

Надо было все же послушаться Шеллара и выспаться перед отбытием, но кто же думал, что поиск окажется таким утомительным делом, да еще и ужасно однообразным и скучным. Шаг в портал — ориентиры портала на месте прибытия — телепорт в Первый Оазис — по обстоятельствам либо ничего, либо перемещение непонятно куда — огорченная констатация промаха и телепорт обратно — сброс ненужных ориентиров — опять шаг в портал…

В теории после каждого промаха он должен был возвращаться обратно, но на такое счастье Харган не очень рассчитывал. Частые включения выбранного портала компенсировались очень коротким активным временем, и стоило хоть немного замешкаться с возвращением, как оно становилось невозможным. В какую-то из неудачных телепортаций путешественник оказался в пещере, полной крайне неприветливых и, видимо, голодных созданий, напоминающих слизней на ножках. Несмотря на то, что перед путешествием Харган предусмотрительно наложил на себя невидимость, чтобы не отвлекаться на всяких перепуганных идиотов, никогда не видевших демонов и мутантов, пещерные жители проявили намерения отъесть гостю хвост и прочие конечности. Увы, невидимость никогда не действует на существ, лишенных зрения. Пришлось немного повоевать, ибо укорачивать хвост господина наместника имел право только Повелитель, а прочие конечности ему и самому были еще нужны.

Казалось бы, всего на пару минут отвлекся, но за это время портал успел отключиться, и пришлось ждать следующей активации, усевшись посреди портала, словно грак у крысиной норы. Ни отойти, ни уснуть, ни чем-нибудь заняться — а вдруг сейчас заработает. Только и остается — сидеть и думать, а мысли в голову лезут одна другой гаже. Особенно усердствует одна, самая мерзкая: а вдруг этот портал в этом мире бывает активен раз в сто лет, и незадачливый спасатель как раз в этот единственный раз вписался? И пока он будет тут ждать, а не дождавшись, искать другие пути, враги-злодеи еще что-нибудь сделают с беспомощным Повелителем, а то и вовсе найдут способ…

Когда Харган наконец объявился в знакомой лаборатории Первого Оазиса, занятые покраской стен рабы узрели нервного, невыспавшегося, голодного и очень злого демона с почти одинаковыми глазами, потому что левый, синий, покраснел так, что стал похож на правый.

Не удостоив перепуганных маляров своего внимания, наместник пинком отворил дверь и отправился на поиски хоть кого-нибудь дееспособного, к каковым, конечно же, не относились ни рабы, ни охранники-халки, ни попадающаяся по пути всякая низшая нежить.

Первым он отыскал Кайдена, что оказалось приятным сюрпризом. Надо же, не сбежал и даже, кажется, каким-то делом занят. Что-то кому-то приказывает и выглядит не более отдохнувшим, чем путешественник между мирами. Если прочие так же усердно поддерживают порядок в отсутствие Повелителя, то он напрасно думал о них хуже чем следует…

— О, Харган вернулся, — устало и без особого удивления констатировал Кайден, заметив его присутствие. — Наконец-то хоть какие-то новости.

— А пропажа Повелителя — это для тебя уже не новость? — раздраженно рыкнул наместник.

— Ш-ш-ш, не кричи. — Кайден поморщился, словно у него разболелась голова от одной-единственной фразы. — Это давно не новость, но я постарался, чтобы об этом знало как можно меньше народу. Ты же знаешь нашего любезного Танхера, наших верных старейшин и наших нечеловечески дисциплинированных командиров, которых Повелитель в пустошах наловил. Стоит им узнать — тут же начнется повальное дезертирство и дележ всего и вся. Поэтому я поддерживаю иллюзию, что Повелитель никуда не исчезал.

— И они верят? — поразился Харган. Вот ведь, оказывается, думаешь, будто знаешь человека всю жизнь и можешь легко вообразить, что он сделает в той или иной ситуации, а получается — ты знал его очень и очень плохо. А Шеллар еще рассуждает о «моделировании поведения» и прочих высоких материях… Хотя, возможно, Шеллар и прав. Возможно, наместник действительно не разбирается в людях и не умеет предсказывать их реакцию, потому и ошибся в прогнозах.

— Во избежание лишних проблем, — криво усмехнулся усталый куфти, — по официальной версии Повелитель сейчас в отъезде, исследует закрывшийся портал, а заодно ищет новый и выслеживает злоумышленников, напавших на склад и лаборатории. Чтобы наши доблестные приближенные не расслаблялись, он иногда приезжает проверить, как у нас тут дела. А на самом деле я вызываю к себе кого-нибудь из них и внушаю, что они только что видели Повелителя. Они уходят с полной уверенностью, что действительно его видели. Для полной картины я еще внушаю случайно попавшимся под руку слугам или солдатам, будто они только что встретили Повелителя в коридоре или что он дал им какое-то пустяковое бытовое указание.

— А Нимшаст с Танхером чем заняты? — поспешил уточнить демон, уже почти смирившись с мыслью, что чокнутый лич забыл о своих личных проблемах и круглосуточно трудится на благо великого дела, а ушлый администратор в поте лица приумножает благосостояние Повелителя и за это время ни винтика не украл.

— Не знаешь ты их, что ли? — грустно вздохнул маг. — Нимшаст сначала бегал как полосатиком ужаленный, искал не то Повелителя, не то предмет своих маниакальных стремлений. Потом его посетила мысль, что, раз исчез единственный человек, знающий, где этот предмет находится, — теперь его никогда не найти, и все пропало. По этому поводу наша «левая рука» впал в депрессию, закрылся в своих комнатах и недели две страдал на полную катушку. Что-то пил — только не спрашивай меня, что именно, я вообще не представляю себе, что может подействовать на это существо, — с надрывом и рыданиями исполнял печальные песни трагического содержания… ну, знаешь, такие, где все умерли… потом ему это надоело, и с тех пор он опять пребывает в непрерывных поисках своего филактерия. А Танхер — только не смейся, — даже будучи уверен, что Повелитель уехал недалеко и ненадолго, ухитрился толкнуть куда-то налево партию рабов. А потом еще объяснял, что мы все неправы, что он это не для себя, а для дела. Вояки усердно тренируются, несут патрульную службу и периодически дерутся из-за рабынь. Требовать от них объяснений, как они прозевали налет, я не стал, сам понимаешь — еще заметят, что Повелителя на самом деле нет. Найдется — сам потребует, и уж ему-то они объяснят от всей души, без всяких многозначительных взглядов и уточнений, перед кем они должны отчитываться, а перед кем нет. А ты как?

— У нас тоже проблемы, — сдержанно ответил Харган, не желая вдаваться в неприятные подробности раньше времени.

— Как ты сумел вернуться? Повелитель ведь не успел восстановить портал.

— Когда я узнал, что случилось с учителем, то отправился через порталы наобум, чтобы поскорее его найти. Теперь у нас есть другой портал, правда, не знаю, где он находится, потом разберемся. Ты пока продолжай в том же духе, а я пойду проверю, чем заняты остальные, сделаю внушение кому потребуется… а потом… потом…

— Потом выспишься и поешь, — посоветовал Кайден. — Иначе от твоих поисков никакого толку не будет. Кстати, я буду тебе весьма благодарен, если ты вправишь мозги Нимшасту и заставишь его хоть на время меня сменить. Мне тоже надо иногда спать, я пока еще живой.

— Посмотрим, — проворчал Харган. Затем спохватился, поняв двусмысленность сказанного, и добавил: — Я насчет сна. А пожрать что-нибудь прикажи. Пусть принесут… а где бы мне устроиться?

— Твой жилой бокс никто не занял. Можешь там устраиваться. И от налета он не пострадал. Но объясни, как ты там, в своем мире, узнал, что случилось с Повелителем? И раз уж ты знаешь, куда он девался, то скажи хоть мне.

— Его похитили! — Демон не смог сдержать негодования. — Недобитые маги из того мира как-то проникли сюда, похитили Повелителя и учинили здесь… Кстати, что именно они учинили?

Кайден огорченно развел руками.

— Был пожар в главной лаборатории, где всегда работал Повелитель, и на складе, где хранились готовые приборы. Те, которые тебе обещали. Впрочем, приборов-то можно еще собрать, а вот кристаллы погибли все. Заново растить придется.

Харган, который так надеялся восполнить потерянный излучатель и еще пару штук добавить для усмирения севера и востока, едва унял поднимающийся из самого сердца приступ демонической ярости. Какая низость, какие сволочи, как можно было даже помыслить о том, чтобы так поступить с Повелителем и результатами его тяжкого труда!..

Торопливо попрощавшись с куфтийским магом, наместник резво зашагал прочь. Справляться с гневом ему удавалось все еще с трудом, и он всерьез опасался, что задержись он хоть на минуту — и ни в чем не повинный Кайден разделит печальную участь брата Шеллара. Нет уж, лучше добежать до обиталища Нимшаста и, если уж случится, вывалить все на него. Во-первых, он заслужил примерную взбучку за свое депрессивное бездействие в критический момент, а во-вторых, ему от этого ничего не сделается.

Левая рука Повелителя правую, мягко говоря, недолюбливал. Частично оттого, что до появления Харгана сам был правой рукой и любимым учеником, а частично полагал, что мерзкий детеныш призванной нечисти нагло занял его, Нимшаста, место в сердце учителя. Учитывая ориентацию левой руки, а также ходившие среди куфти сплетни о том, что в молодости он был безответно влюблен в наставника, заявления насчет «места в сердце» выглядели весьма двусмысленно и где-то даже оскорбительно для репутации Повелителя.

Жилые боксы первых магов располагались по соседству друг с дружкой и относились к помещениям повышенной комфортности — до завоевания здесь обитали старейшины. Харган никогда не интересовался, в чем эта комфортность состояла и чем его бокс отличается от обычных, он просто пользовался жилищем по назначению: приходил туда спать и мыться, а также читал на ночь какие-нибудь полезные книги, коими вскоре завалил все свободное пространство. Жилищами соседей он не интересовался и в гости к ним не ходил, но не увидеть личные апартаменты Нимшаста мог разве что слепой, ибо левая рука обладал столь тонкой душевной организацией, что из малейшего промаха прислуги учинял вселенский скандал. При этом он обычно излагал свои сопровождаемые истерическими взвизгами претензии, стоя на пороге своей комнаты при распахнутой настежь двери, так что все проходящие мимо могли видеть старинный комод на гнутых ножках, кровать с балдахином, граммофон с тремя пластинками, занавески дикого кислотно-желтого цвета, кальян с облупившейся позолотой, всяческие ископаемые безделушки и прочие свидетельства любви хозяина к роскоши и, как он полагал, утонченности вкуса. Харгану его балдахины и занавески напоминали покойного президента Гондрелло, хотя следовало отдать должное Нимшасту — по сравнению с президентом он действительно являл собой образец вкуса. Суровые воины пустошей втихомолку смеялись над барскими замашками левой руки; перебеглые старейшины и часть особо зажравшихся командиров, склонных прихвастнуть и порисоваться, отчаянно завидовали. К роскоши и шику они тянулись инстинктивно, слабо себе представляя, как это все должно выглядеть, ибо принадлежали к восьмому или девятому поколению, выросшему в руинах, развалюхах, землянках и палатках. Нимшаст, который успел пожить до Падения и даже получить благородное воспитание, почитался у них за знатока и авторитет в таких вопросах.

Харгану все это было интересно исключительно в познавательном смысле, а после визита в соседний мир эстетическая ценность облупленных сокровищ сильно пошатнулась в его глазах. Сейчас, успев пожить в настоящем королевском дворце, он уже не мог воспринимать их иначе как кучу барахла, не имеющую иной ценности, кроме исторической. Владелец же всего этого хлама, валяющийся в данный момент на плешивом ковре, изъеденном неведомой живностью, по глубокому убеждению Харгана, и такой ценности не представлял. Демон даже подозревал, что Повелитель завел себе новую правую руку именно по причине полной бесполезности старой.

Рядом с хозяином возлежал в прострации гость — один из свеженьких вампиров, кажется, кто-то из старейшин, только сильно помолодевший, из-за чего его трудно узнать. Еще чуть поодаль, уже за границей ковра, на голом полу, валялись в отключке двое живых молодых рабов разного пола, прикованные к ножкам знаменитого комода. В комнате невыносимо для чувствительного демонского нюха смердело потом, сортиром, тремя разными видами наркотиков, ацетоном, денатуратом и еще какой-то химией. Словом, условно покойные господа развлекались по полной, с легким сердцем наплевав на то, что их владыка и благодетель томится в плену у врагов, а дело всей его жизни разваливается на глазах.

Харган, который в первый момент хотел было начать разговор с хорошего пинка под ребра, немедленно передумал тратить силы на подобные глупости и двинулся дальше, в свою комнату, где лежала в шкафу тренировочная плеть с серебряными нитями. И в тот момент было ему невыносимо жаль, что он не припас в том же шкафу хоть одной пары серебряных наручников.

Первым гнева наместника отведал гость, который по воле неблагосклонной судьбы оказался ближе ко входу. Первое же соприкосновение с болезненным металлом оборвало отдых истомленного вампира и исторгло из его груди сначала перепуганный вопль, затем (уже после второго удара) нецензурные угрозы. После третьего, разув наконец глаза и разглядев, кто перед ним, любитель изысканных развлечений с собачьим визгом бросился спасаться под кровать, и Харган злорадно переключился на хозяина помещения.

— Спим, значит! — проорал он, не сдерживая больше злость и возмущение. — Пьянствуем, трахаемся и валяемся под кайфом! Вместо того, чтобы помочь Повелителю! Вокруг бардак и разгром, а левая рука весело проводит время и развлекается в свое удовольствие!

Не удержавшись, он все же пнул проснувшегося, но еще не вполне соображающего коллегу под копчик и постучал по столбику балдахина:

— А ты живо вылезай, забирай рабов и вон отсюда!

Вампир проворно выполз из-под кровати с противоположной стороны и явил чудеса физической подготовки: приподнял тяжеленный комод, чтобы освободить прикованных, затем подхватил под телу на каждое плечо и, прикрываясь ими от возможной агрессии, резво поскакал прочь из комнаты.

— Ты что, последние остатки совести потерял? — Едва дождавшись, когда закроется дверь, Харган набросился на пробудившегося лича, уже не беспокоясь о секретности. — Напали враги, исчез Повелитель, ты об этом знал и даже пальцем не шевельнул, чтобы хоть как-то помочь! Ты преспокойно развлекаешься, и тебя даже не волнует, где он, что с ним, как он!..

— Неправда! — Нимшаст сфокусировал наконец расползающиеся глаза и уяснил, что перед ним действительно Харган, неожиданно вернувшийся из иного мира. И что молодой демон очень зол, причем отчего-то именно на него. — Я так переживал пропажу наставника, что у меня случился ужасный стресс! Я был просто не в состоянии нормально работать! Ты бы сам попробовал что-нибудь сделать, когда беспросветная депрессия простерла над тобой свои черные крылья…

Харган поморщился. Левая рука обожал себя жалеть по поводу и без, но это еще можно было бы пережить, если бы его жалостливые монологи не сопровождались поэтическими красивостями и излишним пафосом по отношению к своей особе.

— Пробовал! — безжалостно оборвал он намечающийся сеанс душераздирающих страданий. — И даже сделал! Тогда как ты тут отдыхаешь!

— Никто меня не понимает! — трагически всхлипнул Нимшаст. Для полноты образа не хватало только скупой слезы, стекающей по щеке, но тут уж увы — последнюю свою слезу он уронил еще до Перерождения. — Вместо того чтобы как-то поддержать, подбодрить, вытащить из пропасти, все только и думают, как бы меня больнее унизить. Кричат, хамят, обвиняют во всем на свете, а едва вернется Повелитель — побежите вперед друг друга клеветать и наушничать…

Харган скрипнул зубами. Это была еще одно любимое порождение нездоровой психики левой руки — святая уверенность, что все вокруг обязаны носиться с ним и его нежной душой, «поддерживать» и «подбадривать» всякий раз, как он ощутит недостаток внимания к своей особе. «Поддержка» обычно выражалась в позорном сюсюканье, драматических сочувствиях и уверениях в том, как его все ценят, любят и уважают. Отказ от всех этих театральных действий считался верхом черствости и бессердечности, попытки заставить страдальца работать — злым умыслом против его несчастной особы, а жалобы Повелителю — клеветой и подсиживанием. Первые маги и прочие соратники одного ранга еще могли послать Нимшаста к шестиногим крокодилам с его претензиями, а вот подчиненным Харган не завидовал. Что занятно, ни на что иное, кроме себя, самого несчастного, обиженного и непонятого, безграничной жалости левой руки не хватало. Он запросто мог замучить насмерть раба, довести до нервного срыва подчиненного, даже, как выяснилось, бросить в беде самого Повелителя. Но при этом с упоением переживать о своем душевном равновесии и заставлять о нем переживать всех окружающих.

— Из-за вас у меня такая мигрень, такая мучительная боль… — окончательно заврался между тем страдалец. — Ты представить себе не можешь, что это такое…

Харган, который по собственному опыту мог в подробностях представить куда более болезненные вещи, озверел окончательно.

— У тебя не может ничего болеть, идиот! — прорычал он. — Ты нежить! Ты умер хрен знает когда! Вяленое мясо болеть не может! И вообще, как бы ты там себя ни чувствовал, спасение Повелителя важнее твоих депрессий! Сейчас же прекрати прикидываться, оденься и иди помоги Кайдену! Иначе про свои ужасные стрессы ты будешь рассказывать лично Повелителю, когда придется держать ответ, почему за целый цикл его левая рука даже не задался вопросом, куда он подевался!

Последняя угроза, кажется, возымела действие — Нимшаст малость протрезвел, вспомнил, что он есть такое и для чего он вообще условно живет на белом свете, и на время задвинул свою вековую ипохондрию в дальний угол до более подходящего случая. Правда, он все же не удержался от комментария:

— Это пока ты живой, тебе так кажется. А у нас после Перерождения появляются заместительные псевдореакции.

— То, что лич и вампир ухитрились обдолбаться по самое некуда, хотя, по идее, на них ничего не должно действовать, — это тоже заместительная реакция? — полюбопытствовал Харган. — Это иллюзия или что-то другое?

— Не знаю. Я не разбирался, как оно действует. Боюсь, если разберусь, действовать перестанет. Но точно знаю, что если просто так принимать — то не действует, а если накачать раба и выпить его крови…

Эта бредовая теория прекрасно объясняла состояние прикованных рабов и бокал в следах засохшей крови, но ничего более полезного Харган в ней не усмотрел.

— Дожили! Ладно вампиры, они так устроены, но с каких пор личу понадобилось пить кровь? Этак на твои развлечения рабов не напасешься!

— Между прочим, — наябедничал обиженный лич, — Танхер продал каким-то дикарям целый грузовик рабов, и ничего, а мне за одного-единственного… и вообще, чего ему сделается? Проспится, очухается и пусть дальше работает. А Клюв со своими головорезами вообще весь цикл не просыхали, но им почему-то можно, а мне скандал учиняют. И Кайден тут тоже своими делами занимался, мотался то в долину, то обратно. И ему тоже ничего. А я…

— Ты левая рука! — возмутился Харган. — Ты здесь должен был всем командовать в отсутствие Повелителя! Всем и всеми! Клювом, Танхером и Кайденом в том числе! И это ты должен был смотреть, чтобы они не пьянствовали, не воровали и никуда не мотались! Словом, не зли меня! Вставай, приводи себя в порядок и ступай на продуктовый склад, там Кайдену помощь требуется. Сейчас я еще Танхера с Клювом в чувство приведу, потом отдохну, а завтра будем вместе искать Повелителя.

Выпроводив Нимшаста на трудовые подвиги, Харган отнес на место плеть и отправился в казармы. Общаться с оставшимися горе-руководителями ему не особенно хотелось — он был уверен, что сейчас еще раз выслушает историю о проданных налево рабах и многократных поездках в долину; что Клюв обязательно с видом оскорбленной добродетели вопросит «Почему Нимшасту можно, а мне нельзя?» — и подробно опишет все прегрешения левой руки; что вечно все про всех знающий Танхер ударит себя в могучую грудь и возгласит, что из выручки за проданных рабов не взял себе лично ни патрона, ни зернышка, на капли бензина, а вот все прочие… И по секрету нашепчет в устной форме сорок два доноса на весь высший и средний состав поименно. Но встретиться с обоими все же следовало, хотя бы для того, чтобы они поняли — их вольной жизни пришел конец, и даже в отсутствие Повелителя бездельничать им никто не позволит.

Значит, сейчас — разобраться с этими двумя, потом — мыться, есть и спать, а завтра… Завтра он с утра пораньше растолкает Нимшаста, привыкшего нежиться под своим балдахином чуть ли не до полудня, хотя сон ему на самом деле не требуется, затащит в лабораторию, и они вместе примутся за поиски. Куда бы ни спрятали злодеи похищенного Повелителя, два ученика обязательно найдут наставника. Тем более когда у него такая уникальная, ни на что не похожая аура.


Солнечным пятничным утром через восточные ворота в славный город Даэн-Рисс въехал угрюмый и крайне необщительный варвар.

Настроение у его высочества и в самом деле было скверное, а лишняя разговорчивость могла обернуться для него крупными неприятностями, из-за чего он предпочитал вообще не подавать голоса без достойной на то причины. Получившийся в результате образ нелюдимого хамоватого бирюка, дополненный надвинутым на пол-лица шлемом и покрывающей остальные пол-лица недельной щетиной, несколько компенсировал подозрительно породистого коня и слишком хорошее оружие. Тут уж Элмар ничего не мог с собой поделать — еще раз расстаться с Каштаном или бросить где-то у чужих людей Доллегар, потенциально опасный для любопытных посторонних, было свыше его сил.

Молодой и феерически наивный стражник попытался потребовать у него документы, над чем старшие сослуживцы заржали раньше, чем Элмар успел произнести естественный варварский ответ: «А что это такое?»

Вдоволь насмеявшись, просвещенные господа стрясли с глупого варвара соразмерную взятку и выписали ему «временную регистрацию», где в графе «цель приезда» горделиво значилось: «нанимацца на слушбу». Заодно и посоветовали, где здесь нынче можно наняться. Элмар старательно вывел крестик в указанном месте и вслух позавидовал — вот, дескать, как только попадется хорошая работа, непыльная и денежная, так непременно окажется, что там грамоту надо знать…

Довольные прибытком и бесплатным цирком стражники посмеялись, велели беречь документ и попрощались, пригласив напоследок заходить, если вдруг выучится грамоте. Варвар с серьезным видом ответствовал: «Вот еще!» — и с достоинством зашагал прочь по улице, ведя коня в поводу — ему казалось, так он будет привлекать меньше внимания. Уж слишком заметно возвышался огромный герой на не менее огромном жеребце над прочими прохожими (и даже проезжими).

Путь его лежал в извилистые переулки Кишелки — района весьма негостеприимного и даже опасного для большинства горожан, к каковому первый паладин, по счастью, не относился. Лично ему вряд ли что-то могло грозить, а кошелек он, наученный горьким опытом, спрятал поглубже за пазуху, в собственноручно подшитый изнутри карман, где уже лежало изрядно помятое и не раз промокшее письмо. Из-за этого письма, ради которого его догнали уже на конюшне и уговорили подождать полчасика, Элмар и направлялся в Кишелку. Пообещал ведь передать лично в руки, письмо, сказали, важное. Странно, правда, почему «истинные патриоты» поддерживают связь с городом через такое подозрительное место, но с другой стороны — почему бы и нет? В таких кварталах и спрятаться можно, и убегать в случае чего сподручнее…

Переулок Кривопетельчатый оправдал свое название на первой же минуте поиска в его бесконечных извилинах дома номер шестнадцать. Если вдруг кто-то и думал поначалу, что название переулка имеет отношение к виселице или вязанию, то быстро свою ошибку осознавал. Элмар сделал шесть или семь кругов по извилистым тропам Кишелки, прежде чем разобрался, что шестнадцатый дом — не что иное, как вон та избушка, похожая на голубятню, мимо которой он каждый раз проходил, считая вторым этажом дома номер восемь. А на самом деле улочка делает здесь петлю, из-за двух лестниц между десятым и двенадцатым и одной на самом перекрестке он оказывается двухуровневым, и шестнадцатый дом аккурат над восьмым. Пожалуй, настоящий варвар и не нашел бы…

Хозяин дома-голубятни, господин Скрайс, гостей не ждал — перед тем как открыть, долго и подозрительно изучал странного посланца через дверную щель и три раза переспросил, от кого письмо. Элмар уж хотел было сунуть конверт прямо в ту самую щель, за которой поблескивали настороженные мышиные глазки, и убираться отсюда, но хозяин все же соизволил открыть дверь и получить свою почту в руки. Разделавшись с неприятным поручением (если кто не видит ничего неприятного в доставке писем, пусть хоть раз попробует доставить их в Кривопетельчатый переулок), первый паладин развернул коня и уже уверенным шагом старожила направился прочь из этого неуютного места. Дверь за его спиной быстро и шумно захлопнулась.

Передавая ему письмо, Гейран вроде что-то говорил насчет приютить и спрятать, если понадобится, но Элмар не стал ждать, когда господин Скрайс прочтет письмо и пригласит гостя пожить в его доме. Ему не нравился этот кривопетельчатый район, этот дом-голубятня и этот господин Скрайс, действительно похожий на вороватую мышь — маленький, настороженный, с бегающими глазками и постоянно двигающимися пальцами.

Элмар проверил на всякий случай кошелек за пазухой — тот оказался на месте — и задумался: где бы лучше всего остановиться? Так, чтобы и не слишком шикарно для приезжего варвара, и не совсем уж клоповник, и на знакомых не наткнуться, и никого не подставить в случае чего…

А в это время господин Скрайс, дочитав письмо, огорченно охнул и высунулся из окна в надежде застать нежданного посланца если не под дверью, то хотя бы в пределах видимости. Эх, если бы он хоть дверь перед носом не закрыл… Догонять теперь поздно, да и вряд ли его высочество теперь вернется, обиделся, поди… Опять же привлекать лишнее внимание властей к своему жилищу было бы весьма неразумно. Помянув в огорчении три тыщи демонов и одного прокурора, господин Скрайс окликнул слонявшегося поблизости уличного мальчишку и, показав ему издали серебрушку, дал задание: догнать вон того варвара с лошадью, проследить, где он остановится, вернуться и доложить. Сам же вернулся в комнату, сел за стол, положил перед собой письмо, пустой конверт и еще одно запечатанное письмо, вынутое из того же конверта. Еще раз пробежал глазами послание.

— Хм… брось в ящик для доносов… хитрый какой… а если меня засекут у этого ящика?… Для собственного же блага лучше не вскрывай… И вправду, что ли, вскрыть? Или демоны с ним, вдруг там такая политика, что лучше не знать — целее будешь? Письмо мое сожги… Не, хитрый этот мистралиец, что жук, а все равно дурак. Щас вот прям так я и спалил на него компромат, ага…

Он выдвинул ящик стола и бережно уложил письмо в небольшой, запирающийся на ключ ларец. Туда же, по недолгому размышлению, отправилось и второе письмо, так и оставшись запечатанным. Взамен из ящика были добыты чернильница, перо и бумага.

Господин Скрайс еще раз взглянул в окно, за которым разгуливали чуждые политики и доносов голуби. Затем обмакнул перо в чернила и аккуратно вывел: «Верный слуга ордена спешит уведомить, что утром сего дня в столицу инкогнито, под видом варвара-наемника, прибыл из Лондры принц-бастард Элмар…»


Изучить головоломные закоулки Майольских погребов и выбрать в этом бесчисленном множестве тупичков и пещерок уютное неприметное место для излучателя Шеллар с тщательно скрываемым злорадством поручил братьям Константину и Павсанию (первому — чтобы не был таким умным, а второму — ибо всех достал), повесив на них заодно и всю ответственность. Под предлогом того, что прибор их, вот пусть и заботятся, а то в Галланте бардак и безобразие, поручить некому. Как его задание будет выполняться, он знал задолго до того, как оно было выдано, и не боялся, что братья отыщут неудобный для подкопа уголок где-нибудь с противоположной стороны. Поскольку брат Павсаний по прибытии немедленно займется дегустацией и от дел самоустранится, а брату Константину некогда будет изучать весь лабиринт знаменитых винных погребов в одиночку, он поступит как любой здравомыслящий человек: спросит совета у специалиста. То есть у смотрителя. Который уж позаботится о том, чтобы его собратьям пришлось как можно меньше трудиться над подкопом. В идеале — вообще не пришлось.

С вампирами тоже получилось удачнее некуда: брошенный на месте преступления коломет вызвал их живейшее любопытство, и давно мучивший Шеллара вопрос, как найти подход к сумрачным воинам, не знающим языка, да еще и обиженным на советника за всяческие ущемления, отпал сам по себе. Мигом и знатоки языка нашлись, и обиды на второй план отодвинулись. Если бы брат Павсаний не был таким заносчивым, и если бы брат Константин догадался прикинуться добрее и глупее, чем есть, да спровадил делегацию по-хорошему, вместо того чтобы ссылаться на режим секретности и грозить карами за его нарушение, вампиры нипочем не пошли бы к Шеллару. Столкнувшись же с таким вопиющим непониманием, пораскинули мозгами и решили попробовать — может, хоть этот объяснит толком.

Шеллар принял делегацию учтиво и дружелюбно, уделил господам надлежащее внимание и, конечно же, все объяснил. Особенно подробно он остановился на измышлениях вражеской пропаганды, из-за которой брат Константин и отказался говорить на предложенную тему. Подборка всяческой клеветы, используемой врагами ордена для морального разложения его воинства, произвела на вампиров неизгладимое впечатление. Особенно ее финал, когда в ответ на вопрос: «Значит, эта штука на самом деле ничем не опасна?» — советник многозначительно уставился в потолок и изрек: «Ничуть. Если только колья не из настоящей осины. Во всяком случае, на вашем месте я не стал бы этого проверять на себе».

Вампиры оказались ребятами дотошными. Следующей же ночью они все-таки проверили. Не на себе, разумеется: то ли жребий бросили, то ли нашли в своих рядах особо неприятного типа, которого не жалко, но один вампир из эгинской группы внезапно и бесследно исчез.

Еще днем спустя из лаборатории Харгана исчезла книга «Краткий практикум по некромантии», которая лежала на самом видном месте. Дело сдвинулось, и Шеллар уже начал строить планы, под каким бы предлогом поведать об измышлениях вражеской пропаганды живой части орденского воинства.

В тот же день состоялось давно намеченное переселение излучателя из дворцового лабиринта Гелиополиса в Майольские винные погреба в пригороде Лютеции. Операция происходила слаженно и четко и заняла чуть больше двух минут: сначала переместили генератор, затем вампиров, а под конец сам прибор — он, кстати, оказался довольно компактным, не больше средних размеров шкафа. Установив все перевезенное, включая вампиров, на надлежащие места, излучатель запустили. После чего один телепортист вернулся в Эгину с ответственными лицами, а второй — в Ортан с Шелларом и братом Чанем.

— Вы чем-то обеспокоены, господин советник? — вкрадчиво поинтересовался глава департамента, едва лишь телепортист оставил высочайших персон наедине.

Шеллар с досадой отметил, что его размышления о судьбе любимого наставника и прочих магов самым неподобающим образом отразились на его лице, и кивнул:

— От Харгана нет никаких вестей. Уж третий день, как он отбыл, я начинаю беспокоиться.

Брат Чань отвел взор от окна, за которым уже вовсю зеленел дворцовый парк.

— Не рано ли?

— Если быть совсем откровенным, беспокоиться я начал с того самого момента, как господин наместник изволил высказать свой план. И не переставал до сих пор. Просто по мне это не всегда заметно. С вашего позволения… — Шеллар чуть приподнял только что вынутую из кармана трубку, сопроводив сей краткий жест безмолвным вопросом. Брат Чань столь же безмолвно кивнул и открыл окно. Дескать, травитесь на здоровье, глубокоуважаемый советник, не смею мешать. — Желаете чаю или кофе? — продолжал между тем Шеллар. — Или чего-нибудь покрепче?

— Нет, благодарю вас, — сдержанно отказался хин. — Я хотел поговорить немого о другом… Вот, взгляните…

Шеллар внимательно изучил донос, на этот раз не забывая удерживать на лице подобающее выражение. Нет, он, конечно, не ожидал, что кузен сможет долго скрываться в городе, где его знает половина населения, но все же надеялся, что опознание произойдет хотя бы не в первые часы по прибытии. К сожалению, анонимное послание не говорило об отправителе ничего, кроме того, что он небольшого достатка человек (судя по качеству бумаги), уверенно владеет пером, часто пользуется письменными приборами и содержит их в порядке, пишет довольно грамотно и строчить доносы ему не впервой.

— А что именно вы хотели обсудить? — с некоторым удивлением вопросил он, откладывая наконец листок, из которого вряд ли можно было выжать что-то еще. — Мы ведь уже, кажется, все выяснили на эту тему.

— Простите, но все, что мы выяснили, — это что его высочество следует сохранить в живых до тех пор, пока Повелителю будет нужна его нимфа.

— Разумеется. И где, по-вашему, он будет в большей безопасности, чем в надежно запертой камере? Вы ведь не рассматривали такой вариант, как оставление его на свободе?

— У меня была мысль последить за ним некоторое время — возможно, он попытается выйти на подполье и ему это удастся.

— Ну, последите, действительно, вдруг получится. Хотя я бы особенно не надеялся. Такой выдающийся подпольщик, как мой кузен, которого выявили, едва он успел прибыть в город, провалит все, до чего дотянется. И если это понимаем мы, то Флавиус понимает еще острее, так как его это касается вплотную. Словом, умный подпольщик не пойдет на контакт с Элмаром. Единственная надежда на то, что вам попадется какой-нибудь наивный юнец из низового звена, убежденный, будто великие герои велики во всем и их присутствие ценно само по себе. Можно попробовать. Но недолго. Элмар, хоть и неопытен в подобных делах, слежку все же может заметить.

— Я учту. И еще один нюанс. Можете что-либо посоветовать по… процедуре задержания?

— Да, конечно. Если кузен приволок с собой фамильный меч и этот предмет попадет вам в руки, не вздумайте пытаться достать его из ножен, да и за рукоять вообще брать нежелательно.

— Я слышал о нем, но полагал, что все приписываемые ему волшебные свойства — легенды.

— Скорей всего, приписываемые — действительно легенды и с настоящими не имеют ничего общего.

— А каковы настоящие?

— К сожалению, мне не была доверена честь это знать.

— Как? Вы же были королем!

— Но я не был воином. Элмар обещал передать фамильный меч моим детям, если будут достойны. Я же, по его мнению, безнадежен как потенциальный кандидат, и меч меня просто не признает за хозяина.

— А ваша жена?

— Она не родня нам по крови. Если захватите меч вместе с Элмаром, аккуратно и с почтением возьмите за ножны и принесите сюда. Я подарю его Повелителю. Он великий маг и сможет разобраться в заклятиях, к тому же единственный, кто не пострадает от них, ибо бессмертен.

— Благодарю за предупреждение, брат Шеллар, но изначально я говорил несколько о другом. Хотелось бы провести арест предельно аккуратно, чтобы обеспечить сохранность объекта и не потерять при этом половину своих людей. Принц-бастард ведь наверняка окажет сопротивление, и…

— Понимаю, — перебил Шеллар. Трудно было бы не понять, что, если Элмара попытаются взять живым, потери будут куда больше, чем половина. Особенно если кузен вдруг решит живым не даваться.

— Возможно, стоит задействовать магов? Для нейтрализации…

— По мне, так проще задействовать одного вампира. В нашем распоряжении их полсотни, и едва ли не половина умеет насылать сон. Если Элмар и имеет при себе какие-либо защитные амулеты, они все равно не действуют.

— Действительно, — согласился брат Чань. — Самое простое и эффективное решение. — Он помолчал, вновь найдя за окном нечто невероятно для себя интересное. Затем вдруг спросил: — Брат Шеллар, можно один нескромный вопрос?

— Смотря насколько нескромный, — усмехнулся Шеллар, прокручивая в голове разговор и пытаясь вычислить, действительно ли хитрый хин его щупает, или же ему только кажется и виноваты во всем расшатанные нервы?

— Вас никак не трогает тот факт, что сейчас вы обсуждаете арест и, возможно, впоследствии казнь человека, которого прежде любили столь сильно, что позволяли ему пренебрегать долгом перед державой?

Неужели действительно щупает? Неужели заподозрил?

— Вот вы, — вопросом на вопрос ответил Шеллар, — до обращения на какую разведку работали?

— На хинскую, — чуть повел бровью глава департамента. — Но какое это имеет…

— А были у вас в то время родные, любимые и дорогие вам люди? Которые впоследствии не разделили ваших новых убеждений? Так что бы вы чувствовали, оказавшись с кем-нибудь из них по разные стороны в разгорающейся битве? И отчего вам вдруг пришел в голову столь глупый вопрос?

Шеллару действительно было интересно — отчего? Но брат Чань так и не ответил.

— Взгляните, брат Шеллар, — вдруг сказал он, заинтересовавшись чем-то по другую сторону окна. — Как занятно… Впервые вижу, чтобы женщины ломились в дворцовые ворота и спорили с охраной. Да еще такие молодые, красивые и бедно одетые.

— Уж не Камилла ли вернулась? — попробовал пошутить Шеллар, поднимаясь, чтобы тоже выглянуть в окно. — Не вынесла бедности и решила, что господин наместник при всех его недостатках все же лучше жалкого кучера?

— В таком случае она ужасно исхудала, — заметил глава департамента и подвинулся, чтобы дать советнику возможность выглянуть и самому оценить происходящее. — И, кажется, съежилась.

Шеллар высунулся из окна, всмотрелся, прищурившись, и понял, что ответ на тот мучительный вопрос, о котором столь яростно спорили короли и маги, ни в коей мере не зависел от их мнения и от принятого ими решения. То ли судьба, то ли некие высшие силы, то ли боги, в несуществовании которых Шеллар последнее время начал сомневаться, сплетали цепь событий на свой лад, из своих, одним им ведомых соображений.

— Брат Чань, — поинтересовался он, — вы умеете быстро бегать?

— Предположим, — уклончиво ответствовал глава департамента. — И?

— Поскольку я со своей ногой вряд ли смогу достойно с вами соперничать, вам сейчас придется пробежаться до ворот независимо от того, насколько быстро вы это умеете. Ибо та самая нимфа Азиль, которую мы с вами намеревались искать где-то в Лондре, сейчас стоит у наших ворот и в любой момент может развернуться и уйти, обиженная нашими доблестными стражами.

Брат Чань молча развернулся и без лишних вопросов ринулся прочь из кабинета.

Шеллар чуть усмехнулся, представив себе, что учинил бы на его месте брат Павсаний, и бодрым шагом двинулся следом.

Он не слишком сильно отстал — когда он приблизился к месту событий, Азиль уже стояла по эту сторону ворот, оглядываясь по сторонам, будто что-то искала, а глава департамента весьма категоричным тоном что-то втолковывал солдатам, охранявшим ворота. Те, в свою очередь, предъявляли какие-то претензии и возмущенно махали руками. Обе стороны друг друга не понимали и без помощи Шеллара вряд ли до чего-то договорились бы, поэтому он ускорил шаг.

Первой его заметила не участвующая в споре Азиль и, конечно же, с радостным криком бросилась навстречу. Шеллар едва успел предусмотрительно наклониться, чтобы она не повисла на нем с разбега и не опрокинула ненароком.

— Шеллар, ты здесь! — тут же защебетала она, расцеловав его в обе щеки и подпрыгивая от избытка чувств. — Ты жив, с тобой все в порядке, как это здорово! Когда меня не пустили в собственный дом, я сначала испугалась…

— Не бойся, дорогая, ничего страшного, поживешь пока во дворце… Я тебе потом все объясню, а сейчас подожди минутку… — Он высвободился из объятий прелестной нимфы и приблизился к спорщикам. — В чем дело?

— А чего он! — тут же загалдели солдаты, переключаясь с бесполезного главы департамента на понимающего советника. — Нам, значит, нельзя, а местным так можно! Девка сама пришла, и мы ее уже почти уломали, а тут прибегает местная шишка и уводит! Как будто так и надо!

Шеллар демонстративно поскучнел лицом и очень вежливо порекомендовал господам внимательно изучить наружную сторону ворот, а именно — верхнюю часть арки.

— А чего? — оторопел кто-то поглупее прочих.

— Да нет там ничего, — тут же доложил кто-то повнимательнее прочих.

— Да ну? — сердито оскалился кто-то поумнее прочих.

— Вот именно, — кивнул Шеллар. — Место рядового Нихха сейчас свободно. Там давненько никто не висел. Поэтому потрудитесь вести себя как достойные люди, а не как самцы пустынного скалозуба в сезон размножения.

— А вам так можно! — не унимался самый упорный.

— Нам тоже нельзя, — утешил его советник. — Лично я и пробовать не стану. Ибо если Повелитель узнает, что кто-то выпил Силу этой женщины раньше него, повешением на воротах за определенное место дело не обойдется.

— Да что ей сделается!.. — начал кто-то и был тут же довольно резко перебит на середине фразы:

— Именно это и сделается. Вы, господа, молоды, необразованны, вы чужие в этом мире и слишком мало о нем знаете. Посему слушайте, что вам говорят старшие и знающие люди. — Шеллар повернулся к главе департамента и перешел на ортанский, давая понять, что разговор на этом окончен. — Благодарю вас, брат Чань. Полагаю, разумнее всего будет поселить Азиль в какой-либо из пустующих комнат дворца и поручить охрану… к примеру, кулаку Усима, его ребята уже имеют опыт и кажутся мне вполне сознательными и вменяемыми. Я их надлежащим образом проинструктирую во избежание недоразумений. Желаете лично проконтролировать?

Хин легонько качнул головой.

— Полагаю, брат Шеллар, вы справитесь сами. У меня еще много дел.

«Ну и хвала богам, вали отсюда, — невежливо подумал Шеллар, провожая главу департамента светской улыбкой и учтивым поклоном. — Как раз сейчас мне тут слишком умные свидетели без надобности. К тому же одним высшим силам ведомо, что может сболтнуть Азиль и что ей вообще известно».

— Пойдем, я провожу тебя в комнату, где ты будешь жить. — Он подхватил прелестную нимфу под локоток и мягко, но настойчиво повлек ее прочь от любопытных взоров охраны. — К вечеру или завтра утром я позабочусь о том, чтобы тебе доставили что-нибудь из одежды — ты оставила дома много своих вещей. Пока можешь умыться с дороги, отдохнуть и поесть. Я зайду к ужину, и тогда мы обо всем поговорим. Хорошо?

Азиль, как всегда, была со всем согласна, и все ее устраивало. Да, конечно, все прекрасно, поговорим вечером, а не знает ли Шеллар, как там Элмар, где он и что с ним? Ну да, конечно, потом, а когда ей можно будет увидеться с Повелителем? Да, хорошо, не сейчас, а когда? И где этот… ну, такой, с крыльями? Он должен здесь быть…

У нее, как всегда, все было просто и понятно — вот так должно быть, и так будет правильно, а вот почему — попробуйте догадаться сами. А Шеллар торопливо тащил ее дворцовыми коридорами и с беспощадной ясностью осознавал, что в таких условиях его провал становится вопросом времени. Причем очень и очень короткого.


На этот раз исчезновение магии не вызвало такого переполоха и вселенского хаоса, так как к нему все были готовы. Мэтресса Морриган, кокетливо подергивая хвостом, подставила ладонь собеседнику, и вновь окрысевший мэтр Вельмир шустро взбежал по рукаву на плечо. Отсюда он мог с чувством полнейшей безопасности плевать на всех окрестных кошек и показывать им любые комбинации из пальцев.

Пушистого беленького кролика мэтресса мстительно поймала за уши и в таком виде понесла в гостевое крыло, где располагались апартаменты Галлантского двора.

Ворона ругательно каркнула и нахально потеснила на насесте королевского любимца. Берендей не возражал и даже проявил к невесть откуда взявшейся даме некоторый интерес.

Мэтр Силантий грустно потоптался по креслу, осмотрелся по сторонам, высунув голову насколько это было возможно, и, покорившись судьбе, стал безропотно ждать, когда кто-нибудь придет и снимет его отсюда.

Мэтр Хирон прервал на полуслове консультацию, попятился совсем по-лошадиному и после секундной паузы закончил фразу тонким, словно извиняющимся ржанием.

— Ой… — сказала Ольга, которой так и не суждено было узнать, как правильно заваривать полезную травку, о которой как раз шла речь. Диего тоже высказался очень кратко, но вовсе не травки его так взволновали.

— Вот это мы попали… — добавил он после паузы, поглядывая то на коня посреди комнаты, то на дверь. — Как же его теперь отсюда спустить?

Ольга вспомнила, что их комната находится в одной из башенок и ведет сюда узкая деревянная лестница, довольно крутая, с крошечными площадками, словом, настолько неподходящая для выгула лошадей, что мэтр Хирон даже в обычном своем обличье, оснащенном руками, не рискнул по ней подниматься — воспользовался услугами местного придворного телепортиста. И вопрос, как его теперь спустить по этой лестнице, действительно выглядел весьма проблематично.

— Ты же говорил, это ненадолго? — вспомнила Ольга. — Может, пусть пока здесь поживет? А мы на это время переберемся куда-нибудь… Ну, например, Мафея потесним или Жака. Или вон комната мэтра Вельмира сейчас пустая, ты сам говорил, что он в Лондру уехал, подальше от кошек, и ключ тебе оставил на всякий случай.

— Но ведь мэтры все как один сказали, что тебе нужен покой и никаких физических нагрузок! — обеспокоенно напомнил Диего.

— Но не настолько же все плохо, чтобы лежать не вставая! Такого мне никто не говорил, даже, помнится, речь шла о небольших прогулках. Я же не собираюсь таскать сундуки, только спущусь этажом ниже.

Мэтр шумно вздохнул, всем своим видом давая понять, как ему неловко за созданные хозяевам проблемы.

— Ну что вы, не стоит беспокоиться, — принялась утешать его Ольга. — Ничего страшного, нам не трудно, честное слово…

— Даже наоборот, все только на пользу получится, — добавил Диего. — Пока в комнате мэтра Вельмира будем жить мы, можно будет не беспокоиться, что Мафей заберется туда в его отсутствие и чего-нибудь натворит.

Белогривый конь несколько раз быстро-быстро переступил передними копытами и мотнул головой, указывая на дверь. Дескать, поторопитесь, ребята, а то вы же знаете его высочество — запросто успеет раньше вас.

Ольга наскоро собрала кое-какие вещи из самого необходимого, вручила любимому мужу узелок, и они неторопливо — как и предписывали целители — направились вниз по лестнице.

К несказанному их удивлению, ключ, который Ольга долго искала по мужниным карманам, ибо у самого Диего руки были заняты, не понадобился. Дверь была не заперта, а в комнате обнаружилась какая-то совершенно посторонняя девочка. Она сидела у стола, горестно подперев кулачком щеку, и отчаянно шмыгала носом — видимо, таким способом бедняжка пыталась справиться с подступающими рыданиями.

— Я все-таки оборву ему уши, — мрачно произнес Диего, бросая на кровать узлы и аккуратно прислоняя к стенке винтовку.

— Он опять взялся за старое? — поразилась Ольга. Последней добычей Мафея, насколько она помнила, была она сама, после чего мальчишка переключился на другие развлечения. Но наряд шмыгающей девочки, странный даже на Ольгин взгляд, недвусмысленно намекал на ее иномирское происхождение.

— Он же не знал, — всхлипнула девочка, не здороваясь, не делая попытки знакомиться и даже не интересуясь, о чем вообще идет речь. — Это тебе надо уши оборвать, а не ему. Ты же знал, гад такой, все знал и даже не сказал!

Ольга окончательно растерялась.

— Вы что, знакомы? О чем вообще речь?

— А, ты с Жаком пообщалась? — догадался Диего, не торопясь что-либо разъяснять. — Так ты из-за этого ревешь?…

Девочка резко обернулась, зло сверкнув глазами:

— Нет, блин, я маленький ребеночек и плачу, потому что потерялась! Ты что, сегодняшний? Что, трудно было сказать? Знал же!

— Такие вещи порядочный мужчина должен говорить своим женщинам сам, — неожиданно ощетинился Диего, вмиг оставив всякие намеки на сочувствие. — Не перекладывать на друзей, не оттягивать до бесконечности, не пытаться избежать неприятного разговора. «Не люблю» надо говорить честно и в глаза. Особенно если к нему еще и прилагается «женюсь на другой».

— Как глубокомысленно! — ядовито огрызнулась девочка. — Как охренительно красиво и благородно! Скажи лучше, что ты трусливо увильнул от этой темы, чтобы меня не расстраивать! А я из-за тебя, как дура…

Она безнадежно махнула рукой и опять отвернулась.

— Сама могла догадаться! — мрачно проворчал Диего. Видать, в упреках девчушки содержалась изрядная доля правды. — Такая вроде умная и сообразительная, а отчего-то решила, будто Жак должен был запомнить десятилетнюю малявку, возлюбить по-взрослому и всю жизнь хранить верность в ожидании — а вдруг она явится. При всех его бесчисленных пороках он все-таки не педофил.

Девочка волчком крутнулась на стуле и уставилась на него так, что Ольга за долю секунды успела вообразить себе зверское умерщвление с последующим расчленением, но сказать никто ничего не успел. В комнату ворвался запыхавшийся Мафей, на ходу выдергивая из-за пазухи и разворачивая некую тряпицу.

— Вот, смотри, должно подойти… — начал он и замер, так и держа на вытянутых руках помятый ситцевый сарафанчик детского размера и веселенькой пасторальной расцветки, вопиюще дисгармонирующей с происходящим. — Ой, твою…

Диего злорадно (и, как показалось Ольге, даже с удовольствием) всей пятерней ухватил бедного эльфа за ближайшее ухо и с силой крутанул.

— Ты научишься когда-нибудь думать, что делаешь?

Малявка вскочила и, сверля «воспитателя» взглядом, от которого чудом не подохло все живое в радиусе ста метров, шагнула вперед. То была поступь неумолимой судьбы, то были шаги Каменного Гостя.

— Отпусти его, ты!.. — чужим, недетским голосом выдохнула она. Ольга испуганно отступила на шаг, а Диего свободной рукой сложил свои любимые два пальца и язвительно ответил:

— Не работает. На кошках потренируйся.

Ухо, однако, выпустил. Мафей, сердито сопя, посулил отомстить, Диего, в свою очередь, — оторвать второе ухо и настучать наставнику, Ольга в который раз потребовала объяснений, грозная девочка сморщила носик и уже обычным голосом вопросила, точно ли она должна это надеть и уверен ли Мафей, что ему удастся ее на это уговорить.

Мафей переключился на уговоры и понес какую-то околесицу о маскировке и мимикрии в дикой природе, Диего тоже сменил объект издевательства и коварно поинтересовался, предупредила ли гостья родителей. Та, разумеется, обиделась, ибо ни о каких родителях, как это свойственно ее возрасту, даже не вспоминала. Об Ольге опять все забыли, и она поспешила о себе напомнить, еще громче, чем в предыдущие разы…

Видимо, на ее вопли и прибежал Александр — босиком, с обнаженным мечом в одной руке и почему-то с черепашкой в другой. А впрочем, может, и нет — вопили-то все одинаково, почему именно Ольга должна быть крайней?

Мужчины принялись извиняться и объясняться, а Ольга, улучив момент, потянула за рукав девчушку.

— Пойдем прогуляемся. Почирикаем.

Как ни странно, та не стала ни хныкать, ни огрызаться, а с нормальным детским любопытством направилась за Ольгой к лестнице. Мафей попытался остановить их невнятным «Ы!» и потрясанием сарафанчиком, но Ольга только отмахнулась:

— Носи ты это сам. Все равно уже все видели, так что маскироваться поздно.

Глава 4

Примерно шесть часов в день Маленькая Баба-Яга училась колдовать. Ведь колдовство не такая уж простая штука: лениться в этом деле никак нельзя!

О. Пройслер

Харган ужасно не любил работать вместе с Нимшастом. Хотя Силы их прекрасно совмещались, а вернее сказать, были одинаковы, при их слиянии у демона непременно возникало некое брезгливое, гадкое ощущение, словно его окунули во что-то густое, смрадное и хлюпающее. И непонятно почему. Присутствие смерти в ауре левой руки здесь было совершенно ни при чем — Повелитель ведь тоже прошел Перерождение, но с ним Харган всегда работал нормально. Возможно, причина таилась всего лишь в том факте, что к учителю молодой демон привык и попросту не замечал негативных слоев ауры. А возможно, вся разница заключалась в личных качествах Повелителя и его левой руки.

Насколько было бы проще, владей они пространственным поиском хотя бы так же посредственно, как Повелитель! Можно было бы поставить зеркало и работать спокойно, без всяких этих совместных трансов, после которых хочется мчаться скорее в душ и отмываться хозяйственным мылом от макушки до кончика хвоста. Но увы, ни один, ни другой не умеют. Вот и приходится… Интересно, а как Нимшаст воспринимает ауру напарника? Возникает ли у него какой-то дискомфорт при слиянии Сил с демоном? Или просто с живым существом? Любопытно было бы узнать, но ведь попытайся спросить — мигом нарвешься на полуторачасовой сеанс жалоб на тяжкую долю и упреков в бессердечности.

— Да куда же они его дели? — утомленно проныл где-то над ухом ненаглядный сподвижник. — На Крайний Восток забросили? Или вовсе в Тулан?

— Не знаю. Не отвлекайся. Надо будет — и там проверим. Это где?

— Далеко. На других материках. Думаешь, мы дотянемся?

Харган стиснул зубы.

— Надо будет — дотянемся.

— Ты даже не знаешь, где это, а говоришь.

— Достаточно того, что знаешь ты. Но я думаю, эти пришлые маги тоже о таких местах не знают и спрятать там Повелителя никак не могли. Не ной раньше времени, мы еще даже область Конфедерации не прочесали.

— Так дальше уже ничего нет, там одни развалины и радиация. Не могли же они туда забраться, они ведь живые!

— Могли, — пришлось огорчить беднягу, а ведь он так надеялся, что на этом поиски можно бросить хотя бы до завтра. — У них есть какая-то защита от радиации.

— Не может быть!

— Говорю тебе, есть, мне маги рассказывали.

— Откуда?

— Их магия вообще наука очень оперативная. Как только гномы разрыли урановые залежи, так и пришлось изобретать что-то для защиты. И придумали, причем довольно быстро.

— Так что, они могли под этой защитой до самой столицы допереться и разгуливать там по эпицентру, как у себя дома? А что же нам делать, если они и вправду его туда затащили? Ты эту защиту не изучил?

— Нет, к сожалению, некому было показать. Заклинание редкое, сам понимаешь, спрос маленький, не каждый год гномы уран находят. Я даже не знаю, насколько надежно оно защищает и зависит ли степень такой защиты от дозы излучения. Может, в эпицентр они и не полезут, но проверить все равно надо везде.

За прошедший день они обследовали практически всю известную Харгану обитаемую территорию, но так и не наткнулись на след искомой ауры. Вернее, на след натыкались, но это был всего лишь след, который мелькал и обрывался. Какое-то время Повелителя держали в Пятом Оазисе, но теперь его там нет. И след никуда не ведет — перемещали-то наверняка телепортом, надо заново искать, где еще зацепиться.

— Ты точно уверен, что здесь стоит искать? — опять принялся ныть Нимшаст. — Мы уже почти у самых Гиблых Туннелей…

Харгану захотелось прервать на минутку поиски, выйти из транса и отпинать его как следует, но это отняло бы время и не принесло никакой пользы — что бы там ни рассказывал ненормальный лич о «заместительных реакциях», реакции на пинки у него точно не было. Даже заместительной.

— Туда еще тянуться и тянуться, — резко ответил он и вдруг почувствовал слабый, едва уловимый след. — Стой! Ты чувствуешь?

— Да, зацепили…

— Тянемся по следу! Это должно быть где-то недалеко!

— Если только опять не пустышка, как в Пятом… — не удержал своего дремучего пессимизма Нимшаст, и Харган в очередной раз возжелал прибить страдальца, чтоб не мучился. Он потянулся дальше, еще, след стал четче, различимее, вот уже и полная плотность, вот и ближний слой…

— Есть! — ликующе выдохнул он. — Нашел! Засекаем где — и туда!

— Ну, засекаем, — уныло согласился левая рука. — Ну, не эпицентр. Но тоже место горячее. Группу зомби послать, что ли?

Ну, мудрец! Ну, находчивый какой! Прямо словно сегодня на свет появился или никогда в жизни зомби не видел!

— А объяснять этой группе задачу будешь ты сам? Так, чтобы они поняли? Неужели ты думаешь, зомби справятся с таким сложным заданием? Нет, собирай всех вампиров, каких найдешь, вооружайтесь чем только сможете и двигайте туда. Командовать будешь сам. И будь осторожен — там может быть засада, охрана, что угодно.

— Ну вот, — горестно вздохнул Нимшаст. — Как только кого-то послать в зараженное место, где может сидеть засада, так сразу меня!

— А что мне, живого кого-то послать? — рассердился Харган. — Чтобы он там околел на полдороге? Вот вам с вампирами радиация не страшна, вы и отправляйтесь.

— Пешком? — ужаснулся горе-спасатель.

— Нет, пешком долго будет. Ты засек место?

— Да.

— Тогда выходим, берем карту и смотрим. Насколько сильно это местечко фонит и как до него лучше всего добраться.

Как всегда после совместной работы с Нимшастом, по выходу Харган первым делом ощутил потребность забраться в душ и отмыться от той склизкой мерзости, из которой только что вынырнул, но времени было не настолько много, чтобы уделять его своим воображаемым переживаниям. Усилием воли напомнив себе, что его ощущения не имеют ничего общего с реальностью, он с трудом поднялся с рабочего стола Повелителя и поковылял к карте, заранее приготовленной и висящей сейчас на стене поверх таблицы химических элементов. Сколько же они так пролежали? За окном уже темно, все тело затекло и отказывается повиноваться…

В двух шагах от него поднялся с пола Нимшаст, постанывая и жалуясь, что он отлежал себе спину, что его бессовестно унизили, положив на коврик, как собаку или раба, и вообще он мог простудиться на холодном полу…

— Показывай! — прорычал Харган, удержавшись от пинка единственно потому, что ноги все еще плохо его слушались.

Страдалец добрел до карты с таким видом, будто у него и в самом деле что-то могло болеть, и ткнул высушенным пальцем куда-то чуть ниже Гиблых Туннелей.

— Вот тут.

— Ближайшие известные тебе ориентиры?

Палец спустился еще ниже.

— Если получится. Ориентиры еще довоенные.

— Если не получится, я тебе голову откручу, и будешь носить ее под мышкой. Бери вампиров, машину и вперед.

— Там не проедет машина. Представь себе, что там творится. Ты был когда-нибудь в развалинах?

— Ну, возьми вертолет.

— А кто его поведет? И сколько вампиров в него влезет?

— Да ты можешь хоть такие мелочи решить без наставлений?! — взревел Харган и грохнул кулаком по столу так, что на цинке образовалась вмятина, а на костяшках пальцев — ссадина. — Пошли!

Четверть часа спустя правая рука Повелителя стоял перед строем вампиров, коих, к его удивлению, оказалось намного меньше, чем в соседнем мире на охране излучателей, и задавал свой вопрос:

— Кто-то из вас умеет пилотировать вертолет?

Депрессивное отвращение после слияния Сил быстро куда-то ушло еще во время последней перепалки с Нимшастом и сменилось лихорадочным возбуждением, которое часто охватывало Харгана перед сражением или при приближении к цели.

Ответа не последовало, только где-то за спиной обреченно вздохнул Нимшаст:

— А я что говорил?…

— Кто умеет летать сам, шаг вперед, — скомандовал Харган. Мало, ой как мало… Если в самом деле придется сражаться… Эх, ну хоть бы один излучатель уцелел, как был бы кстати… Знал бы, оттуда бы с собой один захватил… Или хотя бы кристалл вынул…

— А я тоже не умею летать… — раздалось за спиной.

Не обращая внимания на это пораженческое нытье, Харган отдал следующий приказ:

— Вызовите сюда пилотов. Всех. Весь состав.

Еще через четверть часа перед ним стоял строй пилотов, столь же немногочисленный, как и предыдущий, а чуть в стороне отдавал честь командир Шему, вперившись в наместника преданным взором.

— У нас есть машины мощнее «стрекоз»? — Харган уже не задумывался над вопросами, он давно знал, что и как должно быть сделано, и его несло от слова к слову, от действия к действию, словно он поймал восходящий поток.

— Один грузовик, — доложил Шему. — Не очень надежный, из реставрированных, но на ходу.

— Сколько пассажиров может поднять?

— Не больше десятка.

— Сколько пилотов нужно для управления? Теоретически один может справиться?

— Так точно.

— Хорошо. — Харган кивнул офицеру и перевел взгляд на строй. — Мне требуется один доброволец на досрочное Перерождение. — Он уловил смятение и настороженность в глазах потенциальных добровольцев и добавил: — На вампира. Для задания особой важности Повелителю нужен вампир, умеющий пилотировать вертолет.

Последняя фраза была лишней — весь строй шагнул вперед еще на предпоследней. И командир вместе с всеми. Что значительно упрощало дело.

— Шему, — на всякий случай уточнил Харган, — ты справишься с управлением? Не разучился за последние полтора года?

— Я летаю до сих пор! — с некоторой даже обидой в голосе отчитался доброволец.

— Хорошо. Твои слова — твоя ответственность. Все прочие живые свободны, ты следуй за мной. Будет немножко больно…

Еще через два часа немного ошалевший от происходящего свеженький вампир стоял на крыше и не совсем вменяемым взглядом следил, как грузятся в вертолет упыри, таща за собой ящики с боеприпасами. Рядом стоял Нимшаст и по обыкновению ныл, что свежеподнятого вампира нельзя посылать на ответственные задания, что им требуется несколько суток, чтобы осознать себя и полностью очухаться, что они непременно разобьются, потому что ночные полеты требуют особого внимания и мастерства…

— Не разобьетесь! — огрызнулся Харган. Теперь, когда Повелитель был уже практически найден, любое промедление казалось ему кощунственным и он не согласился бы ждать даже до рассвета, не то что несколько дней. — Командир Шему — боевой офицер, а не придворная дама! Он справится. А разобьетесь — пойдете пешком. Насмерть вам все равно не убиться при всем желании.

Шему сделал попытку улыбнуться и в который раз невольно потянулся ладонью к лицу — пощупать.

— Ничего, клыки всем поначалу немного мешают, потом привыкнешь, — хохотнул кто-то из вампиров.

Харган развернул карту.

— Смотрите сюда. Вот точка выхода. — Он указал то самое место, в котором Нимшаст опознал довоенные ориентиры. — Вот точка назначения. Будьте внимательны — возможна засада. Стрелять на поражение без предупреждений, вражеские маги могут быть опасны даже для вас.

— А цель операции? — уточнил летчик.

— Поисково-спасательная, — уклончиво ответил Харган. — Ваша цель — переброска. За остальное отвечает Нимшаст. Он знает, что и где искать. Задача всех остальных — прикрывать вас обоих. Вопросы есть?

— А если я его там не найду в темноте? — не унимался левая рука.

— Еще раз войдешь в транс, — отрезал Харган. — На таком расстоянии ты и без меня управишься. У кого-нибудь, кроме Нимшаста, вопросы есть? Начинай телепорт.

— А если вертолет не влезет?…

— Тогда я тебе откручу не только голову, но и кое-что еще! — заорал демон и все-таки пнул окаянного пораженца под зад.

Еще через полчаса он сидел у рации и старался не подать виду, что растерян не менее тех, чей доклад сейчас слушает.

— Никого тут нет, — уныло излагал ответственный спасатель. — Ни засады, ни охраны, ни Повелителя. Бродит зигзагами одинокий зомби с коробочкой в руках, бормочет что-то невнятное.

— Давай его в третью лабораторию вместе с коробочкой и ищи дальше, — приказал Харган и поспешно отключил рацию, пока Нимшаст еще на какое-нибудь несчастье не пожаловался или не спросил в очередной раз, как искать и что делать, если не найдет.

До лаборатории номер три он почти бежал — и не потому, что оставленный без присмотра зомби мог там что-нибудь сломать или разбить, а потому что его несло все тем же восходящим потоком — скорее проверить, выяснить, найти…

Зомби этого он видел в первый раз, и ни на кого из знакомых добыча не походила. Но магию Харган ощутил с первых прикосновений. Знакомое авторство, очень знакомое… и запоминающееся, полтора цикла в коме так быстро не забываются…

— Ты кто? — быстро спросил он, не желая тратить время на долгие разговоры с низшей нежитью.

— Я Джо, — тупо отозвался зомби.

— Что ты делаешь?

— Я иду.

— Куда идешь?

— Приказ: Занести это в туннели и бросить в самое глубокое место. Не могу найти вход.

Харган, не раздумывая, рванул из-под стола пустое ведро и протянул бестолковому посланцу.

— Ты уже на месте. Можешь бросать. Это и есть самый глубокий провал.

Зомби бесстрастно бросил свою коробочку и замер. Задание было выполнено, а что делать дальше, ему никто не приказал.

— Выйди за эту дверь, — велел Харган, для лучшего понимания указав на нужную дверь, — встань у стенки и жди.

— Хозяйка, — сообщил зомби, не двигаясь с места. Ну да, с чего бы ему слушаться приказов посторонних, если у него есть «хозяйка»…

— Встань у стенки и жди хозяйку, — скорректировал указания Харган. — Она придет и скажет, что делать.

Подействовало. Зомби неторопливо потопал в коридор, а демон осторожно сунул руку в ведро и достал вожделенную коробочку. Да. Все верно. Не показалось. Но как?…

Он быстро окинул взглядом подставку с ритуальными ножами. Нет, не возьмут… не консервная банка, хорошая сталь… в мастерские надо идти… И там аккуратно вскрыть… так, чтобы не повредить Повелителю… но как, как они упихнули его в эту коробочку?…

Уже в дверях его перехватил запыхавшийся радист. Пришлось опять зайти в пункт связи, выслушать сообщение Нимшаста, что след опять пропал, и объявить отбой.

В мастерских должны быть инструменты для резки металла. А если не найдется здесь — в соседних Оазисах есть заводы, уж там точно нужные станки имеются…


Дверь в последний раз захлопнулась, и наконец наступила тишина.

Мафей и его гостья осторожно переглянулись и одновременно тихонько вздохнули.

Кажется, на этот раз все закончилось.

Его высочество смущенно пригладил волосы, которые почему-то сами собой встопорщились и превратились в неаккуратную копну. Саша почти одновременно повторила его жест, но ее прическе это точно так же не помогло — нашкодившие подростки по-прежнему выглядели как два взъерошенных воробья, чудом вырвавшихся из дядюшкиного кошатника, куда сдуру залетели в поисках крошек.

Позорище… Если бы Ольга была хоть чуточку не такой невезучей и не наткнулась на дядюшку всего одним этажом ниже… Или если бы хоть кто-то знал, что прогулки по территории запрещены из-за угрозы нападения, и отправил девчонок наверх, а не вниз… И если бы один бестолковый эльф хоть чуточку складнее умел врать… И вообще если бы демоны не принесли дедушку, все обошлось бы намного тише… А так — каждый, кто пробегал мимо, счел своим долгом проехаться по интеллектуальным и нравственным качествам принца Мафея, и все вслух, громко, неуважительно и в присутствии дамы… Даже дядя на этот раз изменил своей обычной бессловесной манере и изволил высказаться. Добавить ко всему этому скандалу перетаскивание кроватей и сундуков, а также апофеоз сегодняшнего безобразия — спуск лошади по ступенькам на плечах двух богатырей из дядюшкиной личной охраны… Неудивительно, что бедная девочка тоже сидит пришибленная, хотя ее никто ни в чем не упрекал… Кроме Кантора, конечно, но ее он хоть за уши не хватал, и на том спасибо.

Саша еще раз вздохнула и обреченно произнесла:

— Папа меня изничтожит.

— Может, мы как-то уговорим Кантора, чтобы тебя не сдавал? — Сам Мафей был безутешен, поэтому попытался утешить хотя бы девушку. — Ну что он, не поймет?

— Да не в том дело… — еще горше вздохнула Саша. — Он-то, может, и поймет, но если меня несколько дней не будет дома, папа это все равно заметит. И как я потом свое отсутствие объясню, уже не особенно важно. А если я еще и из-за щитов буду объяснять, это будет только доказательством, что я вру.

— Ты в самом деле его не предупредила?

— Ну да! А если б он меня не пустил?

Тут она была права, как ни крути. Мафей и сам давно усвоил, что спрашивать разрешения на сомнительные с точки зрения старших деяния губительно для любых планов. Мало того что запретят, так еще и проследят, чтобы не проделал желаемое без разрешения. Лучше уж не спрашивать — так хоть есть шанс, что не заметят. А если и заметят, за сделанное без спросу все же накажут не так, как за нарушенный запрет.

— Прости, пожалуйста… — пробормотал принц, виновато отводя взгляд. Маленькая ведьмочка единственная из всех ни в чем его не упрекнула, хотя опять же единственная из всех имела для этого основания. — Я ведь не знал, что такое может случиться. Как всегда, все всё знали, а мне никто ни слова не сказал, не дорос, видите ли…

— Да что уж теперь… — Саша махнула рукой и опять умолкла, уставившись в стремительно темнеющее окно. Пока они говорили, в комнату незаметно вползли сумерки, выпуская из углов прятавшиеся днем тени, размывая очертания предметов, скрывая лица и превращая собеседника в условный силуэт, похожий на фантомы в тире Шеллара.

— Как только с этим разберутся, я сразу же верну тебя домой, — пообещал Мафей, не зная, чем еще утешить бедняжку. — Хочешь, я сам пойду к твоему папе и все ему объясню? Хочешь, я скажу, что ты не виновата, что ты ничего не знала, что я пригласил тебя в одно место и не предупредил, что оно в другом мире?

Девушка подняла взгляд, и ее глаза блеснули в полумраке особой, ведьмовской искоркой. Точь-в-точь как год тому назад в этот же самый день… вот ведь, бывают же совпадения… Или это не просто совпадение и стоит поискать в нем скрытый смысл и определенную закономерность?…

— Мой папа запросто может поймать твои мысли точно так же, как мысли любого другого человека, и то, что ты маг, никак ему в этом не помешает. К тому же ты не умеешь убедительно врать.

— Что, настолько? — не удержался Мафей. Слишком уж было обидно. — Мы общались всего ничего, и тебе я даже не пытался врать, но все же ты успела заметить, что я этого не умею?

— Достаточно было один раз послушать, как ты пытаешься объяснить ситуацию своему дяде, — пожала плечами Саша. — Да и что тут странного, ты же эльф. Это естественно — вам не дано складно врать, но взамен вы умеете тонко чувствовать неправду.

— Как — не дано? — Личный опыт Мафея вопиюще протестовал против подобного утверждения. — А Толик? А господин Раэл? Вот уж кто врет как дышит!

— Толик психологически почти чистый человек, — пояснила девушка — То, что он долго жил среди эльфов и перенял многие их воззрения, не делает его одним из них, так же как и его уши. Он всего лишь человек, хорошо знающий и понимающий эльфов. А Раэл, думаешь, просто так от природы умеет упаковывать откровенную ложь в красивые слова и вежливую улыбочку? Он этому человеческому искусству специально и старательно учился много лет, потому что оно необходимо для карьеры дипломата. Ты еще каких-нибудь эльфов знаешь или только с этими исключениями знаком?

Мафей вспомнил Хоулиана и вынужден был признать, что этот господин уж точно исключением не является — что подумал, то и сказал с милой детской непосредственностью. А если и попытался из вежливости или сочувствия сказать не то, что думает, — у него это получается ничуть не лучше, чем у самого Мафея.

— Если господин Раэл научился, то и я смогу, — решительно заявил он. — Жаль только, что на это уходит много лет.

— Да уж, до встречи с моим папой никак не успеешь, — невесело засмеялась ведьмочка. — Да и бесполезно — мысли все равно не спрячешь.

— Ну все равно… Даже если я не буду обманывать, а честно ему все объясню…

— Вряд ли это понадобится… Ему Диего все честно объяснит сегодня же ночью, так что твоя помощь уже будет лишней.

— Тогда хотя бы извинюсь.

Она не ответила. Оглядела комнату, задерживаясь на особо тенистых углах, всмотрелась в его лицо — странно как-то, словно силилась там что-то уловить и ничего не увидела.

— Может, мы тут как-нибудь свет включим? — произнесла наконец, оставив предыдущую тему беседы тихо помирать в забвении. — Или там свечку, керосинку, чем у вас пользуются? Я не боюсь темноты, но не умею в ней видеть.

— Ой, извини, — спохватился Мафей и бросился к каминной полке, где стоял подсвечник. — Я совершенно забыл… Мне казалось, что еще не темно… Тебе не холодно? Может, затопить камин?

— Нет, — донеслось из-за спины. — Если только меня не заставят при такой температуре снять штаны и куртку и нарядиться в этот дурацкий сарафан, который ты, наверное, снял в темном углу с какой-нибудь младшей помощницы ученицы кухарки.

— Нет, я его с веревки спер, — признался Мафей, чиркая спичкой. — Глупо, конечно. К нему все равно надо еще рубашку, и кофту, и обувь… И вообще надо его вернуть. Спешить теперь некуда, завтра я для тебя поищу пристойную мальчишескую одежду. Если тебе еще что-нибудь надо, ты говори, не стесняйся. Может, ты отдохнуть хочешь? Или кушать?

— Ты после сегодняшнего хочешь кушать?

Пришлось честно помотать головой. Как раз после сегодняшнего скандала провинившемуся принцу кусок бы горло не полез.

— Разве что выпить, — столь же честно признался он, поразмыслив и прислушавшись к своим ощущениям. — Но лучше этого не делать. Потому что мне сейчас так хреново, что стоит начать, и я не удержусь, налакаюсь хуже Элмара. А тебе придется потом общаться с тем, что получится, и ночевать с ним в одной комнате. Разве что составишь мне компанию…

Гостья наставительно постучала себя по лбу.

— Я же не только выгляжу так, у меня организм детский по всем параметрам. Ты б мне еще дорожку предложил или пчелку.

— Разве что косяк, — развел руками Мафей, надеясь обратить неловкость в шутку. — Но за ним придется сбегать…

— Куда-нибудь в соседнюю страну, где мы так и не побывали, — поддела его Саша. — Вот если бы вы мне сразу сказали, что нечего мне переться в гости к Жаку, делать из себя дуру и ставить его в неудобное положение, мы бы, может, и успели все, что задумали.

Высшие силы, ей тоже было плохо, ничуть не лучше, чем ему, и она все еще старалась как-то это скрыть…

— Ты ведь мне тоже не сказала, зачем ты хочешь его видеть. Если бы я знал… я бы сказал, меня всякие бредовые мистралийские завихрения «чего мужчина должен» не посещают.

— Я думала, ты сам заметил. Дурацкая подсознательная накладка, будто всем свойственно то же, что и мне. Умом понимаю, что нет, но когда дело касается таких переживательных моментов, напрочь все вылетает…

— Э-э… чуть понятнее можно? — попросил Мафей, надеясь хоть немного разговорить девушку на тему ее магических способностей.

— А, забудь… Ты все равно не виноват в том, что я навбивала себе в голову всякой ерунды.

— Я просто подумал: если я буду хоть немного знать о том, что тебе свойственно, то смогу учитывать это… ну, в следующий раз… если он будет… понимаешь, все-таки хотелось бы довести до конца…

— Да уж конечно, раз я здесь застряла, то пусть это хоть не зря будет. Как включится у вас магия, перед отъездом домой обязательно наведаемся к этой твоей аномалии. Мне уже и самой интересно. А если еще и папе рассказать, он может заинтересоваться и хоть чуть-чуть отвлечься от меня.

— Я обязательно ему все расскажу и спрошу его совета. Но все же хотелось бы чуть подробнее о том, почему из твоих способностей следует, что я должен был сам заметить… ну, ты понимаешь… Я просто не улавливаю связи.

— Объясняю понятно, — изрекла Саша, и Мафей вдруг ощутил навязчивую уверенность, что сейчас она примется набивать трубку. — У каждого шархи есть какая-нибудь способность к восприятию и к воздействию по отношению к другим людям… ну то есть разумным гуманоидам всех родственных видов. Как эмпатия у Диего, это ты, наверное, знаешь, или как спонтанное чтение мыслей у моего папы… Насчет дяди Макса я не уверена, что там у него приоритетно на восприятие — бабы или покойники. У меня дар смещен в темную сторону еще сильней, чем у дяди Макса.

— Ты разбираешься в некромантии? — заинтересовался Мафей, не смея верить в такую удачу.

— Нет, это не некромантия. У меня просто и восприятие, и воздействие завязаны на негативные эмоции. Воздействие — на страх, на стыд, на гнев или безысходность, в общем, ничего хорошего я человеку сделать не могу. А восприятие — только на страх.

— То есть ты воспринимаешь не все чувства, как Диего и Орландо, а только страх?

— Не-ет, вот ты опять не понял. Это не эмпатия и не чтение мыслей, это особое такое знание… Я могу посмотреть на человека и узнать, чего он боится. Не сам страх почуять, как эмпаты, а источник и объяснение этого страха. Теперь улавливаешь связь? Если кто-то боится, как бы не узнали о его тайных чувствах, то я о них непременно узнаю. Из-за этого самого страха. А если я сама боюсь, как бы кто не узнал о моих — потому что ну дура же дурой тогда буду выглядеть, — тут и срабатывает подсознание. Раз боюсь, значит, узнают. Понял теперь?

— Ага, — завороженно кивнул Мафей. — И что, сегодня, пока все скандалили, ты потихоньку стояла и слушала, чего мы все боимся?

Саша усмехнулась.

— Когда вы скандалите, вы в этот момент ничего не боитесь, потому что мысли у вас в другую сторону направлены. Только извечные страхи можно разглядеть, но они в целом у всех одинаковы — умереть, потерять близких… есть еще навязчивые страхи, которые никогда не оставляют, их тоже видно. Или слишком реальные, чтобы о них забывать, как, например, у твоего дяди.

— Серьезно? — Не то чтобы Мафей так уж искренне изумился — почему бы дяде и не иметь какой-нибудь глубоко скрытой фобии, тем более если угроза реальна? — но ему показалось, что чем шире он откроет рот от удивления, тем охотнее юная ведьмочка сообщит что-нибудь еще. — Чего такого может бояться дядя Пафнутий?

— Обернуться и покусать кого-нибудь. Он правда оборотень, или это его глючит так?

Вот тут Мафей действительно на время потерял дар речи от изумления.

— Впервые слышу! Дядя всегда был нормальным человеком и отличался от прочих членов семьи именно здравостью рассудка.

— Тем не менее он все время боялся, как бы не случилось чего-нибудь такого, что могло бы его неожиданно напугать. Потому что от испуга он может обернуться, а его амулет, который контролирует разум в животном обличье, перестал работать. Оборачивается же он, насколько я поняла, в какого-то крупного хищника, опасного для окружающих. Если, конечно, это правда, а не выверты больной психики.

Мафей подумал и признался, что он охотнее поверит в то, что его дядя в самом деле оборотень, чем в то, что он сумасшедший.

— А почему ты не знаешь? — удивилась в свою очередь Саша.

— Наверное, это скрывают специально. Он ведь король. Может, королям не положено… Демоны его знают…

— Имидж портится? — понимающе усмехнулась девушка. — А что, вполне себе объяснение. Дедушка твой тоже, наверное, скрывает?

— Что, и дедушка? — потрясенно переспросил Мафей.

— Ага. У него тоже амулет не работает, и он боится в беспамятстве куда-нибудь улететь или обернуться человеком на не подходящей для этого высоте. Ты и этого не знал? Ну, раз уж я взялась выдавать тебе твои же семейные секреты, кузен твой тоже оборотень.

— Который?

— Тот, который так смешно головой встряхивает, ну точь-в-точь как собака. Его второе обличье ни ему, ни окружающим не опасно, но выглядеть он при этом будет полным идиотом, потому и боится.

— То-то он так собак любит… — Столько непонятного и необъяснимого вдруг обрело логику, столько вопросов получило ответы, что Мафей даже отвлекся от разговора, пытаясь упорядочить все это в голове. Надо же, сколько он всего не знал и даже не догадывался… Интересно, а Шеллар знал? А придворные маги? Нет, мэтр Силантий — вне всяких сомнений, вот, кстати, почему придворные маги в Поморье традиционно принадлежали только к одной школе… А все остальные?

— Мафей! — окликнула Саша, едва пауза в разговоре затянулась достаточно, чтобы понять — один из собеседников о другом забыл.

Задумавшийся принц встрепенулся.

— Да?

— А та девчонка, которая меня звала пройтись… Это и есть жена Диего?

— Ну да, там, по-моему, и без уточнений видно, — удивился Мафей.

— Ну тебе, может, и видно, а я себе его жену представляла… Ну, такой, вроде кузин и тетушек ветви Кирин… а она совершенно обычная, и ножки-палочки точь-в-точь как у меня, а на голове я вообще молчу что.

— Да перестань! — возмутился Мафей. — Она последнее время очень похорошела! Вот как только забеременела, так и грудь выросла, и ножки стали не палочки, и даже волосы легли. То ты, наверное, тоже уловила ее страхи, вот у тебя и перекосило картинку. Она вечно боится, что у нее то не так, и это не этак, и все вокруг видят и чего-нибудь нехорошее о ней думают…

— Да нет, как раз в тот момент она ничего такого не боялась, у нее все страхи были за Диего, за ребенка и еще за какого-то дядьку, который остался где-то в логове врага в большой опасности. Я-то как раз видела то, что есть, что видно глазами. А ты — нет. Значит, она носит девочку, и эта девочка ветви Кирин фонит на всех мужчин своей фамильной притягательностью. Но я не красоту ее дивную хотела обсудить, хоть и приятно, что не одна я такая и что даже таким, бывает, везет в любви. Я хотела спросить, ты не в курсе, зачем она хотела меня увести и о чем «почирикать»? Может, есть что-то, чего я знаю, а ей знать не следует? Или хотела про Диего расспросить?

— Да нет, — честно признался Мафей, решив, что уклончивая тактичность в данном случае может обойтись дороже, чем прямой ответ. — Скорей всего, утешить хотела. Она в позапрошлом году тоже несколько лун по Жаку страдала, и, наверное, у нее есть что утешительного по этому поводу сказать.

Саша оторвала взгляд от собственных ботинок, которые сосредоточенно изучала последние несколько минут, и с величайшей заинтересованностью вперилась прямехонько в глаза.

— Что, она ему тоже не понравилась?

— Ну, понимаешь… на тот момент он уже встречался с будущей невестой…

— Убиться, какое постоянство! То есть она хотела мне рассказать, как она сперва точно так же ревела, в потом пострадала-пострадала, да и нашла Диего?

— Ну, наверное, что-то в этом роде…

— Что ж, считай, я ей сэкономила кучу времени и сил. Можно уже не рассказывать. — Она опять уставилась на носки ботинок и добавила: — И чего я, в самом деле, как дура… эти девки хоть взрослые, их трахать можно. А я куда со своим малолетним сокровищем, которым только педофилов соблазнять?

— А это у тебя навсегда, или ты еще когда-нибудь вырастешь? — поинтересовался Мафей, решив, что разговор свернул в нужную сторону и сейчас самое время попробовать выяснить.

Саша вздохнула.

— Ты себе примерно представляешь механизм порчи и возможного отката? Или в вашей школе это происходит иначе, или вообще не практикуется?

Мафей торопливо напряг память.

— Порча и проклятия относятся к некромантии и сейчас запрещены законом. То есть за них бывает не «откат», а уголовная ответственность.

— А если не поймают? — фыркнула девушка. — Или не докажут?

— Не поймать могут в одном случае — если пострадавший не поймет, что с ним, и не обратится к магу за помощью. Если же обратится — любой квалифицированный маг обнаружит и порчу, и след ауры налагавшего, по которому некроманта можно будет выявить.

— А с пострадавшим тогда что? Такая порча снимается, или все, с концами?

— Зависит от конкретного метода. Есть такие, что снимаются, есть неснимаемые.

— И когда наведенную порчу с человека снимают, на некроманта идет какое-то обратное воздействие?

— В классической школе такого нет. Кажется, что-то подобное я слышал о ведовстве, но не уверен, факт это или народное творчество. Так, значит, вот что ты имеешь в виду под откатом? Обратное воздействие? А оно идет автоматически?

— Тоже от школы зависит, но у меня получился такой курьезный случай… Такое может произойти только с малолетней дурочкой, которой Силу боги выдали, а ума еще нет… Подожди, так что, классический некромант может преспокойно разбрасываться проклятиями, и ему ничего за это не будет? Если уголовной ответственности удается избежать, то никакой другой он и не несет?

Мафей попытался разобраться и быстро понял, что его знаний для этого не хватает. Пришлось честно признаться, что в некромантии он полный дилетант, если не сказать невежда. Но можно поспрашивать мэтрессу Морриган и мэтра Алехандро, они должны знать точно. А кроме уголовной ответственности бывает еще личная или семейная месть, тоже штука эффективная. В общем, как только все это безобразие закончится, обязательно навестим знающих коллег и выясним все в точности. А пока, может, Саша ему сама объяснит, что это за откат и как он действует в ее школе?

— Не поймешь ведь… — тоскливо вздохнула девушка.

Мафей вдохновенно заверил ее, что он просто неимоверно понятливый.

В сути вопроса действительно не оказалось ничего сложного, однако всей заявленной понятливости его высочества не хватило, чтобы постигнуть, что двигало этими девчонками. Нет, мальчишки тоже ссорятся, враждуют и непременно дерутся, кое-что из этого букета он даже испытал на себе, но начать войну из-за туфелек с пряжками, танцующей куклы, конкурса бальных танцев и работы по математике… на такое способны только девчонки.

Школа, где училась Саша, официально считалась школой для одаренных детей, но, как бывает с большинством престижных заведений, в особых случаях недостаточную одаренность детей успешно могли компенсировать высокое положение или солидное состояние родителей. Назвать Аленку Сомову дурой было бы несправедливо — с занятиями она худо-бедно при помощи трех дополнительных частных учителей справлялась. Но вот в общении она была невыносима. Так считала Саша. Позднее выяснилось, что Алена, в свою очередь, имела полностью противоположное мнение касательно того, кто из них невыносим, но, на взгляд Мафея, Саша все же была права. Хвастливых манерных девиц, избалованных роскошью и вседозволенностью, он тоже не любил. И будь он так же остер на язык, как эта юная ведьмочка, с такой же радостью обламывал бы однокласснице попытки блистать и править бал.

История великой войны двух непримиримых девиц, продолжавшаяся без малого два года, включала в себя множество эпизодов, большую часть которых Саша либо уже не помнила, либо пропустила за незначительностью. Начавшись со взаимного осмеяния туфелек в первый учебный день, продолжившись ежедневными подколками, оторванной головой куклы и выброшенной в окно косметичкой, докатившись до стертой работы по математике на школьном состязании и намазанных клеем туфель на конкурсе танцев, великая война пришла к своему завершению, когда в ходе боевых действий были нарушены одновременно очередность ударов и негласное правило: не втягивать в военные действия учителей и родителей.

В один и тот же день сначала в школу примчалась Аленкина мачеха и закатила директору скандал, затем к директору вызвали Сашу и сделали капитальное внушение, а едва она оттуда вернулась, Аленка нагло и бессовестно проехалась по святому — по дружбе с Настей. Нет, какая-то часть правды в том была — действительно из неблагополучной семьи, мама сетезависимая, папы все время разные, с братом такая вот беда, — но это же не повод делать подобные предположения о Настином моральном облике, как будто если у девочки нет богатого папы, то она непременно должна добывать пропитание на панели… Словом, на этот раз дело кончилось дракой, и, как это водится у девчонок, кто раньше успел пожаловаться, тот и оказался пострадавшим. А Саше повторно пришлось краснеть в кабинете директора, выслушивая уже не о товариществе и приличном поведении, а о спецшколе для трудных детей, куда она непременно отправится, если будет продолжать в том же антиобщественном духе.

В тот момент Саша и открыла для себя свой дар. Она вдруг поняла, что директор все врет ради того, чтобы ублажить Аленкину мачеху (которая до сих пор не ушла), а на самом деле он панически боится Сашиного папу. Причем без малейшего понятия, чем он реально может быть опасен, просто слышал что-то где-то о шархийской магии, вот и боится. А Аленкина мачеха боится, что муж узнает про ее измены. А классная руководительница — что никогда не выйдет замуж.

Ощутив в себе столь долгожданные способности, Саша не удержалась от маленькой мести — кротко посмотрела в глаза директору и предложила вопрос о спецшколе обсудить с папой.

Что происходило в кабинете, когда ее оттуда выставили, она уже не слышала, но наверняка перепуганный директор просветил Аленкину мачеху, кто есть доктор Рельмо и почему с ним не надо ссориться. Потому, наверное, она и сообразила, в чем дело, когда все началось.

А обиженная Саша под влиянием новой открывшейся ей стороны бытия вдруг подумала — а ведь и в самом деле, я же не просто девочка, которую можно безнаказанно унижать, я ведь тоже владею Силой, как и мои сестры. И за сегодняшнюю подлость могу наказать Аленку сама, без всяких жалоб родителям.

И дальше началось самое интересное.

Силу она, может, и ощутила, но что с ней делать, не имела понятия. Из разговоров старших слышала, что есть способ магическим путем восстановить справедливость и наказать обидчика. Но вот как именно… Спрашивать у папы было бы верхом глупости, и поэтому Саша сделала глупость еще большую: полезла искать требуемую информацию в мегасети, как привыкла. Впоследствии оказалось, что найденное ею руководство по наказаниям обидчиков с настоящей шархийской магией ничего общего не имеет, кроме упоминающихся имен богов, что на самом деле какой-то шарлатан слепил его на скорую руку из разных обрядов разных школ и выложил, чтобы обманывать доверчивых девиц, жаждущих сделаться ведьмами… И будь Саша обычной человеческой девочкой, вреда от ее колдовства вышло бы не больше, чем от исполнения песенки про елочку… Но Сила у девочки была настоящая, и в ее устах слова обрели вес, а пустой ритуал — значение.

И понеслось.

Аленкин папа все-таки застукал мачеху с любовником и выгнал.

На следующий день он попался на взятке.

А Аленка попала в больницу, потому что у нее вдруг за одну ночь лицо покрылось уродливыми болячками, волосы выпали, зубы почернели и ноги отнялись.

Так бы, наверное, и скончалась вредная одноклассница среди разводящих руками врачей, если бы о случившемся не узнала ее родная мать, которую отец в свое время здорово пробросил при разводе. Первое, что она сделала, — совершенно искренне обвинила во всем мачеху. Дескать, на мужа донесла, падчерицу отравила, все в корыстных целях. Мачеха, такое заслышав, ударила себя под грудь, напомнила, что с арестованного имущества законного супруга никакой корысти поиметь не может, и мигом нашла другого виновника. Вот только пару дней назад ей в школе рассказывали…

Домой к Сашиным родителям семейство Сомовых явилось в полном составе: Аленка в инвалидном кресле, ее папа, отпущенный под подписку о невыезде попрощаться со смертельно больной дочерью, безутешная мама и мачеха, жаждущая доказать свою невиновность, а заодно, чем черт не шутит, может, и любовника на темные чары как-то списать…

Мафей представил себе визит подобной делегации потерпевших к мэтру Истрану и мысленно содрогнулся.

Саша в тот момент тоже ощутила нечто подобное. Отчасти ее потряс плачевный вид соперницы — честно говоря, такого разгромного результата она не ожидала. Но куда более ужасающим был папин страх, который она уловила. Мама еще ничего не поняла, мама была удивлена и опасалась разве что скандала и неприятностей. Папа же понял все, едва вглядевшись в невидимые для людей сплетения Сил вокруг несчастной жертвы. Причем «все» здесь не является преувеличением, так как сообразив, чьих шкодливых ручонок это дело, он сразу же понял и все, что из этого следует.

Никогда прежде, да и позже пожалуй, не видела Саша своего сдержанного, рассудительного отца в таком ужасе. И никогда не представляла, в силу своего возраста, что такое страх потерять ребенка, особенно когда он из извечного становится реальным.

Тогда она тоже испугалась. И за папу, и за себя, и собственно того, что натворила. Откуда-то вдруг пришло понимание, что идея в одночасье лишить вредную Аленку всего, чем она до сих пор могла похвалиться, не так уж и удачна. И вспомнилось, что взрослые обычно такие идеи сначала согласовывают с богами. И много чего вспомнилось такого, что в момент сладкой мести отчего-то вылетело из головы. В первую очередь — что местью ведает темная ипостась двуликого Дира-Эйдма, а обращение к темному лику, пусть даже по ошибке, ни к чему хорошему не приводит…

На этом месте Саше пришлось объяснить неподготовленному слушателю некоторые особенности школы Пламени Духа, примерно так же, как объяснял ее отец перепуганному семейству Сомовых.

В шархийской магической школе такого понятия, как порча, нет вообще. И самого предмета, соответственно, нет. Эта цивилизация слишком гуманна, чтобы допускать возможность нанесения вреда другому человеку просто по желанию. Нет, конечно, всякие способы нанесения вреда существуют и в этой школе, но делается это только в качестве наказания или для предотвращения злодейства. Сами шархи друг другу злодейств не устраивают и свои внутриобщинные конфликты умеют решать полюбовно, поэтому обычно всякие наказания и предотвращения применяются к людям. Как утверждал доктор Рельмо, если бы Аленка была ни в чем перед Сашей не виновата, ее кустарная порча просто не сработала бы, невзирая на вложенную Силу. А поскольку вина с ее стороны все-таки имелась, ритуал сработал по схеме наказания. То, что оно получилось несоразмерным, — вина уже Сашина, и безнаказанной она не останется. Что до пострадавшей — разумеется, в таком состоянии ребенка никто не оставит, срочно вызовем дядюшку Молари, он специалист. Но одно следует иметь в виду: не стоит ожидать, что после его вмешательства все мгновенно станет как было и даже следа не останется. Удалится только лишнее, несоразмерное. А чтобы полностью избавиться от проблемы, Аленка должна осознать, в чем была неправа, и понять, что она сделала плохого.

А что после этого будет с Сашей — одним богам ведомо.

Боги, судя по всему, учли сопливый возраст, детскую дурь и чистосердечное раскаяние. Когда после очистительных обрядов над жертвой на незадачливую вредительницу пошел откат, она его поначалу просто не почувствовала. Потом вся семья, вздрагивая от каждого телефонного звонка, больше полугода ждала какого-нибудь несчастья. И только спустя год заметили, что деточка отчего-то перестала расти и вообще как-либо меняться. Такой, видимо, у богов взгляд на воспитание: дескать, поступила как малявка бестолковая, так малявкой и живи, пока не поумнеешь.

Аленка вскоре поправилась, только с танцами ей пришлось завязать и личико утратило былую свежесть. Отца ее все-таки посадили — как объяснил доктор Рельмо, взятки-то он брал независимо от всякой магии. Мачеха куда-то испарилась — видимо, на поиски нового мужа. Аленка все это время жила у матери. Школу ей пришлось сменить, как оказалось — к лучшему. В новой школе она увлеклась биологией, стала ходить в научный кружок, даже что-то полезное придумала, собирается поступать в университет, и у нее есть все шансы получить государственную стипендию. Через год выйдет на свободу ее папа-взяточник и, скорее всего, вернется к семье. Словом, относительно неплохо там все складывается.

— А как же ты? — не удержался Мафей. — Неужели это навсегда? Должны же быть и для тебя какие-то варианты… Ну, не знаю… испытания там или условия, которые надо выполнить…

— Может быть, — согласилась Саша, опять устремляя взгляд на ботинки. — Только никто мне эти условия не объявляет. Суть испытания в том, чтобы испытать человека жизнью, а не проверить, как он выучил правильные ответы. Я должна жить, как живу, и поступать, как считаю правильным. А кто-то там, — она указала пальцем в потолок, — будет оценивать мои поступки и их мотивы. И, может, если сочтет, что я исправилась… А я, наверное, ничуточки не исправилась. То есть о том, как вышло с Аленкой, я сожалею и понимаю, что это было чересчур. Но вот как попадаются на моем жизненном пути экземпляры вроде Настиного Брыля, прямо руки чешутся… Нет, я, конечно, ему ничего не сделала, но ведь только потому, что не умею делать как положено, а как попало уже не рискну. А невозможность при желании — совсем не то самое, что нежелание. Как-то так. А может, и не в том дело, и никто меня не испытывает. Знаешь, у нас считается, что, творя зло, человек открывает себя для ответного зла, как бы лишается защиты. И когда я открылась, меня стукнуло, и ничего с этим теперь не поделаешь. Так тоже запросто может быть. А может, все зависит не от моего поведения, а от чего-нибудь другого, например, простила ли меня Аленка, или, может, она до сих пор страдает, и пока не перестанет…

— Но как же?…

— Ты имеешь в виду, как я дальше жить буду, когда разница станет не пять лет, а десять, двадцать и больше? Ну что делать, так и буду. Ну живут же всякие там карлики и лилипуты. Может, меня все-таки возьмутся учить, да буду колдовать на дому. А нет — попрошусь в винтиловку, а то и в контору, почему бы нет. В средние века в Куйфэне таких, как я, создавали искусственно, их были единицы, и они очень ценились как шпионы. Думаю, мне найдется куча интересных дел и помимо ловли педофилов на живца.

Похоже, утешения здесь не требовались. Если когда-то давно эта девушка и была склонна к глупостям, то сейчас перед ним сидела рассудительнейшая юная особа из когда-либо виденных. Чтобы, оказавшись в такой ситуации, не впасть в депрессию, не озлобиться на весь мир и даже не смириться с безнадежностью, а найти в своем несчастье позитивные и, более того, полезные стороны — это надо быть поистине образцом самообладания и рассудительности.

— Что мы все обо мне да обо мне, как будто это зачем-то нужно, кроме как для удовлетворения твоего любопытства. Расскажи лучше о своем мире, это полезнее будет, мне ведь придется здесь какое-то время пожить.

Мафей, застигнутый врасплох этой вполне закономерной просьбой, принялся судорожно вспоминать, как просвещает новых переселенцев Жак и о чем говорил с Ольгой Элмар. С чего же начать — с семьи или с географической карты?

— Давай, ты будешь спрашивать, — выдавил он, так и не додумавшись ни до чего умного. — А то я не могу сообразить, с чего начать.

— Начни с себя, — посоветовала Саша. — А весь мир соберется из кусочков по ходу дела. Вот ты живешь здесь у дяди. А где твои родители?

Похоже, его рассказ тоже будет не особенно радостным, отметил про себя Мафей и честно объяснил где. А что оставалось делать, ведь с этой милой родственницей семейки дель Кастельмарра только так и можно было общаться — честно, ничего не скрывая. А как иначе общаться с ведьмой, которая непременно почувствует, как ты боишься, что кто-нибудь узнает… Боги, это ведь еще хуже, чем вечно все знающий наставник, тот хотя бы мысли не читал и чужие страхи магически не чуял… Вот это вы попали, ваше высочество…


— Что это? — совершенно искренне ужаснулся Харган, когда содержимое заветной коробочки было извлечено и с почтением поднесено ему на обрезке листового железа.

Нимшаст, все еще не в силах осознать ужасающий факт, в пятый раз простер костлявую ладонь над неподвижным тельцем и отсутствующим голосом произнес:

— Это он. Ошибка исключена.

— Да я не о том. Во что такое странное он превратился?

— Песчаный вислоухий заяц, — прокомментировал Нимшаст, покосившись на добычу.

— Такой маленький? — удивился Харган, вспоминая длинноногих шустрых грызунов.

— До Падения они как раз такими и были.

Харган оглянулся на дежурного мастера, который прислушивался к их разговору с излишним любопытством, и, приглашающе мотнув головой, направился в лабораторию, бережно неся на вытянутых руках освобожденного из заточения Повелителя. Нимшаст последовал приглашению, впрочем, без особого энтузиазма. Наверное, опять заместительно-реактивно устал, перетрудился, голова у него болит и тяжелый стресс, только говорить он об этом стесняется, не зная, слышит ли Повелитель происходящее вокруг.

Что делать дальше, Харган не имел ни малейшего представления, но надеялся, что как только сядет и начнет разбираться, все сразу станет ясно.

— Куда мы так несемся? — недовольно простонал за спиной левая рука.

— Назад, в третью, — на бегу отозвался демон.

— Ты можешь не мчаться сломя голову? Я за тобой не успеваю, сейчас задохнусь… И в боку колет…

Харган едва не задохнулся сам, а затем едва не уронил Повелителя, так как руки невольно дернулись огреть симулянта тем, что в них сейчас находилось.

— Какая одышка? — взвыл он, не в силах это терпеть и не понимая, как с этой жертвой эволюции общался Повелитель. — Ты же не дышишь!

— А как я, по-твоему, говорю? — немедленно парировал Нимшаст.

— На эту антинаучную чушь можешь ловить безграмотных идиотов вроде Клюва, — не поддался Харган. — Но мне-то не надо гребни полировать, я же знаю, что дыхательная и опорно-двигательная системы у тебя автономны и никакое питание твоим мышцам не требуется, и вообще тебя прекрасно можно ставить на погрузку кирпичей или прополку моркови наравне с зомби, если бы ты не был таким лентяем…

С таким же успехом он мог излагать эти прописные истины некромантии своему отражению в зеркале, группе скелетов или стайке вислоухих зайцев. То, чего Нимшаст не желал видеть в своей картине мира, отскакивало от него, как дротики от танковой брони. Вот и сейчас на чистую правду он демонстративно обиделся и нарочно всю дорогу плелся нога за ногу с таким лицом, словно его действительно поставили на прополку морковки, где он подвергся издевательствам и травле со стороны зомби. Наверное, он ждал извинений, но Харган проявил поразительную черствость и бестактность.

В лаборатории он все с тем же обиженным видом сел в сторонке, предоставив напарнику самому разбираться в структуре чужого заклятия. Харган сделал вид, будто ничего не заметил, и принялся за дело.

Окунаться в чужую некромантию оказалось намного легче, чем сливать Силы с Нимшастом или прощупывать чуждый и опасный жезл. Поначалу Харган ощутил даже что-то вроде злорадства. Сейчас он сделает все сам, сам во всем разберется и освободит Повелителя, а этот придурок пусть сидит и обижается дальше.

Однако, поковырявшись с четверть часа, правая рука слегка приуныл и понял, что все гораздо сложнее, чем ему казалось. Ту часть, что касалась некромантии, он понял и вычислил, но хитроумные вражеские маги словно предполагали, кому предстоит их заклятие ломать: нарочно насовали в него элементов разных школ. И если с Чистым Разумом Харган был знаком хотя бы теоретически и поверхностно, то третья школа — какая-то из природных — не только оставалась для него неизведанной областью, но и вызывала неприятные ощущения при попытке проникнуть глубже.

Радужная мечта совершить подвиг и покрасоваться победой уныло растаяла, уступив место раздражению, а Нимшаст мгновенно из конкурента превратился опять в нерадивого соратника, который сидит и бездельничает, вместо того чтобы помочь.

— А ну-ка попробуй ты, — скомандовал Харган, отстраняясь от опутанного заклинанием зайца.

Левая рука обиженно пожал плечами.

— Зачем? Если у тебя не получилось, чем я могу помочь?

— Ты думаешь, что хуже меня разбираешься в магии?

Нимшаст обратил полный страдания и укоризны взор на учителя.

— Он учил нас обоих, — дрогнувшим голосом произнес он. — Но в тебя вложил больше.

— Больше? — Харган вскочил и по привычке хватил об пол стулом, хотя вполне можно было не сдерживаться и запустить этим стулом в вечно обиженную физиономию лича. — Мне нет тридцати, тебе за двести, и ты все равно считаешь, что я научился большему?

— Он всегда любил тебя больше, чем меня! — неожиданно взвыл Нимшаст. — Всегда!

— Даже до того, как я появился на свет? — зло огрызнулся Харган.

— Да! Даже до того! Он давно хотел меня заменить! Ты знаешь, что он со мной сделал?

— То, что он рано или поздно делает со всеми избранными! — Теперь они стояли и орали оба, и Харган чувствовал что-то вроде удовольствия от сознания, что можно вести себя как угодно, сказать все, что думает, сделать что заблагорассудится. Не надо больше сдерживаться, соблюдать какие-то приличия или переживать о целости шкуры собеседника — лича хоть об стенку бей, хоть огненным шаром поджарь, ничего ему не сделается… — И о чем мечтают все, кто ему служит! Ты на это хотел пожаловаться?

— Ничего ты не понимаешь! — истерически взвизгнул левая рука. — Я любил его! Я пошел бы за ним куда угодно и сделал бы все для него, лишь бы добиться взаимности! А он… использовал меня как подопытного зверька!

— Ты же сам сказал, что сделал бы для него что угодно, — ядовито прошипел Харган. — Или твоя преданность настолько сильно зависела от взаимности, которой ты так и не дождался?

— Что ты мог умного сказать, ты же никогда не любил! Ни мужчину, ни женщину, ни даже собачку! Ты вообще не знаешь, что это такое!

— Если это похоже на то, что я вчера застал в твоем обшарпанном будуаре, то и знать не хочу!

— Можно подумать, сам никогда такого не делал!

— А что, ты когда-нибудь видел, чтобы я пил ацетон? Ты еще кислоту попробуй, может, растворишься к едреным демонам, бездельник!

— Посмотрю я на тебя после перерождения, проповедник полухвостый!

Харган уже собрался достойно ответить что-то в духе «а что отрезали тебе, бесхвостому?» и продолжить в зависимости от полученного ответа, но вдруг почувствовал, как из него осторожно, почти незаметно, тянут Силу. Нет, этот извращенец окончательно рехнулся! Он что, надеется таким образом захмелеть? Или в кои-то веки собрался подраться и решил обеспечить себе фору?

Два одинаковых «прыгающих камня» сорвались со сложенных горстью ладоней, два возмущенных крика слились в один:

— Заговариваешь зубы, а сам потихоньку Силу тянешь?!

И оба, как ни странно, попали.

Харгана швырнуло через стол и ударило о стену. Грудь словно сдавило прессом, но боль сейчас волновала демона меньше, чем сброшенный со стола лысый заяц.

— Идиот… — прохрипел он, — ты свалил Повелителя…

Где-то у противоположной стенки стонал и охал Нимшаст — как будто личу мог чем-то повредить несчастный камень третьего уровня!

— Нечего было чужую Силу качать!

— Ну и наглая скотина! — Харган обессиленно закрыл глаза и прислонился к стене. — Сам из меня потянул и еще возмущается!

— Прекратите этот безобразный скандал, — неожиданно произнес третий голос. — Это я позволил себе воспользоваться вашими Силами. И правильно сделал, иначе вы бы друг дружку поубивали.

Харган встрепенулся и открыл глаза.

У стола, с которого только что слетел мумифицированный грызун, стоял Повелитель, оправляя на себе халат и глядя на учеников примерно так же, как брат Хольс на неисправимых грешников.

— Учитель! — Вместо радостного восклицания получился сдавленный стон, но все последствия ушиба сейчас были не важны по сравнению с великой радостью. — Вы вернулись!

— Да уж, — раздраженно произнес Повелитель, ничуть этой радости не проявляя. — Не сумей я вернуться сам, вы бы еще долго разбирались, кто из вас лучший маг, кто меня больше любит, кого я больше люблю, кто кому чего должен и кому как следует поступать. Если бы действительно не поубивали друг друга в процессе.

— Да он же бессмертен! — не удержался Харган. — Ему даже не больно, он просто прикидывается!

— О, ты недооцениваешь силу самовнушения. Истерия у мага — страшная штука… Даже если он нежить. Но в одном ты прав… — Наставник перевел взгляд куда-то по другую сторону стола. — Ты настолько проникся ощущением собственной неуязвимости, что забыл обо всем остальном? О том, например, что среди твоих соратников есть живые и боевым заклинанием их можно нечаянно убить или покалечить? Хорошо, что Харган намного сильнее и крепче обычных людей, а если бы ты Кайдена приложил? Я не приветствую досрочных Перерождений, да еще по такому глупому поводу! Кстати, почему я не вижу здесь Кайдена?

Харган немного отдышался и осторожно попробовал встать. Вроде получилось.

— Я решил, что Кайден здесь не нужен, — пояснил он, хотя говорить было все еще трудно. — У него другая специализация и даже другая природа Силы. К тому же у него и так дел полно; когда вы исчезли, он взял на себя руководство и постоянно поддерживал иллюзию вашего присутствия. Он и сейчас этим занят.

— Вот как? — Повелитель немного успокоился и, как показалось Харгану, удивился. — Впервые слышу, чтобы ты хорошо отзывался о Кайдене и даже защищал его передо мной.

— Он оказался лучше, чем я о нем думал, — честно признался демон. — Наверное, Шеллар прав — мне надо учиться разбираться в людях. Я все время ошибаюсь.

— Главную лабораторию отремонтировали? — перебил его Повелитель.

— Кажется, да… Вчера там что-то красили…

— Найдите Кайдена, и чтобы через десять минут были там. Будем разбираться, кто где чего наошибался.

Харган вспомнил, о чем ему сейчас предстоит доложить, и отсутствующий кончик хвоста вдруг болезненно заныл.

Глава 5

— По-моему, пчелы что-то подозревают!

— Что именно?

— Не знаю я. Но только, по-моему, они ведут себя подозрительно!

А. Милн

Кантор не сразу узнал турнирную арену в Даэн-Риссе — он видел это место всего несколько раз и к тому же целым, чистым и нарядным. Сейчас же оно больше напоминало развороченный двор Кастель Агвилас, по которому носились в панике незнакомые люди. Причем часть их носила мундиры ортанского департамента Безопасности и Порядка, а часть — каппийский зеленовато-охристый камуфляж.

Шеллара Кантор легко заметил еще издалека — единственную черную фигуру, неподвижно стоящую среди хаотического движения, возвышаясь на голову поверх прочих. Опять его величеству какой-то кошмар видится, и опять придется его как-то отсюда выдергивать…

На оклик король обернулся медленно, словно неохотно или с опаской. Увидев, кто его зовет, на мгновение оторопел, словно ожившего покойника увидел, затем быстро сморгнул и шагнул навстречу.

— Это сон. И, должен заметить, подобные бредовые сюжеты мне порядком надоели, — произнес он вместо приветствия. — Пойдем отсюда.

Кантор заметил, что его величество как-то уж очень торопится перехватить его на полдороге, и не удержался — присмотрелся, что же такое он хотел скрыть. В той стороне находилась королевская ложа, вернее, то, что осталось от нее после взрыва, а вокруг валялись изуродованные тела и их части, тем же взрывом разбросанные.

— Декорации шестилетней давности, — прокомментировал Шеллар, не дожидаясь вопросов или, не доведите боги, сочувствий. При этом он даже не замедлил шага, чтобы не дать собеседнику задержаться и рассмотреть что-либо подробнее. — Я сам попал туда только через несколько дней, когда все уже было убрано, но ограниченностью воображения никогда не страдал и смог восстановить исходную картину. Все остальное — дичайшая смесь прошлого, настоящего и моих тайных страхов.

— То есть там были не только ваши покойные родственники, но и ныне живущие? — Кантор сам не знал, зачем ему понадобилось это уточнять. Наверное, инстинктивно почуял, что либо папа, либо дядюшка о этом спросят.

— Проще спросить, кого там не было, — невесело ухмыльнулся король. — Ты, кстати, там тоже был. И, что удивительнее всего, в эту компанию близких и дорогих мне людей каким-то образом затесался наместник Харган. Забавно, не правда ли?

Кантор вспомнил Ольгины рассказы и плюнул в сердцах:

— Да что вы все в нем нашли? Урод уродом, и это я, между прочим, не о рогах его говорю.

— Будь он действительно таким, как ты о нем думаешь, ты больше никогда не увидел бы Ольгу живой.

— Это не его заслуга, а ваша. А от него в данном случае требовалась только неустойчивость к манипуляциям, ах, какое достоинство!

— Ничего ты не смыслишь в манипуляциях, товарищ Кантор, — насмешливо бросил Шеллар с высоты своего роста. — Дело не в том, насколько сильно человек поддается манипуляциям, а в том, за какие ниточки при этом приходится дергать. Как лично дергающий заверяю: ниточки эти вполне позитивны. Если только мне удастся вдолбить этому дитяти природы, что не на все в этой жизни можно класть, а что-то стоит уважать и ценить, из него получится нечто… не особенно добродетельное, но вполне приспособленное к жизни в обществе.

— Да зачем вам это? Ну проще же убить.

— О, я заметил, это твой любимый метод решать проблемы. Однако мы увлеклись беседой на абстрактные темы, а между тем есть дела более насущные. Во-первых, ко мне пришла Азиль. Пришла сама, прямо во дворец, и высказала желание повидать меня, господина с крыльями, которого она, заметь, ни разу не видела, и лично Повелителя.

— Зачем? — Кантор даже приостановился, но король не последовал его примеру, и пришлось догонять.

— Я тоже не смог понять. Единственная приемлемая версия — она что-то знает. Не от Элвиса, и не от других людей, а из того магического источника, который дает ей уверенность в том, «как надо и как правильно». И во-вторых, найди сейчас Элмара и скажи, чтобы срочно просыпался, хватал коня и вещи и убирался прочь из этого города. Сегодня на него уже получили донос и установили слежку в надежде выйти на городское подполье, через пару дней арестуют. Заодно расспроси, где он был и кого видел, возможно, мне удастся вычислить, кто на него донес. О своих планах спасать Азиль пусть забудет, спасать надо было до того, как она явилась во дворец. Теперь он ее не достанет. Пусть оставит это мне, я что-нибудь придумаю. С Ольгой же получилось. Растолкуй ему доступно, что мне крайне сложно будет спасать еще и его, особенно учитывая, что живой Элмар очень тут всем мешает.

— Да, — послушно кивнул Кантор. И добавил, мысленно укрыв себя в три этажа за абсолютно свинскую забывчивость: — Спасибо.

— Не за что. — Они добрались до противоположной трибуны, относительно целой, и его величество наконец остановился, высматривая место, чтобы присесть. — Это была услуга скорее Ольге, чем тебе. У вас там как? Все в порядке?

— Пока да. — Это была почти правда, так как внезапное прибытие кузины значимым событием не являлось и без информации об этом безобразии некоторые господа вполне могли обойтись. — Что-то новенькое для нас есть? Ваши соратнички не решили напасть?

— Пока ничего. Я опасаюсь, что они вообще не сочтут нужным ставить меня в известность, поэтому будьте начеку постоянно, особенно в часы перед рассветом. Как много времени займет подкоп?

— Несколько дней. Точнее никто сказать не может.

— Возможно, мне удастся как-нибудь оттянуть момент операции… Например, уговорить дождаться Харгана… или что-нибудь уточнить, выяснить, подготовить… Я подумаю. Но вы все равно будьте ко всему готовы, хорошо?

— Я передам, — кивнул Кантор. — Что-то еще, или можно отправляться к Элмару?

— Пожалуй, все… разве что… не говори мэтру Максимильяно, что мне снилось. Если спросит — соври что-нибудь невинное. Я заметил, он отчего-то ужасно нервничает из-за моих снов.

Кантор еще раз оглянулся на жертвы и разрушения и вслух предположил:

— А у него точно нет оснований… э-э… нервничать?

— С равной вероятностью возможно и то и другое. Но даже если они и есть, ни переживания мэтра Максимильяно, ни осознание мною их обоснованности не могут ничего изменить. Именно сейчас обстоятельства требуют моего присутствия в центре событий независимо от того, чем это может для меня закончиться.

— А вам не кажется, что папа больше переживает, как бы это не закончилось печально для всего дела, а не для вас одного? — Не хотелось напоминать самоуверенному теоретику о некоторых обстоятельствах, наверняка для него болезненных, но, похоже, его величество собрался наступить на те же грабли во второй раз. — Если вас действительно разоблачат, вас же не просто возьмут и сразу убьют. Сначала вас обязательно кое о чем спросят. И они уже из собственного опыта знают, как вас спросить… эффективно.

Король помрачнел, но все же поражения не признал.

— По-твоему, я из этого самого опыта ничего не вынес?

— И какая вам с того польза? Если не считать того, что вы уяснили для себя пределы своих возможностей?

— Ты действительно не догадываешься, как можно воспользоваться полученным знанием в комплексе с заработанной репутацией?

— Просветите недогадливого? — Кантор прекрасно понимал, что его язвительный тон можно воспринять и как оскорбление (что было совсем неправда), и как защитную реакцию (что было очень даже правда), но ничего не смог с собой поделать.

Похоже, король все-таки обиделся, так как просвещать отказался под странным предлогом, что Кантору это все равно не пригодится. После чего весьма сухо и прохладно сообщил, что у него на этом все, а Кантора ждут еще несколько важных визитов, посему не смеет задерживать.

Развеивать заблуждения его величества было бесполезно, так как он даже не потрудился привести аргументы, которые можно было бы опровергнуть. Объяснять, что он не то хотел сказать, и извиняться за свой тон Кантор не пожелал. Но когда он уходил, на душе было донельзя паршиво.

Отчего-то навязчиво лезли в голову воспоминания о прошлой весне, когда он считал короля погибшим и искренне сожалел о каждом недобром слове в его адрес. И одолевала нехорошая уверенность, что о сказанном сегодня тоже придется пожалеть.

«Глубокоуважаемый брат Чань.

Я пишу вам, так как именно вас считаю единственным достаточно умным, умелым и беспристрастным человеком, способным профессионально разобраться в сложившейся ситуации, не отвлекаясь на личные привязанности и не поддаваясь влиянию стереотипов, но руководствуясь одной лишь логикой.

Вы, несомненно, знаете, что сейчас я нахожусь в розыске по обвинению в убийстве, и можете отнестись к моим словам с закономерным недоверием, но все же прочтите это письмо до конца.

Приписываемого мне преступления я не совершал. Обвинили меня лишь на основании того, что все остальные участники ужина были исключены из списка подозреваемых ввиду отсутствия мотивов. Я охотно соглашусь, что у наместника таких мотивов быть не могло, так как в мастере он крайне нуждался. Что до советника, то единственным аргументом в его пользу оставался факт, что он прошел третью ступень, которой не прошел я. И я не ошибусь, если предположу, что автором версии о моей виновности является сам брат Шеллар. Ибо, по моему мнению, это было ему не просто выгодно, а необходимо.

Вы можете мне не верить и подозревать какую-либо нечестную игру с моей стороны, но уверяю вас: я не убивал мастера Ступеней и совершенно точно это знаю. Поэтому с моей точки зрения логический вывод напрашивается один: Шеллар успешно всех обманул, и на самом деле никакого влияния посвящение на него не оказало. Или же мэтр Максимильяно каким-то образом ухитрился вернуть его в прежнее состояние в первые же дни после посвящения — по некоторым сведениям, в число его умений входят различные манипуляции с субреальностями измененного сознания. Как бы то ни было, в настоящее время в самом верховном руководстве ордена орудует вражеский шпион, и вы наверняка уже ощутили на себе результаты его вредительской деятельности. При этом все вы безоговорочно ему доверяете, а господин наместник еще и слушает каждый его совет с раскрытым ртом.

Я не надеюсь, что вы, уважаемый коллега, поверите мне на слово, поэтому не стану изводить бумагу на заверения и клятвы. Единственное, о чем я вас прошу, — проверьте мои слова. Примите предположение об измене брата Шеллара как обычную рабочую версию и в обычном порядке проверьте ее. Проверьте сами, лично, ни с кем не делясь подозрениями, в особенности с господином наместником — как мне кажется, он настолько попал под влияние Шеллара, что их отношения давно вышли за рамки официальных. Наместник просто не поверит вам, пока не увидит неопровержимых доказательств. А вы их непременно найдете — в противном случае я потерял Тень и мне пора на покой, апельсины выращивать.

Я не стремлюсь вернуть себе прежнюю должность, тем более что посвящение я так и не прошел, но мне дорого наше общее дело и мое доброе имя, поэтому я позволил себе обратиться к вам с этим письмом. Искренне надеюсь, что оно принесет какую-то пользу.

С почтением, ваш покорный слуга, мастер Астуриас».

Брат Чань отложил письмо и в задумчивости уставился на диковинную лампу, которыми теперь освещался департамент. Свет едва заметно мигал — видимо, не хватало мощности генератора или же барахлила наспех протянутая проводка.

Все было просто, предельно просто, всего две версии без каких-либо побочных вариантов: либо один врет, либо другой. И самое главное — проверяются они одинаково. Нужно только сесть, вспомнить и проанализировать все поступки и высказывания брата Шеллара. Примерить к ним бредовую на первый взгляд версию одноглазого мистралийца. Скорей всего, он действительно врет и не просто хочет вернуться, а затеял какую-то многоходовую игру, но даже самую мизерную вероятность надо все же проверить. А вдруг?

Брат Чань положил перед собой два чистых листа и вывел на одном аккуратный иероглиф «правда», а на втором — столь же аккуратный иероглиф «ложь». После чего принялся вдумчиво и неторопливо покрывать мелкими, почти нечитаемыми иероглифами оба листа попеременно.

Глава департамента отлично знал ортанский язык и умел писать рунами куда грамотнее, чем престарелый брат Чи, но сегодняшние размышления… Чем меньше народу сможет их прочесть, тем будет лучше. В такой ситуации очень легко ошибиться, поэтому действовать следует так, чтобы в случае ошибки ее никто не успел заметить.


Наместник вернулся внезапно, как возвращаются из похода рогатые мужья. Вечером восьмого дня Сиреневой луны Шеллар, сидя в его (бывшем своем) рабочем кабинете, на мгновение склонился над очередным творением брата Гельби, чтобы внести поправку, а когда поднял голову — у стола уже стоял Харган, странно возбужденный, нервный и недовольный.

Шеллар быстро окинул его взглядом, безошибочно выхватив из общего встопорщенного облика шефа все значимые мелочи, и изобразил самую нейтральную и скромную улыбку, на какую был способен. Несмотря на успешное завершение своей миссии, парень явно раздражен и чем-то недоволен, следовательно, неуместные выражения счастья могут разозлить его еще больше. Но вместе с тем не выразить вообще никакой радости по поводу успеха — тоже не лучший вариант.

— Вижу, вас можно поздравить. — Теплоту в голосе изображать не пришлось, Шеллар действительно рад был видеть этого оболтуса, хотя тот своими подвигами изрядно усложнил работу господам магистрам. — С Повелителем все в порядке?

— С ним — да, — проворчал Харган и, рывком подтянув к себе ближайший стул, уселся на него верхом. — А как ты догадался?

— Ваш хвост, — честно пояснил Шеллар, взглядом указывая на источник своей осведомленности. — Он до сих пор кровоточит, из-за чего на штанах образовалось небольшое пятно. И, кажется, он стал короче. Следовательно, вам довелось докладывать Повелителю о происходящем, ибо никто иной не посмел бы судить ваши поступки и наказывать подобным образом. Соответственно, смею предположить, что расстроены вы именно этим?

Наместник раздраженно дернул носом и с видимой неохотой выдавил:

— Частично.

— Если вы не хотите об этом говорить, я не стану больше проявлять подобную бестактность. Единственное, что осмелюсь все же спросить, — как ваше самочувствие? Вы в состоянии рассказать мне подробнее о спасении Повелителя или предпочтете сейчас отдохнуть и к делам приступить завтра? Может быть, пригласить целителя?

Харган сверкнул глазами и красочно послал всех целителей по веками проверенному маршруту, отправив вслед за ними и брата Шеллара с его заботой. Как и ожидалось.

— Что ж, раз в медицинской помощи вы не нуждаетесь и чувствуете себя нормально, то я с нетерпением жду вашего рассказа о спасении Повелителя.

— Да что рассказывать… — вздохнул демон. — Ты же никого там не знаешь, половину не поймешь…

— Полагаю, мне рано или поздно все же следует хотя бы поверхностно и заочно познакомиться с нашими соратниками в соседнем мире, — не отступил Шеллар. — Но если для вас даже краткий рассказ о них представляет сложность, или если Повелитель запретил вам распространяться, скажите хотя бы в двух словах, что с ним произошло и каково положение дел на данный момент. Что поведал Повелитель? Какие инструкции дал? Что еще, кроме инструкций, вам удалось получить? Будут ли у нас новые излучатели?

— И все это в двух словах? — обреченно произнес наместник.

— То есть ваша необщительность объясняется не усталостью или самочувствием, а просто нежеланием кого-либо видеть и о чем-либо беседовать? Простите, я не имел намерения обидеть вас. Если все так плохо, идите отдыхайте. Поговорим, когда у вас появится такое желание. Есть что-нибудь, что мне следует знать срочно?

Бедняга помолчал немного, пока нежелание жаловаться на Повелителя боролось с нежеланием выглядеть депрессивным нытиком.

— Послушай, — сказал он наконец, — что ты прицепился? Я нормально себя чувствую и в состоянии работать, но ты же видишь, что я сейчас раздражен и сердит, потому и не хочу заводить разговор о делах, боюсь выйти из себя и опять вынести тобой дверь. Неужели ты сам этого не понимаешь? Или любопытство все равно сильнее? Потерпи до завтра.

Советник почтительно наклонил голову.

— Как скажете. Совещание на завтра собирать, или вы будете обсуждать все вопросы приватно, с каждым по отдельности?

— Еще чего — с каждым! Разве что с тобой, и то после совещания. Собирай.

— На который час?

— Ну и зануда… На десять.

— Будет исполнено. Спокойной ночи, господин наместник.

— Угу, — мрачно проворчал Харган и, одним движением спрыгнув со стула, вышел вон.

Шеллар отметил про себя, что кому-то сегодня все же не поздоровится — по пути от кабинета до спальни наместнику обязательно кто-нибудь попадется, а он сейчас готов отвязаться на первого попавшегося, — прислушался к звукам из коридора и вновь склонился над бумагами.


Харган действительно пребывал в расстроенных чувствах, но, объясняя это советнику, все же немного покривил душой. Не настолько он был зол, чтобы на людей кидаться, да и в целом назвать злостью владеющее им чувство было бы неправильно. В душе наместника кипели обида и яростный протест против несправедливости. Впервые в жизни он не мог безропотно принять наказание от учителя и признать его правоту.

Возможно, в отношении лично Харгана Повелитель не слишком погрешил против справедливости. Мастера Ступеней не уберег — раз. Излучатель потерял — два. За пленниками не присмотрел как положено — три. Козни вражеских магов прозевал — четыре. Брата Джарефа вовремя не приструнил — пять. Дракона из-под носа увели — шесть. За Блаем недоглядел — семь. Истинная вера распространяется плохо и медленно — восемь. Артефактов собрано только шесть из десяти — девять. Итого девять раз — хрясь! хрясь! хрясь! И девять колечек хвоста, действительно напоминающих нарезанную колбасу. Больно, обидно, и хвост укоротился настолько, что даже Шеллар заметил.

Но как бы то ни было, свою нарезку хвоста Харган заслужил, пусть даже остальные из девяти пунктов и были придирками, одного мастера Ступеней и потерянного прибора хватило бы с лихвой, чтобы порубить этот хвост на любое количество частей. Он также согласен с тем, что Танхер и Клюв были биты за дело — вернее, за отсутствие такового. Но Кайдена за что? Нет, Повелитель, конечно, всегда прав и все такое, но почему? Почему Кайдена, который все взвалил на себя и со всех сторон Повелителя прикрыл, наказали всего лишь за поездку в долину, а Нимшаст за все свое свинство и безделье никакого наказания не понес? Так нечестно!

Поглощенный своими мыслями, Харган даже не заметил, как автоматически, по привычке вместо своей спальни пришел к той самой комнате на третьем этаже, кивнул охраннику, не поняв, отчего тот так удивился, и толкнул дверь.

Только войдя, он вспомнил, что Ольга здесь давно не живет, и тоже удивился — почему тогда охранник у дверей и свет в комнате?

— Кто там? — донесся из-под кровати нежный голосок, показавшийся Харгану смутно знакомым. Затем появилась тонкая женская рука, сжимавшая то ли сережку, то ли подвеску, словом, какую-то побрякушку, за которой хозяйка и полезла под кровать.

А потом поднялась и сама хозяйка, представ перед заплутавшим советником в полный рост.

— О, это ты, — улыбнулась она, словно старому приятелю, которого давно ждала, условившись о встрече. — А Шеллар сказал, ты уехал.

— Я… — едва выдохнул Харган, продираясь сквозь внезапное оцепенение. — Я… приехал.

Перед ним стояла девушка из его снов. Та самая. Прекрасная. Единственная. Которую он даже не надеялся когда-либо встретить во плоти.

Она стояла и улыбалась — точно так же, как во сне, открыто и приветливо, без тени страха или отвращения.

— Вот и хорошо. — Девушка шагнула вперед, грациозно качнула станом, огибая кровать, легко и невесомо переступили по ковру босые ножки… Сходство с красавицей из сна было слишком точным для случайного совпадения. Харган узнал каждую черточку, каждое движение и даже браслет на щиколотке. На миг ему показалось, что это — тоже сон, что на самом деле он спокойно дошел до своей кровати и лег спать, просто не помнит, потому что это сон и в нем нет места бытовым мелочам реальности.

— Кто ты? — в очередной раз задал он свой мучительный вопрос, на который так ни разу и не получил вразумительного ответа.

— Азиль, — ответила она и протянула руку. Не как протягивают женщины для поцелуя. Не как мужчины для рукопожатия. А как это делают дети — чтобы взяться за руки и вместе куда-то бежать.

Харган осторожно взял ее руку в свою, все еще не понимая, что происходит. Надо было что-то сказать, а в голове было пусто и звонко, словно все мысли тоже взялись за руки и куда-то убежали, лишив хозяина способности соображать и оставив глупо хлопать глазами перед прекрасной незнакомкой. Ах нет, она же представилась. И он даже где-то слышал ее имя прежде… но разве теперь вспомнишь?

— Я… меня зовут Харган, — с большим трудом вспомнил он, что надо представиться в ответ, а всякие подробности вроде того, что он наместник и к нему следует обращаться как-то там, оказались слишком сложны для его мозгов, затуманенных нечеловеческой прелестью девушки из снов.

— Ты очень странный… — Ее взгляд, устремленный скорее не на собеседника, а куда-то вглубь него, застыл, а голос стал звучать неестественно, словно из транса. — В тебе много зла, но в то же время… Ты сам не сознаешь, чего хочешь… Не знаю, смогу ли я тебе помочь… Ты ведь человек только наполовину… И нужно ли тебе это?…

— Кто ты? — повторил Харган, начиная уже нервничать из-за полного непонимания происходящего. — Не имя, а вообще… Что ты такое? Ты тоже не человек… Ты что-то волшебное…

Мало того, что он не мог ничего понять, — он был не в состоянии даже обдумать ее слова, вспомнить, где слышал имя, и найти какое-то приемлемое объяснение ее появлению в этой комнате. Единственное, что ясно сознавалось и не требовало умственных усилий, — безумное желание пасть на колени у ее ног, облизать руки, подхватить в объятия и уткнуться носом в нежную ложбинку между грудями… И тогда то самое мягкое, головокружительное чувство, исходившее от ониксовой статуэтки и не раз пережитое потом в снах, придет вновь и останется с ним навсегда.

— Ну да, — с легким недоумением отозвалась красавица. — Я не человек. Я нимфа. Я думала, ты видишь. Маги обычно видят.

— Я… вижу, просто не знаю, что это такое и как называется. — Чтобы это объяснить, потребовалось такое нечеловеческое напряжение мысли, что больше ничего умного Харган подумать не смог. Сил не хватило.

— Ты пришел просто посмотреть или хочешь остаться со мной на ночь? — как ни в чем не бывало предложила нимфа.

— А можно? — сорвалось с языка прежде, чем разум успел сообразить, как глупо и унизительно выглядит взрослый человек, правая рука Повелителя, правитель четырех держав, произнося эти слова, достойные покойного рядового Нихха.

— Не знаю, нужно ли, — ласково рассмеялась она и все так же непринужденно притянула его за руку поближе к себе. — Но несомненно можно. В тебе что-то есть… Что-то… такое… небезнадежное.

И, протянув вторую руку, бережно погладила по щеке.

Это было… как удар током. Как выстрел в голову. Как «объятия мрака», только навыворот. Он словно потерял сознание, но при этом мог видеть, слышать и владеть своим телом. Только думать не мог совершенно — все, что случилось потом, происходило стихийно, на инстинктах, на эмоциях, в непрерывном бессознательном восторге.

Харган все-таки упал на колени у ее ног, обхватил руками, зарылся лицом в шелка и кружево и замер так, боясь пошевелиться и спугнуть овладевшее им блаженство. Он даже не заметил, как тихонько приоткрылась дверь у него за спиной и почти сразу же закрылась вновь, едва не прищемив любопытный нос советника.


— Все в порядке. — Шеллар кивнул перепуганному охраннику, который, опасаясь за сохранность вверенного объекта, но все же не смея войти и нарваться на гнев демона, принял единственное разумное решение — позвать на помощь советника. — Она его уже пригласила, так что все дальнейшее ничем ей не грозит. А подробности я разъясню господину наместнику завтра утром.

Рядовой Нетери облегченно выдохнул, покосился на дверь, помялся и все же решился спросить:

— А она… ну, это… как выбирает?

— Что, тоже хочешь? — понимающе усмехнулся Шеллар. Хотя сам он был решительно против подобного способа решать проблемы, но жаждущих чуда все же мог понять. Это вчера, когда незнакомка в потрепанном платьице ломилась в ворота, им хотелось только секса с красивой молодой девицей. Сегодня же, после того как юный Харим, сын Амана, провел с ней ночь и наутро излечился от врожденной аномалии развития гениталий и сопутствующей импотенции, его товарищи уже не просто желали удовольствий — они ждали чуда. Грубые, суровые люди, выросшие в мире, весьма недобром к своим обитателям, они бесхитростно поверили в сказку, едва лишь столкнулись с наглядным свидетельством — чудеса бывают, и их можно увидеть собственными глазами и даже пощупать… ну, теоретически… за «практически» Харим и морду может набить… И так же легко, как существование подобных чудес, они приняли и главное правило игры: чудо нельзя получить силой или обманом, его должны тебе подарить, иначе ничего не будет. Теперь они все ждут подарка — хорошо, если только шестой кулак, слухи наверняка уже распространились по всей столице, и жаждущих значительно больше. — А у тебя разве какие-то проблемы?

Видно было, что только высокое положение советника уберегло его от адекватного ответа на подобные намеки.

— Таких нету, как у Харима, — чуть зардевшись, пояснил парень. — Ну а вдруг чего-то такое… такое… необычное будет?

— Магическую Силу от этого не обретают, — щедро проконсультировал советник. — Во всяком случае те, у кого ее прежде не было. Крылья, как у господина наместника, у тебя тоже не вырастут. Внешний облик в подобных случаях тоже не меняется, так что красавцем вроде Тхима ты за одну ночь не станешь. Но что-то хорошее будет несомненно. А как нимфа выбирает мужчин — не знает никто.

— Даже вы? — поразился Нетери. Похоже, не один Харган теперь считает советника всеведущим.

— Более того — даже она сама этого не знает. Понимаю, каждый из вас хотел бы заслужить ее внимание и готов ради этого на жертвы и подвиги, но нет такого способа. Вы можете только ждать. Кому-то повезет, кому-то — нет.

Из комнаты донесся грохот упавшего стула. Судя по неприкрытой зависти, с которой охранник оглянулся на дверь, он был уверен, что наместнику повезло, причем совершенно незаслуженно и не в свою очередь.

Шеллар в этом уверен не был. Разумеется, что бы ни произошло с Харганом после неожиданного свидания, это несомненно будет полезно и для него, и для окружающих. Но вот принесет ли оно ему счастье — еще неизвестно.


К десяти на совещание любезное начальство не явилось. Видимо, усталый демон пригрелся под теплым бочком нимфы и проспал все на свете. Будить его, разумеется, желающих не нашлось. Даже вечно недовольный брат Павсаний, не успевший позавтракать и оттого обиженный на весь свет еще более, чем обычно, только засопел в ответ на предложение исправить ситуацию самостоятельно. А донья Хосефина, которую патрон в последнее время пристрастился посылать на подобные совещания вместо себя, намекнула, что советник мог бы сделать это и сам, как пользующийся особым расположением.

— Я понимаю, — с самым серьезным видом согласился Шеллар, — вас склоняет к подобному рассуждению тот факт, что у меня осталось еще три целых конечности и две челюсти в придачу. Однако сочту уместным заметить, что у всех прочих присутствующих вдобавок к вышеперечисленному имеются еще по одной целой ноге и неповрежденному носу, что делает их более подходящими кандидатами на подвиг.

Брат Вольдемар скривился, словно от зубной боли. Шеллар давно заметил, что подобные образцы высокого канцелярского слога оскорбляют поэтический слух министра, и при каждом удобном случае старался доставить ему это удовольствие.

Брат Хольс сердито нахмурился — он тоже не любил, когда ему всякий раз напоминали о его босяцком происхождении и вопиющей необразованности. Не для того он достигал вершин власти, чтобы еще каким-то глупостям учиться, достаточно того, что грамоту осилил и труды Повелителя прочел.

Брат Чи скорбно полез в словарь с обреченным видом человека, заранее знающего, что искомого не найдет, а если найдет, то не сможет сложить найденное в целостную фразу, обладающую смыслом.

Донья Хосефина слегка изменилась в лице — видимо, представила себя на костылях и со сломанным носом, это в дополнение к прочим ее несравненным прелестям.

Брат Павсаний засопел сильнее, подозрительно поглядывая на окружающих: а не скрывается ли в столь сложном для понимания обороте какое-нибудь скрытое оскорбление его персоны?

Брат Аркадиус посмотрел на советника с отеческой укоризной и покачал головой: дескать, зачем же провоцировать конфликты?

Шеллар в первый момент даже не понял, что не так. Все вроде как обычно, все реакции предсказуемы и проверены, откуда странное ощущение, будто где-то произошел сбой и что-то пошло вопреки привычному порядку? Он наскоро обежал глазами явившихся на совещание братьев — а вдруг кого-то просто нет? — и вмиг понял, в чем дело. Нет, все на месте. Просто один из них повел себя не так, как всегда. Знаток и ценитель бюрократической словесности брат Чань обычно в таких случаях едва заметно усмехался и слегка приопускал веки, выражая тайное одобрение. Сегодня же брат Чань словно пропустил замечание мимо ушей, занятый какими-то своими мыслями. Казалось бы, ладно, задумался человек, прослушал, с кем не бывает. Но в тот момент брат Чань вовсе не о философских тайных смыслах задумался и не о грядущем отчете. Он смотрел на брата Шеллара, пристально и внимательно, словно что-то анализировал.

Неужели подозревает? И если да, то на чем он прокололся? А если нет, то какое иное объяснение можно найти?…

— Зачем же так шутить, дорогой брат? — Глава ордена решил все же высказаться на правах старшего. — Ведь прекрасно понимаете, что имела в виду уважаемая дама. Вы действительно пользуетесь особым расположением наместника, и к вам он относится немного иначе, чем к остальным. Я тоже полагаю, что вам он легко простит то, за что любой другой из братьев будет жестоко наказан.

— Увы, вы ошибаетесь, — возразил Шеллар, заставляя себя оторвать взгляд от брата Чаня и перевести на собеседника. — В гневе господин наместник не делает различий между соратниками, не разбирает правых и виноватых и не помнит, к кому он расположен, а к кому нет. Смею вас заверить, в тот печальный момент, когда он меня покалечил, он был расположен ко мне не менее, чем сейчас.

— Что поделать, — вдруг подал голос брат Чань, — никто из нас так и не знает толком, как это все произошло, отчего и за что. Ни вы, ни господин наместник не снизошли до объяснений и до сих пор аккуратно обходите эту тему в разговорах. Неудивительно, что братья толкуют происшедшее в меру своего разумения и ошибаются в толкованиях. Кстати, раз уж мы в ожидании господина наместника все равно скучаем в праздности, может быть, вы просветите нас? Что там произошло на самом деле?

Вот те раз… И как понимать это внезапное любопытство? Как праздное? Как профессиональное? Или оно все же связано с уже замеченным пристальным интересом уважаемого брата к персоне советника? Высшие силы, неужели заподозрил? Хотя что тут удивительного, давно пора было. Сам Шеллар заподозрил бы неладное еще луну назад. Но вот знать бы точно…

— К сожалению, я не уверен, что господин наместник сочтет подобные откровения с моей стороны уместными и допустимыми. Поэтому без его согласия я считаю неприемлемым публично обсуждать упомянутый инцидент. Кроме того, мне странно слышать от главы департамента открытое признание, что он скучает и ему совершено нечего делать.

— За пределами этой комнаты у меня полно дел. — Брат Чань не дрогнул, но и ответного выпада не сделал. — И я хотел бы поскорее к ним вернуться, так как даже временное безделье тяготит меня не менее, чем вас.

— Кстати, о ваших делах. Как поживает мой кузен? Удалось вашим людям обнаружить какие-либо контакты?

— К сожалению, никаких контактов он искать не стал, а направил свои усилия на поиски способа проникнуть во дворец. Поскольку путь этот он успешно нашел, пришлось срочно брать его прямо на месте.

— Подумать только! — старательно удивился Шеллар. Кузен Элмар, конечно, достаточно бестолков, чтобы наплевать на осторожность, когда речь идет об Азиль, но не настолько глуп, чтобы не найти способа проникнуть на охраняемую территорию дворца. Самый очевидный и простейший способ, до которого первым делом додумываются бесхитростные особы вроде Элмара и Ольги, — поднырнуть под ажурные Речные ворота. И если для Ольги подобная попытка окончилась бы глубоким разочарованием, то Элмару, чтобы разогнуть донные решетки, достаточно всего лишь немного поднапрячься. — И где же обнаружилось слабое место в охране дворца?

— Речные ворота, брат Шеллар. К счастью, чтобы воспользоваться этим слабым местом, злоумышленнику требуется обладать столь же выдающееся силой, как у вашего кузена.

— Как все прошло?

— Наилучшим образом. Усыплен и водворен в надежную камеру, для верности к дверям приставлен вампир.

В разговор немедленно влез брат Хольс, который вторую неделю ныл, что для укрепления веры ему позарез необходимо устроить хоть одну показательную торжественную казнь какого-нибудь еретика-злоумышленника и теперь нашел для этого дела подходящего кандидата. Разочаровать энтузиаста Шеллар не успел — в зал ворвался проспавший Харган, на ходу извиняясь за опоздание, и все разговоры смолкли сами собой. Не потому, что братья испугались или вострепетали, а потому что они единодушно потеряли дар речи, услышав из уст наместника извинения.

Шеллар, который заранее ожидал увидеть в нем изменения и лишь гадал с обычным своим любопытством, какими именно они окажутся, внезапному припадку вежливости не удивился. Но вот неуместный щенячий восторг, блаженная улыбка и отсутствующий взгляд его обеспокоили. Если ночь с нимфой и сделала демона добрее, это все же не должно было доходить до клинической степени. Не хватало только, чтобы он теперь бросил свою тяжелую неэтичную работу и посвятил остаток жизни помощи больным и убогим…

Харган между тем занял свое место и вопросительно воззрился на присутствующих. Похоже, он не помнил, зачем они вообще собрались, и ждал, что ему кто-то объяснит, зачем в такой прекрасный весенний день толпа народу набилась в тесный и душный зал, вместо того чтобы собирать ромашки в полях.

— Господин наместник, — Шеллар поспешил на помощь, пока остальные братья не догадались о том же, что и он, — мы все тоже невыразимо рады вашему успешному возвращению и жаждем услышать хоть какие-нибудь подробности. Поэтому, если вы не возражаете, было бы лучше, если сначала вы расскажете нам о вашем путешествии и сообщите новости от Повелителя, а потом мы доложим, что здесь произошло за время вашего отсутствия.

Витающий в облаках правитель с трудом вернулся на низменную и суетную землю. Даже не совсем вернулся, а просто снизился до высоты, с которой видны копошащиеся на улицах людишки.

— А может, все-таки вы начнете? — не очень уверенно произнес он. По-видимому, бедняга забыл, о чем собирался говорить, и нуждался во времени и наводящих вопросах.

— Действительно! — тут же поддержал драгоценное начальство брат Аркадиус. — Брат Шеллар, я понимаю, вы с братом Чанем хотели бы максимально оттянуть свой доклад, но неужели вы думаете, что часом позже господин наместник более благосклонно воспримет новость о том, что вы уморили хранительницу жезла и скрывали сей факт от господина наместника до самого его отбытия?

Вот те раз! Нет, конечно, наблюдая за выборами первосвященника, Шеллар видел, что брат Аркадиус пакость еще та, и не возражал против его кандидатуры лишь потому, что по его расчетам выборы на эту высокую должность фактически являлись подбором кандидатуры на грядущую публичную казнь. Но настолько наглого стукачества советник не ожидал. То ли братом Аркадиусом кто-то умело манипулирует, то ли он оказался хитрее, наглее и глупее, чем думал о нем Шеллар.

— Спасибо, дорогой брат Аркадиус, что взяли на себя нелегкую задачу доложить об этом прискорбном инциденте, — тут же откликнулся он. — Если бы вы еще знали обсуждаемую ситуацию получше и доложили также, что мы давно нашли замену умершей, наша благодарность была бы даже более ощутимой. Но раз самое главное вы уже все равно сообщили, не вижу смысла прерывать господина наместника.

— Подожди… — Наместник предостерегающе поднял ладонь, дабы подданные несвоевременными замечаниями не мешали ему медленно возвращаться в реальность. — Что там случилось с хранительницей? Кто ее уморил? Какая замена?

— Никто ее не морил, — послушно доложил Шеллар. — Просто нашему дорогому брату захотелось щегольнуть красноречием. Хранительница скончалась от естественных причин, и замену мы ей действительно нашли. Полагаю, Повелитель осведомлен об особенностях физиологии нимф и поймет ситуацию правильно.

Харган медленно опустил руку и оперся о стол, словно ему вдруг стало трудно стоять без опоры. Затем столь же медленно сел и обвел почтенное собрание непонимающим взором блаженного.

— Нимф?… — беспомощно переспросил он.

— Ну вы же помните, — поспешил на помощь брат Чань, тоже заметив, что начальник малость неадекватен и нуждается в поддержке. — Хранительницами жезла всегда были созревшие нимфы… А Стражами — их избранники… Потеряв любимого человека, зрелая нимфа очень скоро умирает…

— Да я не о том! — нервно перебил его наместник. — Замена — это… та самая… на третьем этаже…

— Да, это Азиль, — подсказал Шеллар, понимая, что бедняга не забыл имя красавицы, а просто не решается произнести его вслух.

Наместник вдруг резко вскочил, словно собирался заорать, рвануть на груди рубаху и ринуться истреблять все живое в пределах видимости, но своевременно взял себя в руки.

— Найдите другую, — срывающимся голосом произнес он. Это прозвучало несколько неуместно, но очень четко и уверенно. По крайней мере теперь было видно, что демон окончательно вернулся из заоблачных высей и полностью понимает, где он находится и что вокруг него творится.

— Конечно, — торопливо влез Шеллар, пока глава департамента на секунду зазевался, пытаясь понять причины столь странного заявления. — Мы понимаем, незрелая нимфа — это не совсем то, что требуется Повелителю, и продолжаем искать более приемлемый вариант.

— Э-э… Да. Спасибо. Я понял. — Вот теперь, кажется, он понял действительно все. В том числе и бестолковость собственного поведения. — Итак, прежде всего позвольте мне сообщить вам самую приятную из сегодняшних новостей. У нас опять есть портал, и мы опять можем регулярно получать помощь и указания от Повелителя…

Итак, налицо всеобщее понимание. Молодой демон понял, что произошедшие в нем перемены не стоит демонстрировать этой стае стервятников. Советник понял, что балбеса угораздило каким-то образом влюбиться в нимфу, чего с нормальными людьми обычно не происходит. Первосвященник понял, что мимо него проходит какая-то важная информация и надо как следует напрячь понималку, чтобы вдруг не упустить выдающийся шанс возвыситься. Хотя, казалось бы, куда ему еще? Брат Павсаний понял, что лично его никто обидеть не пытался, и ладно, брат Хольс понял, что публичную казнь ему опять зажилят, брат Чи по обыкновению не понял ничегошеньки… А вот что понял брат Чань? И более того: как он намеревается свои новые познания применить?


Пробудившись от заполошного грохота, Ольга за несколько мгновений в полной мере ощутила жизненность народного выражения «чуть не родила с перепугу». Вот так спишь себе спокойно в своей постельке, и вдруг за окном кто-то внезапно, без предупреждения начинает лупить в рельсу… ну, или в колокол, или в огромный гонг, чего там у них в хозяйстве имеется. Сопровождается это сольное выступление хором невнятных воплей, выстрелов, топота и звона оружия. Ты, вскочив спросонья и не понимая, что происходит, кидаешься вцепиться в единственное, что может поддержать в тебе связь с реальностью и как-то защитить, — то есть в мужа. И обнаруживаешь рядом с собой пустую кровать и ничего более! Как тут не перепугаться!

Правда, несколькими секундами позже, проснувшись окончательно и вспомнив, что Диего сегодня ночью дежурит в карауле, потому что уже второй день на дворец ожидают нападения, Ольга все поняла. Ожидаемое нападение состоялось, вот в чем дело. Кто-то бьет тревогу, а во дворе идет бой. Боже мой, и ведь надо было им напасть как раз в тот момент, когда Диего там!

Ольга торопливо впрыгнула в тапки и натянула через голову длинную местную рубаху. Кажется, наизнанку, но попробуй разберись в темноте. Поверх рубахи полагалось еще надевать сарафан или юбку с кофтой, но на условности не было времени, и Ольга ограничилась кольчугой, успокаивая себя, что и так сойдет. Нашарив на столе заряженный пистолет и прихватив стоящее в углу осиновое копьецо с посеребренным наконечником, она выскочила из комнаты и, осторожно нащупывая каждую ступеньку, двинулась вниз по лестнице. Стоило бы взять свечу, но куда — в зубы разве что, и так обе руки заняты.

Как хорошо, когда тебе заранее объяснили, что делать, и не надо мучительно соображать, как поступить, чтобы и правильно, и достойно, и дурой потом не выглядеть! Значит, оружие взяла, теперь спуститься к Мафею и Саше и вместе с ними бежать на первый этаж, там найти девицу Анфису и помочь ей перетащить в королевские покои принцев-бастардов. Не ахти какая перспектива — отсиживаться в укрытии, куда сбежится все женское население дворца и непременно учинит панику, истерику и плач с завываниями, но делать нечего… Ольге очень, очень хотелось бы помочь Диего и всем, кто сейчас сражается во дворе, но увы! Он был совершенно прав, объясняя, что против вампиров она со своим пистолетом и отвагой совершенно бесполезна, а все эффективные методы — то есть махание серебряными мечами, опутывание серебряными сетями и забивание осиновых кольев — требуют мужской силы. Ну или хотя бы приближенной к мужским показателям многолетними тренировками, чем Ольга, конечно же, не могла похвастаться. Нет, как все-таки несправедливо устроен мир!

Мафей и Саша выскочили из своей комнаты точнехонько в тот момент, когда Ольга ступила на последнюю ступеньку. Девчушка, азартно и где-то даже восторженно сияя глазами, одной рукой прижимала к груди здоровенный осиновый кол, а в другой держала керосиновую лампу, чтобы освещать дорогу. Похоже, осветительный прибор тоже вызывал у нее восхищение. Мафей сжимал в каждой руке по такому же копьецу, как и у Ольги, и на его обиженной мордашке огромными буквами читались все те же мысли о несправедливости мира. Только, пожалуй, без всякого осознания собственной бесполезности — он-то не ребенок и не беременная женщина, а его все равно не пустили в бой и поручили всяких беспомощных сопровождать!

— Ты знаешь, куда нам теперь? — спросила Ольга, чтобы скорее отвлечь его от обид и занять вопросами более практическими.

— Знаю, — недовольно отозвался Мафей и двинулся к лестнице, взмахом руки приглашая следовать за собой. — Только одно мне непонятно: неужели нельзя было заранее тебе это показать, чтобы вы без меня туда спустились?

— Нам еще детей тащить, — напомнила Ольга. — А мне нельзя поднимать тяжелого, и Саша, пожалуй, такого бутуза не унесет. Поэтому одного возьмет мать, а второго — ты. Там все продумано.

— Там продумано только одно, — огрызнулся принц, — чем бы меня занять, чтобы в бой не пустить! Помочь вам тащить детей могла любая служанка!

— Все эти умные рацпредложения изложишь потом дяде, — перебила Ольга, которой совсем не хотелось выслушивать запоздалые жалобы его высочества. — Раз не изложил сразу.

Мафей покосился на подружку и продолжать свои рассуждения о жестком мире не стал. Уж больно смахивало на нытье и жалобы, а суровая девочка Саша не относилась к породе жалостливых недотеп, подбирающих непонятых миром сусликов.

Уже на первом этаже они наткнулись на несколько организованных групп дворовых женщин. В каждой группе насчитывалось три-четыре перепуганных до дрожи в коленках паникерши, которыми руководила несгибаемая тетка, из тех, что коня на скаку и в горящую избу. Под суровым взором и грозным цыканьем руководящих теток дрожащие бедолаги резво следовали куда им было сказано, не решаясь причитать или, упасите боги, визжать. Это ж надо было так их всех организовать, вот ведь какой молодец Мафеев дядя!

— Вы куда? — строго вопросила одна из теток, заметив группу, идущую не в том направлении. Было видно, что она готова поруководить и этими заблудшими овцами, если понадобится.

— За Анфисой, — коротко пояснил Мафей, даже не притормозив. Уточнений не последовало — раз люди знают, куда бегут, значит, в присмотре не нуждаются.

Бесперспективная любовь принца Кондратия, которой надлежало в ожидании сопровождающих поднять и одеть детей, стояла посреди комнаты, беспомощно расставив руки, и истерически всхлипывала.

— Ты чего? — растерялся Мафей, у которого не было пока случая близко познакомиться с дамскими истериками.

Анфиса еще раз судорожно всхлипнула и выдавила:

— Дети…

— Что случилось?

— Пропали…

— Как пропали? — Тут уж растерялась и Ольга. Бой шел во дворе, в здание дворца еще никто не врывался, как могли пропасть два таких упитанных карапуза, да еще и бесшумно?

— Я проснулась… — прорыдала несчастная мать, — а их не-е-е-ет…

Саша аккуратно прикрыла за собой дверь и словно прислушалась к чему-то.

— Где-то они здесь, — уверенно сказала она. — Я слышу, как они боятся.

— Может, они испугались и спрятались? — предположил Мафей. — Под кровать например?

Обнадеженная Анфиса немедленно прекратила рыдать и упала на четвереньки, высматривая под кроватью и окликая свои сокровища.

— Нету их там… — доложила она, исследовав темноту под кроватью. — Может, в шкафу?

Все вчетвером они быстро осмотрели комнату — по крайней мере, все ее места, где может спрятаться двухлетний ребенок. Это уже мистика какая-то получалась — детишек не было! Не видно и не слышно, вот что больше всего поразило Ольгу. Даже спрятавшиеся дети производят какой-нибудь шум — возятся, сопят, дышат, в конце концов. Принцы же умудрились исчезнуть бесшумно, хотя все еще было непонятно, куда можно деваться из запертой комнаты.

— В шкафу хорошо смотрели? — задумчиво изрекла Саша, когда все разумные места были обшарены и недоумевающие искатели остановились, растерянно пялясь друг на дружку, словно ожидая мудрого совета.

— Три раза, — отозвался Мафей. — А что, ты и направление чувствуешь?

— Не очень точно, но в комнате всего четыре угла, и все близко. А под шкафом?

— Да не влезет туда дите-то!

— М-да? — Саша задумчиво оглядела комнату и опять уставилась на злополучный шкаф. — А они у вас во что превращаются?

— Они же маленькие еще! — укоризненно отозвалась Анфиса. — Ни в кого еще не… постой, кто тебе сказал?

— Я ведьма, я так вижу, — пожала плечиками малявка. — А дайте-ка мне лампу, ну вот кажется мне, что все-таки под шкафом.

Она плюхнулась на живот и деловито заерзала, пытаясь направить свет под шкаф, не пролив при этом керосин на пол.

— Давай я. — Мафей проворно улегся рядом. — Я в темноте вижу.

— Ну, смотри. Что ты там видишь?

— Что-то шевелится… Мышь… нет, крыса… Тьфу ты, надо же — бурундук!

— Один?

— Да вроде… Ой, нет, два. Они просто прижались друг к дружке.

Саша неторопливо поднялась, отряхивая пыль с кофточки.

— Я уже люблю ваш мир, — с насмешливой иронией произнесла она. — В нем столько уникальных образцов альтернативной логики…

— Чего? — растерянно переспросила бедная Анфиса, которая таких слов не слышала даже от своего якобы образованного возлюбленного.

— Если папа — собака, — разъяснила девочка, — и мама тоже собака, объясните мне, почему дети — бурундуки?!

— Я тебе потом объясню, — быстро перебил ее Мафей. — А сейчас лучше подумать, как нам их поймать.

Ольга немедленно вспомнила, как однажды неплотно закрыла стекло на ящике и семейство хомяков в количестве одиннадцати хвостиков разбежалось по дому. Выслеживание и отлов этого стада сделали ночь большой охоты незабываемой.

— Как обычно, — посоветовала она. — Один выгоняет, а остальные сидят в засаде и ловят выскочивших.

Эх, как же ей самой тогда не хватало помощника, чтобы выгонять! Приходилось ждать, как кошке у норки, когда сами вылезут…

— Ну, давайте попробуем, — согласился Мафей и пошуровал под шкафом древком копья.

Очень скоро выяснилось, что испуганные бурундуки способны передвигаться по любым поверхностям, включая вертикальные, с такой скоростью, что поймать их можно, только обладая стремительностью столь же дикого хищника. Или хотя бы домашней кошки. А если учесть, что ловить надо нежно и бережно и ни в коем случае не за хвост, чтобы ненароком не покалечить детишек…

Побегав несколько минут по комнате, вереща, толкаясь и двигая мебель, охотники остановились передохнуть и подумать, а дичь в очередной раз забилась под шкаф.

— А еще говорят, что эльфы нечеловечески быстры и проворны, — ехидно заметила Саша.

— Врут, — огрызнулся Мафей. Покосился на убитую горем Анфису, но предлагать оставить бурундуков в их убежище не решился. И так понятно, что мать не бросит детишек — а вдруг обратно превратятся, а рядом никого? К тому же никто не знает, что будет, если они обернутся все под тем же шкафом, где нет места для человека. Хорошо если просто застрянут, а если задохнутся? — У тебя платки есть?

— Полно.

— Доставай.

Платков у Анфисы действительно оказался огромный ворох — то ли она их так любила, то ли у бедняги Кондратия туго работала фантазия по части подарков.

Саша с Мафеем встали у шкафа, растянув платок за четыре конца, а Ольга, как недостаточно проворная для ловли, переквалифицировалась в загонщики. Про шкафом, правда, ни черта было не видать, но от нее и не требовалось подпихивать зверьков точно под хвосты — достаточно было просто постучать древком о пол и днище шкафа. В углу немедленно зашуршало, и малыши вылетели из своего убежища, как две полосатые ракеты. Один с разгону точно вписался в самую серединку платка и был немедленно подхвачен, укутан и увязан в узелок, второй же успел отвернуть в сторону. Молниеносно прошмыгнув мимо зазевавшейся матушки, хвостатый принц-бастард одним прыжком взлетел на сундук и втиснулся между сундуком и стенкой, смешно вертя хвостиком и попкой. Ловцы, поспешно сунув Анфисе узелок, ухватили второй платок и ринулись к сундуку, но малыш уже успел перебраться под кровать. Пришлось лезть за ним и опять шарить в темноте, осторожно постукивая, чтобы не задеть хрупкого зверька. Паршивец выскочил совсем не с той стороны, где его поджидали, стрелой промчался через комнату и опять исчез под шкафом…

После третьего круга, проводив бессильной руганью в который раз ускользнувшего под шкаф племянничка, Мафей высказал мысль, что этот из близнецов почему-то пошел не в отца. В отличие от быстро пойманного брата, который давно утих, пригревшись у матери за пазухой, и уже не порывался выпутаться из платка и удрать под шкаф.

Ольга заметила, что мысль умнейшая, но в бурундуколовном деле бесполезная. И предложила заменить платок на простыню для большего охвата. А то они тут возятся уже минут десять, если не больше, и вот будет весело, если припрутся к запертым дверям.

— Ну уж для нас-то откроют, — возразил Мафей и сдернул с кровати простыню.

Минуту спустя они уже бежали прочь, надеясь, что им все-таки не придется ломиться в запертую дверь. Анфиса прижимала к себе трепыхающийся комок ткани, внутри которого все еще боролся за свободу ошалевший от приключений бурундучок, Мафей непотребно ругался по-мистралийски, Ольга, которая давно в этих коридорах запуталась и потеряла всякое представление, куда бежать, искренне надеялась, что хотя бы его высочество это знает и не заведет бедных женщин в какой-нибудь кишащий вампирами тупик.

Бежать в темноте было ужасно неудобно, полудохлая керосинка, мелко подпрыгивающая в такт детским шагам, едва успевала высветить пол под ногами, и попадись на этом полу хоть что-то, обо что можно споткнуться, Ольга бы и затормозить не успела. О том, чтобы смотреть по сторонам или далеко вперед, и речи не было. Точно так же, наверное, чувствовали себя и Саша с Анфисой, потому и не поняли, отчего бегущий впереди Мафей вдруг остановился, да так резко, что они чуть было не налетели на него с разгону.

Только остановившись, Ольга расслышала то, что до сих пор заглушал их дружный топот: чужие шаги, шорох и едва слышный смешок где-то впереди. Саша подняла лампу повыше, и в сумраке коридора они с трудом разглядели две высокие фигуры у лестницы, что вела к их комнатам. Над плечами незнакомцев чудовищными бурками вздымались полусложенные крылья.

Во дворе еще звенели, бегали и орали, значит, бой еще не закончился — видимо, самые хитрые прорвались внутрь через окна верхних этажей, воспользовавшись своей способностью летать. И сейчас стояли как раз на пути беглецов — между ними и последним коридором, ведущим в королевские покои. Ольге даже показалось, что она видит ту самую запертую дверь, но, наверное, все же показалось — слишком далеко и темно…

Свет метнулся в сторону и ниже — это Саша поставила лампу на пол и перехватила коломет двумя руками.

Мафей беспомощно оглянулся.

— Бегите назад, запритесь в комнате и привалите чем-нибудь дверь… — не очень уверенно произнес он. Идея действительно была не самая лучшая — кто знает, что там, позади? Может, туда тоже успели прорваться враги? А если и нет, надолго ли задержит двух вампиров хрупкий мальчишка с легким копьем?

Вампиры неторопливо двинулись вперед уверенным шагом охотников, точно знающих, что дичь никуда от них не денется. Ольга на мгновение пожалела, что не умеет тоже оборачиваться бурундучком или какой-нибудь маленькой мышкой, и подумала, не стоит ли сейчас выпустить малышей и дать им укрыться где-нибудь в укромной щелке.

Вампиры приближались, в тусклом свете лампы блеснули клинки, похожие на лезвия косы, и металлические кирасы на груди — бессмертные воины позаботились о своих уязвимых сердцах.

Ольга вдруг с ужасающей ясностью поняла, что ни у Мафея, ни у нее самой попросту не хватит сил пробить копьем кирасу и все их оружие совершенно бесполезно.

— Чего стоишь? — хладнокровно произнесли где-то у ее локтя. — Стреляй.

Ольга встрепенулась и поспешно оглянулась, чтобы поскорее избавиться от наваждения — ей вдруг почудилось, что за спиной стоит призрак короля и отдает распоряжения чужими голосами.

Девочка Саша, вертя в руках практически бесполезный кол, пристально изучала противников тем особым оценивающим взглядом, который Ольга не раз замечала у любимого супруга.

— Ну, быстрее, — подбодрила девочка. — Сделай ему дыру в броне.

Ольга спохватилась и вскинула пистолет. Действительно, пуля пробьет обычную кирасу, вампиру она не повредит, но потом в эту дыру можно будет попробовать вогнать копье или кол…

Дыхание не успело выровняться после бега, и мушка прыгала перед глазами, как пьяный кенгуру. Так не пойдет, надо ведь точно в сердце…

Она глубоко вдохнула и, задержав дыхание, выровняла пистолет. Три выстрела разорвали тишину. Как легли пули, было не видно, но вампир удивленно приостановился и уставился на свою кирасу. Его приятель подошел, наклонился, приглядываясь, и оба рассмеялись. Как-то уж очень зловеще, как показалось Ольге.

— Дырочки маленькие! — с досадой простонала девочка. — Кол не войдет! А такая идея была…

— И что теперь?

— Предлагается рассмотреть вопрос об отступлении. В смысле драпать со всех ног.

— Вот и не задерживайтесь, — не оборачиваясь, бросил Мафей.

— Это ты не задерживайся! — Ольга дернула его за рукав. — Вот вы с Сашей берите детей и драпайте, а мы прикроем. Вас точно убьют сразу, а нас с Анфисой, может быть, сначала трахнут, а это какое-то время займет, может, кто-то на помощь прибежит.

— Это ты сама до такого додумалась? — Саша изумленно опустила бесполезное оружие.

— Нет, — честно призналась Ольга. — Само сказалось. Но мысль-то не лишена смысла…

— А если они идейные собратья Луи? — мрачно предположил Мафей.

— Так что, поговорим, выясним их предпочтения и разберемся, кому бежать, а кому стриптиз устраивать?

Где-то далеко за спинами вампиров с тяжелым скрежетом отворилась дверь, выпустив во мрак коридора широкую полосу света и заодно неразборчивый хор подвывающих причитаний. Да, это действительно была та самая дверь, до которой они не дошли. И ее действительно успели закрыть, но теперь открыли из-за них, вернее, из-за услышанных выстрелов. Почти в тот же миг свет заслонила чья-то фигура, а причитания заглушило энергичное восклицание, не раз слышанное Ольгой от Гиппократа и ни разу для нее не переведенное, ибо самому герою не хватало знания иностранных языков, а все прочие опрошенные вдруг начинали страдать необъяснимыми провалами в памяти или образовании.

Вампиры остановились и заинтересованно обернулись.

— Куда? — Женский голос, рявкнувший сей краткий вопрос, по степени суровости и властности вполне тянул на поминаемый Жаком «королевский ряв».

— Запритесь и не открывайте, пока я не скажу! — столь же непререкаемо огрызнулся мужской, и дверь опять захлопнулась, резко и вызывающе, словно желая сообщить ее величеству, что приказывать она может своим придворным дамам и стражникам, но не гостящим у нее королям.

Десяток шагов в темноте, все ускоряющихся, словно разбег перед прыжком, затем короткий свист… Зазевавшийся вампир вдруг совсем по-человечески пошатнулся, удивленно уставившись на торчащий из груди наконечник копья, и упокоенным кулем повалился под ноги товарищу. Товарищ гневно оскалился, повертел головой туда-сюда, словно оценивая, с какой стороны опаснее, и стремительно шагнул в темноту.

— Свет! — Саша первой сообразила, что в темноте нежить будет иметь преимущество перед человеком, и бросилась вперед.

— Подожди, давай лучше я… — спохватились Ольга. — Я же выше…

Мафей, спохватившийся одновременно с ней, уступил даме эту честь и бросился вперед, туда, где уже лязгнули, скрестившись, клинки, — наверное, надеялся как-то помочь.

Ольга подняла повыше лампу и ринулась за ним, успев только крикнуть вслед:

— Не лезь без спросу!

Когда-то давно, еще в первые месяцы их с Диего знакомства, когда она донимала экзотического возлюбленного глупыми мальчишескими вопросами о боевых искусствах и своих шансах на этом поприще, мистралиец среди прочих умных мыслей сказал примерно такое: «Когда два пьяных подмастерья бьют морды друг дружке, третий может вмешаться и помочь. Когда же дерутся два опытных обученных бойца, которые просчитывают каждое движение и точно понимают, что делают, влезший в драку дилетант — не помощь, а помеха». Ольга не знала, слышал ли об этом Мафей, но точно была уверена, что в фехтовании он примерно такой же специалист, как и она.

— Не лезь! — подтвердил Александр, не отвлекаясь от битвы. — Поставь копья. К стене. Оставь свет. И уходите.

Он выдыхал каждую фразу коротко, хрипло, торопясь скорее вдохнуть снова. Да, эгинский чемпион был одним из немногих людей на этом свете, способных схватиться на клинках с вампиром и продержаться какое-то время, возможно, его мастерства хватило бы на задуманное — игнорируя уязвимые места все равно бессмертного противника, его выпады раз за разом целили в застежки кирасы, — но уже сейчас, в первую минуту боя, он задыхался.

— Женщины! — повелительно бросил Мафей, кивая на заветную дверь, едва видимую вдалеке. — Бегите!

И послушно прислонил к стене оба копья.

Но вслед столь же послушной невестке не побежал — выхватил третье копье у Ольги и осторожно приблизился, следя за поединком и высматривая возможность отвлечь врага или сунуть древко ему под ноги. Вмешиваться напрямую он не рискнул — наверное, все-таки понимал и намеревался влезть только в случае, если Александр споткнется или промедлит. Впрочем, Ольга очень сомневалась, что упомянутый случай Мафей сумеет вовремя определить. Сама она точно бы не успела. Но и точно так же попыталась бы.

Ни она, ни Мафей, ни вредная девочка Саша так и не побежали. Эльф метался со своим дрыном, Ольга стояла столбом, изображая подсвечник, а за ее спиной что-то выкрикивала малявка — тем самым потусторонним не своим голосом, каким недавно пыталась наехать на Диего. Языка Ольга не понимала. Вампир, похоже, тоже, но почему-то оглядывался и нервничал.

Александр в очередном пируэте дотянулся до стоящих у стены копий и схватил одно, но ему тут же пришлось принять на древко удар, который иначе он не успевал парировать, и в его руке остался осиновый обрубок.

Опять распахнулась дальняя дверь, на этот раз на всю ширину, полностью осветив коридор, и Мафей тут же повторил свое ценное указание для присутствующих дам, которому опять никто не последовал. Ольга подумала, что дверь может закрыться опять, и тогда дерущиеся точно окажутся в темноте, а Саша, наверное, осталась просто из вредности.

В прямоугольнике света опять встала чья-то тень. Ольге не видно было, кто это и что он делает, но Александр, видимо, что-то понял и вдруг изменил тактику — оставил в покое вожделенные застежки, принял клинок на клинок, тупым концом древка резко толкнул противника в грудь и отскочил как можно дальше.

Секунда понадобилась пошатнувшемуся вампиру, чтобы восстановить равновесие и шагнуть вперед, намереваясь атаковать дальше.

Человеку в дверях этой секунды тоже хватило. Последний шаг вампир сделал уже по инерции и, выронив свой страшный, похожий на косу меч, рухнул лицом вперед, предъявив зрителям оперенный конец стрелы, торчащий из спины.

Александр перевел дыхание и, подхватив второе копье, всадил рядом со стрелой — для верности.

— Быстрее, вы, герои убогие! — грозно ругнулась королева Глафира, упирая в бок свободную руку, словно намеревалась устроить скандал в лучших народных традициях загулявшему мужу. Второй рукой она все еще держала огромный лук с себя размером.

Героев не потребовалось приглашать дважды.

Прошмыгивая в убежище мимо грозной королевы, Ольга успела услышать, как та вполголоса сожалеет о невозможности оторвать некоторые важные части тела младшему сыну, чтобы впредь знал честь и не плодился как попало. Подумать только, из-за его бурундуков…

Глава 6

— Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, что вы лишились кошки. Она сожрала сапожный крем и позволила себе после этого сдохнуть.

Я. Гашек

Каждый город, более того, каждый район имеет свой неповторимый шумовой фон, привычный для местных обитателей и частенько не дающий нормально спать приезжим. Жители больших городов спокойно спят под звон и лязг поздних трамваев, невезучие владельцы жилищ, расположенных рядом с железной дорогой, привыкают к грохоту поездов, а, например, добрые горожане Порт-Альбы не вскидываются ночами всякий раз, как Большой Джон отбивает очередной час.

По причине определенной специфики района Кишелки звуки разнообразных драк и крики о помощи тоже являлись естественным шумовым фоном и вряд ли могли сподвигнуть местных жителей мчаться кого-то спасать, даже если господа при этом не спали, а прогуливались по соседней улочке. Господин Скрайс прибег к этому безнадежному способу исключительно по причине отчаяния и безвыходного положения.

Увы, вместо мало ожидаемой помощи или гораздо более вероятной рекомендации заткнуться, пока не прирезали, он получил такой предупредительный удар, что едва не подавился собственным зубом.

— Внучек, не надо нервничать, — произнес где-то у самой двери скрипучий старческий голос с характерным мяукающим акцентом. — Ему же еще разговаривать придется. Сынок, зажги свет, глаза у меня уже не те, что в молодости…

Что-то зашуршало, вспыхнула спичка, и еще до того, как ее огонек перекочевал на свечи в трехрогом подсвечнике, господин Скрайс понял, что его ночной привратник не просто обезврежен, а бесповоротно мертв и самого его в ближайшие минуты ждет та же участь.

Знаменитого Шэ Бао он знал в лицо, как и многих других господ, находящихся сейчас в его жилище.

Флавиус брезгливо вытер перчатку о скатерть и сухо обронил:

— Ничего страшного. Язык у него пока цел.

Братья Лю и Ли почти бесшумно отодвинули от стола и выставили на середину комнаты удобное мягкое кресло, которое так любил его побитый хозяин, и с почтением пригласили:

— Пожалуйста, уважаемый дедушка.

Отчаянная надежда на спасение забрезжила где-то далеко на горизонте. Если его не убили сразу и пригласили для разговора почтенного патриарха воровского мира, значит, будет законное разбирательство, а на этом поле скромный юрист вполне может потягаться хоть с Бао, хоть с его сыновьями.

Старый Паук Шэ с явно нарочитым кряхтением опустился в кресло и ласково оглядел сидящего на постели господина Скрайса.

— Соблаговолит ли преждерожденный поведать недостойным, как дошел до жизни такой?

— Может, для начала мне кто-то расскажет, что все это значит и по какому праву ко мне врываются среди ночи и избивают в собственном доме? — скорбно возгласил господин Скрайс. — Вы ведь сами знаете законы. Адвокат неприкосновенен, ибо…

— Э-э, яшмовый мой, — отечески проскрипел старик, — уж не нам, необразованным, объяснять светочу знаний, что стукач прикосновенен независимо от статуса.

— Не было ничего такого, — уверенно заявил юрист, чувствуя, как все крепнет и крепнет надежда на спасение. А как только они уйдут — сжечь к демонам проклятое письмо, это надо же было так проколоться, сам себе чуть могилу не вырыл от собственной жадности… Откуда, откуда они могли узнать? — Кто-то меня подставляет, не иначе. Откуда ветер-то?

— Что ж, давай по порядку, — добродушно согласился Паук, оставив на время хинские церемонии. — В пятницу… Верно, внучек, в пятницу? А то у меня уж память совсем не та…

Флавиус почтительно подтвердил.

— Ага, так вот, в пятницу к тебе приезжал некий варвар и передал письмо. Был такой?

— Был, — не стал отпираться Скрайс. Варвара-то вся улица видела.

— И что ты сделал потом?

— Да ничего. Прочел письмо, бросил в камин.

— Письмо. — Голос блудного внука Шэ аж трещал от яда и ненависти. — В камин. Ты. Профессиональный шантажист. Я бы посмеялся, если бы все не было так серьезно.

— Да не было в том письме ничего ценного, потому я его и сжег! — в отчаянии вскричал господин Скрайс. Трудно врать, когда твои слова воспринимают с таким предубеждением, знать бы еще, откуда оно у Флавиуса, это предубеждение? Неужели единственный факт, что Элмар привез кому-то письмо, дает основания утверждать, что этот же человек на него и донес? Что еще он знает?

— От кого же было это письмо? — участливо поинтересовался Паук, жестом заставляя умолкнуть нервного внука. — Откуда? Какие новости тебе сообщили?

— Это было личное письмо!

— Глупенький, — почти с нежностью проскрипел дедушка Шэ. — Твоя весьма недорогая жизнь — вот что для тебя сейчас должно быть действительно личным. Так кто? Откуда? И о чем?

Долго раздумывать было нельзя — поймут, что сочиняет, ведь для того, чтобы просто пересказать известное, времени на размышления не требуется. Срочно надо что-то врать, а что? Если первые и последний вопросы не проверяемы, то на втором можно здорово проколоться. Флавиус мог откуда-то знать, где бедному варвару дали письмо. А господин Скрайс этого не знал. Не потрудился хитрый мистралиец указать обратный адрес, да и какой бы дурак на его месте так поступил?

— От моего кузена Скути. Он сейчас гастролирует по провинции, поэтому находиться мог где угодно, а варвара я не спросил. Кузен писал, что жив-здоров, дела идут не особенно успешно, стража зверствует, а в конце рекомендовал доставщика письма как своего приятеля и просил ему посодействовать, но тому, видно, не очень требовалось мое содействие — он развернулся и уехал, прежде чем я прочел письмо.

— А следил ты за ним зачем?

— Я? Следил? Да я даже из дома не выходил!

— Ай-яй-яй, как нехорошо обманывать старших. Если ты хотел это скрыть, надо было заплатить ребенку за молчание.

— Про письмо он тоже врет, — добавил кто-то за спиной Флавиуса. — Тут и магии никакой не требуется. Мы точно знаем, где оно было получено, и это место не из тех, где может гастролировать уличный карманник.

— А он его точно сжег? — заинтересованно обернулся бывший глава департамента.

— Я не чую вранье просто на слух, но могу уточнить, если клиента кто-нибудь крепко подержит. Касательно содержания письма могу уточнить тоже.

— Мальчики, помогите мэтру, — кротко кивнул старый хин.

Господин Скрайс мысленно проклял и Астуриаса с его авантюрами, и свою недальновидность, и в который раз свою же жадность. Да подавился бы этот мистралиец своими обещаниями, толку с них бедному адвокату, если за оказанную услугу он вместо невиданных перспектив получит нож в брюхо…

Двое дюжих ребят крепко ухватили его за руки и прижали плечи к стене, так что вырваться не получилось бы при всем желании. Темный человек, прятавшийся за спиной предводителя, вышел на свет и, сжав ладонями голову «клиента», почти вплотную приблизил лицо к лицу. Когда он наклонился, из-под капюшона вывалилась коса. Опять мистралиец, горе одно от них!

— Так куда ты, говоришь, девал письмо? — спросил он, сверля взглядом несчастного господина Скрайса.

— Сжег! Сжег в камине! — почти в истерике выкрикнул тот и почувствовал, как взгляд-сверло обретает материальность и с немилосердной болью ввинчивается в мозг. — А-а-а! Что вы делаете! Отпустите! Больно же!

Маг — и где они нашли в такое-то время действующего мага, хотелось бы знать? — неторопливо выпрямился и сообщил, потирая пальцами висок:

— Врет, как мы и предполагали. Письмо где-то здесь, в тайнике. Подробнее я, к сожалению, не сумею выяснить, решайте сами — либо пусть ваши кузены профессионально обыщут комнату, либо поспрашивайте это мерзкое насекомое сами, я вижу, вы уже давно приготовили кусачки с плоскогубцами и томитесь желанием пустить их в дело.

— Тц-тц-тц… — укоризненно поцокал языком почтенный дедушка Шэ. — Как нехорошо обманывать старших. Целых три раза за такое короткое время… Кстати, времени у нас не много, поэтому будет сообразно совместить оба предложенных варианта. Только… давай-ка, малыш, как-нибудь обойдемся без кусачек. Начни с плоскогубцев. В случае чего вставную челюсть наш друг себе сможет сделать, а пальцы восстановить невозможно никакой магией.

Братья Шэ тенями метнулись к шкафу и секретеру, а кровожадный Флавиус, почтительно согласившись с дедушкиными разумными рассуждениями и посетовав на собственное несовершенство, послушно отложил кусачки и взял плоскогубцы.

Надежда исчезла так же быстро и неожиданно, как и появилась. Паук, приглашенный как представитель общества, от имени этого самого общества сдавал господина Скрайса с потрохами. Слов незнакомого мага ему хватило, чтобы разрешить дознание, а когда еще и письмо найдется… В том, что оно найдется, не стоило и сомневаться — если два вора и не найдут хитрый тайник, то уж сам хозяин недолго продержится, когда ему начнут выдирать зубы один за другим.

— Пощады! — завопил господин Скрайс, не видя более перспектив отпираться. Тем более он с детства боялся зубодеров. — Я все скажу, я все отдам, только не убивайте! Пощадите! Затмение на меня нашло!

— Где письмо? — дружелюбно поинтересовался старик.

— В секретере… задняя стенка… выдвижная панель…

— Ловушки?

— Есть… одна…

— Мальчики, будьте осторожны.

Предупреждение было лишним — опытные воры Лю и Ли и сами нашли бы ловушку при проверке, а уж попасться в нее при их квалификации и вовсе невероятно.

Извлеченный из тайника и предварительно открытый ларчик с письмами братья первым делом вручили дедушке — с почтительным поклоном и прочими хинскими церемониями. Нужное письмо и искать долго не пришлось — оно лежало на самом верху, как его и положили.

Паук Шэ долго и вдумчиво изучал мелкие руны Астуриаса (напрочь забыв о жалобах на плохое зрение), затем столь же задумчиво протянул исписанный лист Флавиусу и поднялся с кресла (столь же легкомысленно забыв покряхтеть и пожаловаться на больные ноги).

— Общество не имеет претензий, — произнес он и приглашающе махнул рукой. — Мальчики, проводите старика до дому. — И добавил, уже сделав пару шагов к двери: — Думать надо, на кого доносы пишешь.

Спустя несколько мгновений представители семьи Шэ исчезли, словно просочившись сквозь стены, и официально отданный на растерзание господин Скрайс остался наедине с главой городского подполья и его людьми.

— Где второе письмо? — Флавиус оторвался от чтения и в упор посмотрел на посиневшего от ужаса юриста. — О котором здесь идет речь?

— Я его отправил… как и просили… — пролепетал Скрайс. При одном взгляде в глаза проклятого хина как-то сам собой отнимался язык, не поворачиваясь просить о пощаде. — Вместе с доносом бросил в ящик…

— А о чем шла речь в этом письме?

— Не знаю… Я не вскрывал его… Побоялся… Вдруг там что-то страшное… такое… политическое… чего лучше не знать…

— Настрочить донос на первого наследника престола он не побоялся, — демонстративно обращаясь к магу, произнес Флавиус. — А вскрыть чужое письмо побоялся, ибо там — может быть! — политика. Мэтр, вы ему верите?

— Могу еще раз прощупать, — невозмутимо предложил мистралиец.

— Думаю, вам совершенно незачем так утомляться из-за какого-то презренного клопа. — Хин вежливо склонил голову и как бы мимоходом прихватил со стола кусачки. — Мы его сами пощупаем.

— Пощадите… — еле слышно выдавил господин Скрайс, обращаясь скорее к потолку, чем к присутствующим людям.

— Знаете, любезнейший, — холодно отозвался мистралиец, аккуратно отбирая у Флавиуса письмо и суя туда свой нос, — возможно, мы бы вас и пощадили, если бы ваша мерзкая выходка не имела таких последствий. Но вчера ночью принц-бастард Элмар был арестован по вашему доносу. А учитывая наши предположения касательно второго письма…

Флавиус остановился на полушаге и резко обернулся.

— Вы тоже думаете?…

— А что еще мог написать Астуриас, да еще в такой тайне? Только еще один донос. На кое-кого важнее Элмара. Настолько важнее, что не мог доверить это имя кому попало и вложил запечатанное письмо.

— Если оба доноса были отправлены одновременно, значит, второй тоже уже получен. Передайте ему, чтобы сегодня утром был готов к экстренной эвакуации. Согласно плану «зинн».

— Не успеем. Только завтра.

— Хорошо, завтра.

— Я передам. Но он может не согласиться.

— Почему?

— Он не бросит ее.

— Это несерьезно.

— Не берусь судить, но он вполне может счесть иначе.

— В таком случае похищение будет не инсценировкой. Но вот об этом его предупреждать не надо.

— Ничего, что нас слушают?

Флавиус мельком покосился на лишнего слушателя, который вжался в стену ни жив ни мертв, ибо давно понял, что такие вещи можно обсуждать только при покойниках, и коротко отрубил:

— Ничего. Мы позаботимся, чтобы его не подняли.

— Тогда не смею мешать. — Маг заправил косу под капюшон, собираясь уходить, и добавил: — Если эти бестолковые патриоты все-таки найдут какие-то контакты с вашими людьми, не забудьте им сказать, что у них там вражеские шпионы разгуливают как у себя дома и, не особо прячась, подменивают личные письма предводителя. А то ведь сами не догадаются.


Каменную стену сверлили вручную, что для трудолюбивых гномов не являлось чем-то выдающимся или чересчур напрягающим. Толика подобное фанатичное прилежание ужасало, но он честно изобразил одобрение и энтузиазм, дабы не уронить свой с таким трудом завоеванный авторитет в глазах подземных тружеников. Что-то ему подсказывало, что на одном пиве уважение гномов сохранить будет сложно. Да и правы они были, как ни крути: прежде чем что-то делать, надо осмотреться, и дыра нужна непременно. Опять же для закладки заряда дыра тоже требуется. А ручная работа — единственный способ проделать эту нужную дыру без шума.

Макс, услышав Толикову идею, повторно обозвал его сапером недоделанным и категорически запретил даже показывать гномам альфовские технологии. Кому-кому, но уж точно не гномам такое показывать! Это ж вам не эльфы! Им ведь придется еще и объяснять, что это и где взял, да так, чтобы они остались довольны объяснением! А их удовлетворить — это почти то же самое, что Шеллара.

Толик без возражений согласился. Действительно, альфовские технологии — это для гномов чересчур. Гораздо уместнее в такой ситуации простенькая каппийская взрывчатка, якобы боевой трофей, отобранный у проклятых захватчиков, а на самом деле купленная в Витькиной лавке. Без ведома и одобрения Макса, а то этот старый параноик и тут чего-нибудь запретит. Правда, в подрывном деле по-каппийски Витька сам не особо разбирался; для консультации пришлось пригласить бедного убаса и все-таки доконать его материалистические убеждения Толиковой экзотической внешностью и очередным сеансом изгнания тараканов, неуязвимых и бессмертных, как Повелитель.

Осмотр помещения, произведенный через высверленную дырочку, подтвердил точность и правильность плана, предоставленного Шелларом. Впрочем, в способностях Шеллара никто и не сомневался, но, поскольку передавалось все через Кантора, проверить все же требовалось. В этом Толик был абсолютно согласен с гномами, которые в принципе не могли доверять памяти всяческих бардов-людей с примесью эльфийской крови. Памяти Толика они тоже не особо доверяли, но проверить инструкцию к пользованию взрывчаткой у них не было возможности, и это бедняг заметно нервировало. Пришлось утешиться тем, что Толик показал собственный конспект инструкции и заверил, что сие написано почтеннейшим человеком, мастером своего дела, отродясь не видевшим эльфа даже на картинке. Что было частично правда.

Почтенный Штайнбрехер азартно потер руки в огромных рабочих рукавицах и хлопнул по стволу ближайшей пушки.

— Ну, с нами духи предков! Начинаем! Первый готовность!

Толик мысленно помянул гномью дотошность и сбегал в пятый раз проверил заряды.

— Первый готов! — отрапортовал он.

— Второй готовность!

Дюжина гномов-пушкарей старательно проверила замки, фитили и что там у них в этих доисторических пушках еще имелось.

— Второй готов! — рявкнула дюжина тренированных глоток. Толик даже испугался, что эти вопли долетят до вампиров через длинный коридор и каменную стену. То, что гномы скромно именовали «подкопом», представляло собой огромный тоннель, в котором в ширину помещалось три пушки, а в высоту можно было из них стрелять, не рискуя задеть потолок. Хрупкому образцу каппийской маготехнологии за глаза хватило бы и одного ядра, но обстоятельные гномы не могли не предусмотреть случайный промах. Вернее, два.

— Третий готовность!

По «подкопу» опять зашуршали проворные проверяльщики — поглядеть, не отвязались ли где тросы, не застрянут ли крепи, которые предстояло вырвать сразу же после залпа, если вдруг тоннель не обвалится сам.

— Третий готов!

— Четвертый готовность!

Резервный отряд сдерживания, вооруженный арбалетами с серебряными болтами, копьями с осиновыми древками, а также крюками для удерживания и раздевания — на случай, если особо прыткие вампиры все же прорвутся, — дружно отчитался о готовности.

— Пятый готовность!

Шесть вагонеток камня стояли в готовности со вчерашнего утра, два десятка каменщиков, которые еще на «первом» плеснули в заранее заготовленные корыта воды, а к настоящему моменту уже замесили раствор, чтобы замуровать за собой проход, тоже доложили, что готовы.

— Шестой готовность!

Последние ряды диверсантов — вспомогательные подразделения, вроде санитаров, носильщиков и разнообразных «подай-принеси», — томились в готовности уже с полчаса, при том что до них вряд ли вообще дело дойдет.

— Первый готовсь!

Толик натянул звукоизолирующий шлем, притащенный контрабандой с Альфы, и жестом посигналил о готовности. Гномы — они ребята покрепче, им и просто затычек в ушах хватит, чтобы не оглохнуть от взрыва в закрытом пространстве, а свои чувствительные человеческо-эльфийские уши инспектор предпочел поберечь, помня о печальном случае в королевском кабинете.

Почтенный Штайнбрехер еще раз сурово оглядел подданных, оценил готовность и поднял топор. Ну да, голой рукой давать отмашку — оно как-то несолидно для гнома, а как же…

Топор опустился коротким рывком. Гномы, все как один, дисциплинированно уткнулись носами в пол, поплотнее прижав ладонями шлемы поверх заткнутых ушей. Наверное, и рты раскрыли столь же исправно. Это вам не эльфы…

Толик присел и чиркнул спичкой. Скромный огонек бесшумно и едва заметно искря побежал по шнуру.

Какие-то отголоски взрыва пробились даже сквозь шлем — хотя, скорее, это просто показалось из-за того, что под Толиком содрогнулся пол, а над ним пронеслась взрывная волна.

Он поднял голову. Стены в конце тоннеля больше не было, а в самом проходе местами осыпался потолок, украсив пол кучами земли. Предводитель клана уже успел вскочить и опять занять свое место на командном ящике. Топор стремительно поднялся, свободная рука вытянулась в направлении позиции артиллеристов.

Толик спохватился и торопливо рванул назад, подальше от пушек и поближе к четвертой линии, где его ждал заранее заготовленный лук. После того случая с неудавшимся розыгрышем Раэл по-своему отыгрался на дорогом друге — всю зиму гонял, как призовую гончую, но научил правильному обращению с оружием. Как оказалось, очень кстати. Не будь он уверен в Толиковых успехах, нипочем не доверил бы безответственному раздолбаю серьезный снайперский лук настоящей эльфийской работы.

Не то чтобы инспектор так уж рвался повоевать или жаждал похвастаться меткостью перед гномами, но с оружием в руках он по крайней мере не чувствовал себя беззащитным и не испытывал потребности прятаться за гномьими спинами, не слишком для этого подходящими.

За его спиной еще трижды содрогнулся пол. Орудийные расчеты двумя четкими движениями выбили опоры из-под колес и, споро впрягшись, покатили пушки прочь с поля боя. Толик едва успел посторониться, чтобы их пропустить, и сменить шлем на обычный, защитный. Гномы вокруг него торопливо вынимали затычки из ушей и трясли головами — видимо, даже их достало.

— Четвертый — цельсь! — проревел Штайнбрехер во всю мощь своего командирского голоса, чтобы даже полуоглохшие подчиненные могли расслышать.

Эльф встал в один ряд с гномами-арбалетчиками и торопливо наложил стрелу. Сквозь оседающую пыль и пороховой дым было видно, что потолок обвалился в еще нескольких местах и ближайшая осыпь почти скрыла от наблюдателей все, что происходило за ней. Штайнбрехер не торопился с командой обвалить проход полностью — дожидался появления вампиров. Если просто засыпать, их могут потом откопать. Или они сами откопаются. В любом случае они опять вернутся в строй, живые и невредимые. И ими усилят оставшиеся излучатели. Поэтому отважный мастер хотел отстрелять хотя бы часть.

Между кучей земли и потолком появилась голова. Затем плечи. Затем весь вампир перетек на ближнюю сторону, а позади и по бокам от него появились новые головы.

— Четвертый — пли!

Толик спустил тетиву и тут же схватил новую стрелу, отмечая, что из всех успевших перелезть уцелело только двое. А за ними лезли еще…

Еще залп… Еще несколько тел скатилось но насыпи… Этак они всех тут положат, если постараются…

Рядом кто-то злорадно закричал, перемежая гномью речь мистралийскими ругательствами, столь знакомыми всем, кто имел счастье общаться с Кантором. Толик не удержался, чтобы хоть мельком не покоситься туда, — иначе не достиг бы нужного сосредоточения и непременно промазал бы, отвлекаясь на изумленные размышления. Ах да, конечно… Конрад Вайсмюллер-младший. Беженцы из уничтоженных мистралийских кланов хорошо помнят, кто устроил им веселую жизнь, и у них ненависть к пришельцам глубоко личная.

— Третий пошел!

Ну вот и вампиры кончились… Интересно, сколько они положили, а сколько осталось, не решившись перелезть под стрелы? В рукопашную не поперлись, сообразили, гады…

С грохотом осыпался вырытый тоннель, похоронив под завалом оставшихся нерешительных вампиров.

— Отходим!

Так, теперь лук — в чехол и не отстать от гномов, а то потом засмеют — ноги от ушей, а бегаешь как черепаха… И как они сами так шустро носятся на своих культяпках?

— Пятый — пошел! Остальные — стройсь!

Больше всего Толику хотелось сейчас перезвонить Максу и узнать — ну как? Получилось? Но доставать телефон в присутствии толпы гномов он не рискнул. Ладно. Сейчас замуруют проход, потом обвалят еще один коридор, потом умоются, переоденутся и закатят пьянку, вот тогда можно будет подойти к Штайнбрехеру и спросить. У него подзорная труба, он должен был видеть…


За весь прошедший день Шеллару так и не удалось переговорить с влюбленным демоном наедине — всевозможные подданные, не видевшие господина наместника аж почти целую неделю, лезли один за другим. Каждому непременно требовалось что-то доложить, спросить или проконсультироваться, а между делом и донести на кого-нибудь из соратников, как же без этого. Вечером увлечь беднягу в кабинет и расспросить тоже не получилось — Харган удрал в комнату Азиль, отмахиваясь по пути от надоедливых подданных, и скрылся там. Шеллару, который так и не успел перекинуться с шефом хоть парой слов, пришлось еще и выслушивать возмущенные жалобы охранников. Они, как честные и порядочные люди и добрые товарищи, решили выстроиться под дверью всем кулаком, чтобы у всех были равные шансы на непредсказуемый выбор нимфы. А господин наместник вломился прямо в комнату, никого не спросясь, никого не предупредив, и вообще так нечестно! Он уже был там вчера! Почему она его не выгнала?

Шеллар дипломатично предположил, что из сострадания, и поспешил удалиться, искренне надеясь, что хоть эти-то не кинутся доносить наместнику, что сказал о нем советник.

Ночью в его тревожные сны никто не пришел, и кошмар о массовой казни всех друзей и родственников, с финальным сажанием на кол себя самого, пришлось просмотреть до конца в подробностях.

Проснувшись удушливым рывком, словно вынырнув из памятной ледяной воды зимней Риссы, он первым делом выругался от бессильной злости на самого себя и свои неуместные страхи. Где-то за закрытыми ставнями и задернутыми шторами начинал предутреннее шевеление город — скрипели тележки, направляясь затемно на рынки, с неблагозвучным, но отчаянно громким пением шествовала домой компания ночных гуляк, неподалеку ритмично ухал топор, торопясь обеспечить дровами чью-то кухню…

Шеллар приподнялся, сбрасывая леденящее оцепенение сна, и нашарил на столике спички. Хорошо, что сегодня никто не пришел. Если бы мэтр Максимильяно опять явился к концу представления и увидел эту позорную сцену, он бы точно не отцепился. А уж Кантор, наверное, потерял бы всякое уважение…

Свет зажигать он не стал — темнота казалась странно уютной и безопасной; наверное, из-за того, что во сне был солнечный день, и поэтому…

«Проклятье, скоро я от собственной тени шарахаться начну! — раздраженно подумал Шеллар, механически набивая трубку. — Некстати я научился бояться, сейчас это умение только во вред… Но действительно, почему? Если подобная мерзость стала сниться мне с завидной регулярностью, значит, на то должна быть причина. Простая материальная причина, объяснимая с научной точки зрения, без привлечения мистики, волшебства и прочих божественных вмешательств. Будь на моем месте Мафей, Кантор со всей его родней, любой маг или мистик — в навязчивых снах стоило бы искать скрытое значение. Но я обычный человек, значит, объяснение должно быть столь же обычным…»

Он уселся прямо на кровати, хотя раньше всегда порицал курение и еду в постели, и принялся методично, одну за другой, перебирать все возможные естественные причины повторяющихся скверных снов. И так увлекло его это занятие, что вскоре померк и стерся из памяти пережитый ужас, превратившись в материал для анализа и почву для умозаключений, а о времени Шеллар и вовсе забыл. Только когда из кухни донесся грохот посуды и возмущенные вопли кухарки, господин советник опомнился и обратил внимание на усыпанную пеплом постель и собственный непотребный вид. Нехорошо, со всех сторон нехорошо. Во-первых, свинство и неряшество, а во-вторых — подозрительно выглядит. Надо вытрясти простыню, пока никто не увидел, и привести себя в порядок, скоро пора спускаться к завтраку и отправляться на работу. О природе сновидений нужно будет еще поговорить с мэтром Дэном, когда он появится, — как с величайшим сожалением выяснил Шеллар, его собственных знаний по этому вопросу не хватало для полноценного исследования, из-за чего он так и не пришел ни к какому выводу.

Кухарка внизу продолжала утренний концерт — наверное, осиротевшие ученики мастера Ступеней, которые так и остались жить в доме советника бесполезным балластом, опять ночью шарили по кухне в поисках чего бы перекусить и опять то ли съели что-то нужное, то ли не прибрали за собой, то ли еще как нашкодили. Самих виновников было не слышно — наверное, укрылись в своей комнате и намереваются пересидеть скандал, притворяясь спящими. А может, и вправду спят — ребята молодые, судя по тому, как они едят, сон у них тоже должен быть здоровый и крепкий, не то что у бедного советника с его нервной работой…

К тому времени, как Шеллар спустился в гостиную, все давно утихло, но юные вредители так и не высунули носа из своей комнаты. Впрочем, их можно было понять — советник и сам предпочел бы лишний раз не встречаться с братом Аркадиусом, братом Чанем, братом Павсанием, братом Константином и командиром Махтом, причем вампир в этой группе вовсе не казался самым страшным. Напротив, сегодня он выглядел угнетенным и подавленным, из чего Шеллар сделал осторожный вывод: ночная операция завершилась полным успехом.

— Доброе утро, господа, — вежливо и даже приветливо поздоровался он, обводя взглядом ранних гостей. Судя по тому, что живые господа выглядели ничуть не лучше вампира, либо у них заодно еще один излучатель сломался, либо произошла какая-то иная неприятность. — Чем обязан столь раннему визиту?

Господа переглянулись. Затем командир вампиров мрачно произнес, покосившись на живых соратников с тайным негодованием и презрением:

— Произошли крупные неприятности, и теперь они не знают, как доложить наместнику.

— Кажется, только вчера я объяснял, что возложить на меня обязанность докладывать наместнику плохие новости — не самая разумная идея. Особенно если я лично не имею никакого отношения к причине упомянутых неприятностей.

Брат Константин нервно облизал пересохшие губы и хрипло выговорил:

— Нет, мы вовсе не имели в виду…

— Уважаемые братья хотели сказать, — подхватил брат Чань, несколько осунувшийся, но не утративший присутствия духа, — что мы пришли не с просьбой доложить о неприятностях вместо нас. Мы объяснимся сами, а вас просим всего лишь присутствовать при этом и… я понимаю, что был непростительно самонадеян и очень перед вами виноват, но надеюсь, что вы простите меня и поймете… как коллега коллегу…

Шеллар чуть приподнял бровь, демонстрируя удивление, легкое непонимание и готовность слушать дальше и ждать объяснения.

— Я должен был поставить вас в известность о готовящейся операции и принять ваши советы по ее организации, — покаянно продолжал мастер Чань. — Но в последнее время в департаменте проводилась стандартная проверка каналов утечки информации, и я не мог сделать исключение даже для вас… поймите меня правильно…

Советник начал понимать. Не только то, что ему пытались сказать, но даже больше того. Итак, мудрый брат Чань все же что-то заподозрил. Разумеется, никаких тотальных проверок в департаменте не проводилось, а проверялся лично брат Шеллар, знать бы еще, когда же он дал повод в себе сомневаться и каким образом… Обычно, чтобы проверить, кто сливает информацию, разным фигурантам сообщают разные варианты и потом следят, который всплывет. Глава департамента, видимо, из особой секретности, просто не стал ничего сообщать и хотел проверить, случится ли утечка в этот раз. Судя по его торжественной скорби и негодованию вампира, проверка оказалась катастрофически убыточной и ничего не выяснила. Разве что в какой-то степени сняла подозрения с брата Шеллара.

— Господа, — вставил советник, видя, что брат Чань затрудняется объяснить суть дела. — Не желаете ли продолжить наш познавательный разговор за завтраком?

— Нет, спасибо! — в один голос отозвались все, за исключением брата Павсания, чье робкое «не помешало бы» сгинуло в общем хоре.

— Тогда объясните наконец, что случилось и чем так провинился передо мной бедный брат Чань?

Глава департамента завершил торжественное изложение предварительных извинений и наконец пояснил:

— Мы предприняли вылазку в Поморье. Без вашего ведома.

— Зря, — заметил Шеллар, словно и не слышал предыдущего объяснения. — Лучше бы вы все-таки сказали мне об этом перед операцией, а не после. Я бы вовремя посоветовал вам отказаться от ваших планов и привел соответствующие доводы. Насколько я понял, вылазка не удалась?

— Да, — честно отчитался хин. Вампир проворчал что-то на харзи, из чего Шеллар уловил только: «Не удалась? Да нам таких…» Достроить фразу не составляло труда для любого взрослого человека, знакомого с нецензурной частью хотя бы родного языка. Провал вражеского налета не мог не радовать, но ничуть не прояснял вопроса о возможных жертвах.

— Потому что вас там ждали, — безжалостно продолжил Шеллар. — Ну что вам стоило меня спросить, а? Выбрали же вы для своих проверок что время, что повод, что объект! Я бы вам сразу сказал, что вас будут там ждать! Я ведь знаю Пафнутия лучше вас! И что в результате?

— Четырнадцать вампиров, сорок солдат, один маг.

Шеллар почти искренне изобразил, как он шокирован такими потерями.

— Пожалели бы господина наместника, — укоризненно сказал он. — Ему же теперь о ваших художествах Повелителю докладывать! Я ведь верно догадываюсь, его вы тоже не поставили в известность?

Брат Чань скорбно кивнул.

— Я очень вас прошу, брат Шеллар, не сообщать господину наместнику о моем самоуправстве. Я понимаю, что обязан был предупредить хоть одного из вас, но я просто не успел…

«Да уж, — подумал Шеллар, — успеешь тут… когда у дорогого шефа все мысли только о нимфе и о том, как бы скорее спрятаться от государственных дел под ее пестрой юбкой…»

— То есть вы будете объяснять, как вы ухитрились наделать глупостей, а я должен делать вид, будто обо всех этих глупостях знал заранее и не пресек, не предотвратил?… Простите, как я буду при этом выглядеть?

— От вас требуется только промолчать и не накалять обстановку замечаниями вроде «а я предупреждал» или «а вот если бы меня вовремя поставили в известность…».

— Но ведь господин наместник обязательно меня спросит.

— Не спросит, — печально поведал брат Константин. — Потому что как раз тут ему и доложат и о второй неприятности.

— О, так это еще не все?

— Излучатель в Майольских погребах уничтожен.

— Всемогущий Повелитель! Каким образом?

— Подкоп, — лаконично пояснил брат Чань.

— Как — подкоп? Там ведь каменная кладка!

— Разрушена.

— А охрана?

— Сейчас еще идет расследование и выяснение всех обстоятельств. Но, учитывая печальную судьбу вампиров, погибших в Поморье, мы не слишком-то надеемся откопать охранников живыми.

Командир опять покосился на соратников и проворчал что-то о дрянных доспехах. Хвала богам, что в свое время околдованный брат Шеллар как человек, далекий от дел военных, не потрудился растолковать дорогим братьям, что такое бронебойные наконечники и как они делаются. Иначе господа спохватились бы не сейчас, а намного раньше.

— Я уверен, расследование выяснит все подробности этого невероятного происшествия, — согласился он, — но по-прежнему не могу понять, зачем вам понадобился я? Для того чтобы я не влезал с комментариями, достаточно всего лишь моего отсутствия. Но вам нужно что-то другое. Могу я получить внятное объяснение?

— Ах, дорогой брат Шеллар! — Глава ордена пропел это с таким приторным умилением, что дорогой брат немедленно понял — грядет очередная гадость в его адрес. — Если вы помните, идея разместить прибор в Майольских погребах принадлежала вам, и было бы несправедливо, если бы вы не разделили с братьями Павсанием и Константином нелегкий долг отчитаться перед наместником…

Вот ведь мерзавец! Да этот тихоня — пакостник почище покойного Джарефа! Ну ладно, получи свой мелкий шантаж обратно…

— Что вы, брат Аркадиус, не иначе, вам память отказывает. Место размещения выбиралось коллегиально, и нечего возлагать на меня ответственность за то, что из всех предложенных мною вариантов вы выбрали именно этот. — Разделавшись с неудачной попыткой запугивания своей бесстрашной персоны, Шеллар обвел взглядом убитых горем братьев, взирающих на него с отчаянной надеждой, и вдруг понял, зачем они пришли и что от него хотят. — Уж сказали бы прямо, не виляя и не пытаясь давить на жалость и вызывать чувство вины: «Дорогой брат Шеллар, нам предстоит говорить с господином наместником о крайне неприятных вещах, и мы боимся его гнева. Поэтому мы были бы чрезвычайно благодарны, если бы вы отправились с нами и тем самым помогли нам сохранить жизни и здоровье. Возможно, ваше присутствие и созерцание вашей физиономии вызовут у господина наместника муки совести и удержат его от приступа бесконтрольной ярости, которыми он славится. А если вы еще захватите с собой трость и во время обсуждения будете прохаживаться по кабинету, старательно при этом хромая, наша благодарность и вовсе не будет знать границ».

Разоблаченные просители засопели и дружно начали прятать глаза. Только вампир криво усмехнулся, в очередной раз окатив их безмолвным презрением, да брат Чань отважно встретил взгляд советника и понимающе улыбнулся — как обычно, едва заметно приподняв уголки губ.

— Так вы не откажете нам в этой небольшой просьбе? — произнес он с традиционной хинской вежливостью.

— Как я могу! — улыбнулся в ответ Шеллар. Действительно, как он может — отправить этих милых господ самостоятельно докладывать Харгану о проблемах и дать всяким братьям Аркадиусам возможность облить помоями и обвинить во всех грехах отсутствующего брата Шеллара. — Конечно, я пойду с вами. Сейчас, только захвачу трость.

— Брат Шеллар, наша благодарность… — начал брат Аркадиус, но советник быстро оборвал его льстивые речи.

— Поскольку я не успел позавтракать, после совещания выжившие угощают меня обедом. Вперед, господа.


По перилам соседней башенки важно и нахально разгуливали голуби — словно знали, что даже королевские кошки не забираются так высоко. Кажется, там же располагалась и голубятня, но отсюда не очень хорошо было видно. А здесь, на резной скамье, что двумя полукругами опоясывала вход на обзорную площадку самой высокой башни Белокамня, сидели два воробышка, точно так же, как четыре дня назад, смущенно уставившись куда угодно, только не друг на друга.

— Жалко, что так скоро, — сказала Саша, изучая западные окрестности столицы, раскинувшиеся внизу. — Я толком ничего и не увидела. А у вас тут столько интересного…

— Я обязательно как-нибудь еще к вам наведаюсь, — пообещал Мафей, столь же пристально рассматривая восточную сторону пейзажа. — И мы увидимся. А когда у нас тут все утрясется, можно будет и тебя в гости зазвать… То есть я понимаю, что ты ничего не боишься и готова к нам в гости в любое время, но после сегодняшних вампиров я уже сам боюсь. Если с тобой что-то случится, я… ну… понимаешь, два раза подряд — это для меня слишком.

— Да не бойся, — вздохнула девочка. — Ничего страшнее, чем учинил в воскресенье дядя Макс, мне уже не грозит. Даже папа вроде бы не ругался и не обещал наказать.

— Правда? — Мафей изо всех сил пытался обрадоваться, но это у него получилось не слишком убедительно. Скандал, учиненный мэтром Максимильяно, казался детским баловством в сравнении с пространной нотацией, которую прочел легкомысленному ученику мэтр Вельмир. Кстати, свежеприобретенными страхами его высочество в большей степени был обязан этой воспитательной лекции, чем ночным приключениям.

— Диего сказал, что папа на меня не сердится. Правда, он честно признался, что, объясняя папе ситуацию, свалил всю вину на тебя…

— А что тут валить, я в самом деле виноват. И вообще, сейчас за что-то обижаться на Диего…

Он не стал подбирать подходящее слово, так как все было понятно и без слов. Когда знакомый тебе человек попадает под «ядовитое облако» и ты потом видишь его, посиневшего от удушья и выгнутого судорогой, обижаться уже не хочется, будь он хоть и в самом деле перед тобой виноват… Как повезло бедняге (а заодно еще паре десятков таких же), что почти одновременно с окончанием боя восстановилось магическое поле! Если бы мэтресса Морриган и мэтр Вельмир не примчались на помощь в тот же миг, неизвестно, удалось бы спасти всех пострадавших, или в братскую могилу на королевском кладбище положили бы вдвое больше тел…

— С ним правда все будет в порядке? — уцепилась за тему Саша.

— Да правда, правда… — устало повторил Мафей. После того как он раз двадцать повторил это Ольге и еще столько же мэтру Максимильяно, объяснять в сорок первый раз было уже тошно. — Я его потом специально к тебе в гости привезу, как поправится, чтобы не сомневалась.

— Жаль, попрощаться с ним не получится…

— Да еще увидитесь.

— Если у вас опять не стрясется какая-нибудь война.

— Такие вещи случаются всегда, но они не мешают людям вновь и вновь встречаться друг с другом. Мне больше жаль, что с Лолой так ничего и не прояснилось…

— А что должно было проясниться? Если бы она чего-то особенного боялась, я бы это прояснила. А так… она же правда как ребенок. Боится темноты, наказаний и браслета, блокирующего магию. Если хочешь, можно ее папе еще показать. Приходи как-нибудь, когда дома все утихнет, я тебя познакомлю с папой.

— Приду обязательно. И надо будет еще попробовать разговорить Лолу. Сегодня она тебя стеснялась, может, без тебя станет разговорчивее. Хочется все-таки выяснить, что там с этим зеркалом.

— Думаю, со мной это все-таки никак не связано. Но мне уж и самой интересно, в чем же тогда дело.

— Я тебе расскажу, если узнаю.

— Ага.

Они опять замолчали, любуясь каждый своей стороной раскинувшейся внизу столицы.

«Может, все-таки спросить? — терзался сомнениями юный принц. — Ну как-нибудь так, чтобы она не подумала ничего конкретного… Ведь потом если что случится — я буду виноват, что не предупредил, а каяться будет поздно… Но с другой стороны — сходство слишком уж отдаленное…»

«Интересно, — размышляла Саша, — с какой радости он вдруг так за меня боится? Реакция на вчерашнее? Внезапный приступ гиперответственности после втыка от наставника? Или неосознанная параллель между мной и той, другой девчонкой, которая погибла? Нет, последнее — это, пожалуй, желаемое за действительное, больно уж кривая параллель получается…»

— Саша, — сказал вдруг Мафей, — ты когда-нибудь красила волосы?

— А что тебе говорит по этому поводу здравый смысл? — не удержалась от ехидства огорченная девочка. Можно подумать, ей нравится походить на японскую школьницу из древних двумерных мультфильмов! Можно подумать, она не предается низменной зависти, глядя на Васькину модную прическу, и не хочет себе такую же! Но разве непонятно, что в таком случае она будет выглядеть как недалекая соплячка в маминых покрышках?

— Извини… Но я же не знаю, как у вас там принято… Вот твой папа, например, говорил Диего, что подростком красил…

— Ой, ну прикинь, сколько лет прошло с тех пор. Сто раз мода поменялась. Да и не в том дело. Я ведь даже подростком не выгляжу. А крашеный ребенок смотрится глупо.

— Да, действительно… я как-то не подумал… — Мафей уже почти обозвал себя мысленно недоумком, как вдруг его осенило. — А кстати, как выглядит твоя средняя сестра?

— С чего вдруг такой интерес? — Малышка остро прищурила и без того узкие глазки.

— Пытаюсь отыскать одну особу, которую видел только во сне.

— Что, так хороша? — Это прозвучало откровенно насмешливо, но Саша никогда не могла сдержаться, услышав глупости. — Или это роковое мистическое притяжение?

— Ей грозит опасность, — с укоризной отозвался эльф, и она тут же устыдилась. — А хороша ли — не знаю, не рассмотрел. Только прическу. И глаза — сиреневые какие-то, нечеловеческие…

— Сиреневых глаз не бывает, — наставительно заметила девочка. — Это линзы… Ну, для красоты как бы, хотя с эстетической точки зрения очень и очень сомнительно. Кстати, у нас в семье их никто не носит. Только дядя Ресс, но он по делу — чтобы не так бросалось в глаза, что он слепой. А Васька уж точно не носит.

— А как она выглядит? — все же продолжил расспросы Мафей. Мало ли что не носит, а вдруг понадобится сменить внешность или еще чего… надо выяснить точно.

— На все свои девятнадцать, — пожала плечами Саша. — Похожа на папу, как и я. Волосы носит «скунсом»… Это вот здесь приподнято и ровно уложено, сзади хвостик, а посередине белая полоса прокрашена.

— Тоже не подходит. И возраст, и прическа… Ну что ж, значит, я ошибся.

— А почему ты вообще начал с меня?

— Потому что больше никого из вашего мира не знаю, а твой папа и Виктор не подходят.

— Почему ты решил, что надо искать именно в моем мире?

Мафей отогнал сразу две навязчивые ассоциации и пояснил:

— Потому что у той девушки из сна волосы были покрашены точно как у твоего папы в Лабиринте.

— Это рыжим, что ли, как на его старых снимках? Да нет, что-то с твоим сном не то. Какая ж нормальная девушка выкрасится по моде тридцатилетней давности? Так уже давно никто не ходит, даже фанаты.

Мафей даже растерялся.

— Не может быть. Это точно не был обычный сон, ну что я, в самом деле, не способен отличить простой сон от вещего…

— Ну если мне попадется такое ископаемое, я тебе обязательно сообщу, — утешила его Саша. — Ничто на свете не абсолютно, и я не могу дать стопроцентную гарантию, что совсем-совсем никто так не красится. Не расстраивайся заранее. А что там ей грозит, можешь сказать точнее?

— Не могу, — помотал головой принц. — Нельзя рассказывать, это влияет на цепь событий и может все нарушить. Обычно в худшую сторону. Просто… если это окажется твоя знакомая… или ты с ней познакомишься… и она соберется в какое-нибудь увеселительное заведение… попробуй ее как-нибудь от этого удержать до моего появления.

— И мы ее спасем? Правда?

Мафей заметил, как азартно загорелись глазки юной ведьмочки, и сделал неприятное открытие. Оказывается, это выглядит совершенно по-детски, а в его исполнении, наверное, еще и глупо… Неудивительно, что его до сих пор за мальчишку держат, если он сам постоянно вот так же глазки распахивает в младенческом восторге…

— По крайней мере постараемся. А почему ты вдруг так заинтересовалась?

— А вдруг это и есть… то самое… — Намек прозвучал весьма уклончиво и осторожно, но Мафей понял. И не стал ничего говорить, чтобы не разбивать надежду, хотя ему самому она виделась напрасной.

Опять повисла тягостная пауза. Оба понимали, что прощание неуместно затянулось, что Сашу ждут дома родители, а принца ждет внизу очень много чего, в том числе дежурство в лазарете, но ни один так и не решался произнести вслух банальное «наверное, пора…».

— Ты еще обещал про бурундуков рассказать, помнишь? — спохватилась Саша, радостно цепляясь за предложенную тему как за повод еще немного оттянуть неминуемый момент расставания.

— Ах да… Там все просто. Если у родителей разные типы обращения, то дети наследуют какой-то один. Судя по тому, что мы выяснили, у нас в семье идут оборотни стихийные, без привязки к определенному животному. Птица, дикий хищник, собака… Значит, Кондратьевы бастарды унаследовали наш родовой тип, и вторая ипостась им могла достаться какая угодно, независимо от того, какая у них мама и во что обращается папа. Вот поэтому бурундуки.

— Ваше высочество!

— Да, мэтр… — по привычке откликнулся Мафей, с огорчением понимая, что заветные слова, которых они так избегали, сейчас скажут за них. Впрочем, у них еще будет достаточно времени на бесконечное прощание — не отправит же он девочку одну, не будучи уверен, что она прибудет по назначению, они отправятся вместе, а в квартире Виктора их никто не побеспокоит. Только мгновение спустя до него дошло, что, отвечая на зов, он имел в виду совсем другого мэтра, и если бы не безличное обращение…

— Вы отправили домой юную барышню?

— Я… сейчас как раз… мы прощались…

— Прошу вас поторопиться с прощаниями, так как сейчас нам понадобятся все доступные телепортисты.

— Да, конечно… а что случилось?

— В порт Васкевичи прибыл эгинский флот. И мистралийский тоже. Часть беженцев нужно перебросить в столицу, часть разместить по стране, словом, работы предстоит множество.

— Сию минуту, мэтр. — Мафей торопливо спрыгнул с лавки, и спустя несколько секунд эльф и ведьмочка уже стояли в знакомой пустой квартире, еще хранившей следы недавней уборки.

— Ну… вот и все… — грустно произнесла Саша, не поднимая глаз. — Но ты же еще появишься? Правда?

— Да, конечно…

— Давай, я буду приходить сюда по четвергам, как в прошлый раз. В то же время. У нас столько невыясненных вопросов осталось…

— Я обязательно приду.

Они опять умолкли, стоя друг напротив друга и беспомощно опустив руки.

— Ну, я пошла…

— Ага… — Мафей понял, что сейчас она развернется и действительно уйдет, а он так и будет ломать голову, проклинать свою нерешительность, сожалеть о подозрениях и вновь подозревать, обзывать себя трусом и до конца дней гадать — все-таки да или нет? — Саша, подожди…

— Что? — Она с готовностью вскинула взгляд, словно надеялась, что сейчас вдруг обнаружится что-то важное, что окажется важнее державной нужды в телепортистах и позволит задержаться еще на минутку.

— Ты ведь видела моего наставника, мэтра Вельмира?

— Да.

— Ты учуяла, чего он боится?

— О, очень много чего. Но дядя Макс запретил мне об этом даже думать под страхом конца света. И я поклялась.

Мафей огорченно выругался, пожалел, что не умеет так хитро обходить клятвы, как кузен Шеллар, и немедленно вспомнил один из способов, коему сам был свидетелем.

— Тогда не говори. Я сам скажу. И если ошибусь, ты скажешь, что я говорю глупости. А если нет — можешь просто промолчать. Это не касается государственных тайн и судеб миров. Это личное. Только мое.

Саша заинтересованно прищурила один глаз, словно прицелилась.

— Ну, давай.

— Он боится, что я его узнаю. То есть что узнаю в нем другого человека, которого знал раньше.

— Нет. А должен бояться?

— Ну, если бы мои догадки были верны…

— Ты подозревал, что он не тот, за кого себя выдает? Что он не настоящий? Шпион или что-то в этом роде?

— Нет. Просто… он временами так напоминает моего пропавшего наставника… Другого наставника… Что у меня закралось подозрение, будто это один и тот же человек.

— А в этом есть что-то действительно страшное? Для него?

— Вряд ли… О, проклятье, ты имеешь в виду…

— Именно. Твоя проверка ничего не доказывает. Он может не хотеть быть узнанным, может стыдиться своего обмана, но не обязательно должен бояться. Ну что страшного случится, если ты прав и ты его разоблачишь? Ты его никогда-никогда не простишь?

— Что ты! Прощу, конечно. И даже не обижусь, если у него есть действительно серьезные причины скрываться даже от меня.

— Вот-вот. Ему будет перед тобой неловко, стыдно, но ничего страшного не случится. А я, к сожалению, чувствую только страх. Хочешь, мы попробуем вместе разобраться? Ты мне расскажешь подробнее, и подумаем…

— Да, конечно. Только сейчас мы не успеем, меня ждут…

— Значит, завтра?

— Завтра четверг?… Да. В то же время.

Глава 7

Униженно виляя задами, они побежали в Город Дураков, чтобы наврать в полицейском участке, будто губернатор был взят на небо живым, — так по дороге они придумали в свое оправданье.

А. Толстой

На правую руку Повелителя жалко было смотреть.

Вопреки опасениям проштрафившихся братьев наместник не приказал казнить всех на месте, не учинил скандал, не попытался кого-нибудь покалечить и даже для порядку не поинтересовался, как, по их мнению, он должен теперь докладывать Повелителю.

Он молча слушал покаянные стенания брата Аркадиуса, созерцал склоненную голову брата Чаня, не замечал дерзких реплик вампира и честно хромающего по кабинету Шеллара, и похоже было, что бедняга просто потерял дар речи. Он даже не шевелился — с самого начала разговора как обхватил руками гребни, так и сидел до сих пор.

Шеллару столь неестественное поведение демона не понравилось сразу, а по прошествии четверти часа начало и вовсе вызывать опасения. Он оставил свои театральные упражнения, на которые все равно никто не обращал внимания, и присел к столу, поближе к брату Аркадиусу, дабы в удобный момент пнуть его под столом и, воспользовавшись паузой, выставить страдальцев вон. Но это не понадобилось.

Едва ритмичный стук, сопровождавший шаги советника, прекратился, Харган встрепенулся и наконец оторвал взгляд от безутешного хина.

— Пошли вон, — глухо проговорил он, уставившись теперь почему-то на говорливого первосвященника, отчего тот подавился очередной фразой и умолк. — Уроды убогие. Ошибки природы.

Первым сориентировался брат Константин, как и подобает профессионалу, — резво вскочил, одновременно ухитрившись отдать честь, и в мгновение ока уже был у двери. Брат Чань отстал от него всего на пару секунд, ибо ситуация требовала на прощанье поклониться, не теряя достоинства. Почти одновременно с ним шагнул к двери дисциплинированный вампир, за которым с отрывом в несколько секунд последовал глава ордена. Брат Павсаний несколько замешкался, поскольку его толстый зад застрял между подлокотников кресла и бедняге потребовалось приложить некоторые усилия, чтобы не унести кресло на себе. Из-за этого Шеллару, чтобы его промедление не выглядело намеренным, пришлось уронить трость и какое-то время шарить под столом.

Когда кресло наконец стукнуло о пол и двести стоун брата Павсания с невероятной для него резвостью затопотали к двери, Шеллар неторопливо выпрямился и начал тоже выбираться из кресла — нарочито медленно, опираясь всем весом на трость, словно ему было тяжело.

— А ты останься, — произнес Харган, когда дверь за остальными посетителями захлопнулась, а Шеллар едва успел встать на ноги. — И перестань прикидываться калекой.

— Как скажете, — безропотно согласился Шеллар и опять сел, прислонив трость к столу.

— На кой тебе вообще это понадобилось?

— Простите мою дотошность, но что конкретно вы имеете в виду?

— Вашу авантюру с вылазкой.

— Я о ней не знал. Но это между нами, братья слезно просили умолчать о моем неведении, и я им обещал.

— А чего тогда признался, раз обещал? — уныло поинтересовался наместник, опять упираясь взглядом во что-то за плечом Шеллара.

— Мне, в свою очередь, гарантировали, что прямой вопрос мне задан не будет и лгать вам не придется. Поскольку условие не было соблюдено…

Демон все-таки сфокусировал на собеседнике печальный взор и безучастно сообщил:

— Тебе вторая нога еще не мешает? Тогда не занудствуй.

— Простите. Я не хотел вас огорчать.

— Все вы не хотели… А как мне теперь докладывать Повелителю?

— Например, так, как сегодня докладывал вам я.

— «Как выяснилось при практическом применении, доспехи наших вампиров никуда не годятся»? Начало хорошее, но, увы, Повелитель внимательно дослушает до конца и свое впечатление сложит, только получив целостную картину. Наверное, на этот раз мой хвост кончится-таки.

Шеллар одарил дорогого шефа сочувственным взглядом и принялся набивать трубку. Не попробовать ли… Избавиться от брата Чаня вряд ли получится, учитывая, что топить его откровенно нельзя, наоборот, следует изо всех сил делать вид, будто пытается защитить… Но все же почему не попробовать?

— Может быть, стоит возложить эту нелегкую миссию на непосредственного виновника? Хотя и жаль терять такого специалиста.

— Повелитель не одобрит. Он уже не раз мне напоминал, что я должен сам руководить и организовывать и ни в коем случае не нарушать иерархию. Я отчитываюсь перед ним, а все, что я там делаю с моими подчиненными, и все, что делают они, — это не его проблемы.

— Ну накажите их как-нибудь. Не смертельно, но больно. Брат Чань, как мне кажется, готов принять любое взвешенное и обдуманное наказание, а брату Павсанию и вовсе достаточно посидеть пару недель на хлебе и воде, это для него будет страшнее любой экзекуции.

— Не вижу, каким образом это может облегчить мою собственную участь. Как вообще получилось, что вампиров положили обычными стрелами и копьями?

— Скорее всего, для них припасли специальные стрелы и копья — из осины.

— А ты почему не предупредил?

— Во-первых, я полагал, вы осведомлены в этом вопросе лучше меня. Разве под Большим Афедроном не применялось аналогичное оружие?

— Но не настолько же эффективно!

— Видимо, на тот момент его было еще не так много. И во-вторых, я не изучал специально кирасы вампиров, опять же полагая, что этим уже занимались люди, больше моего смыслящие в металлургии и военном деле. Только сегодня мне представилась возможность увидеть сии доспехи вблизи и пощупать. Должен признаться, господин наместник, я пришел в ужас, хотя по мне это, может быть, и не заметно. Кто создавал эти хлипкие жестянки? И на что они были рассчитаны?

Демон досадливо поморщился и опять подпер ладонями гребни.

— Но ведь до сих пор с ними все было в порядке! По крайней мере от лука и копья они защищали. Что вдруг случилось?

— Полагаю, более мощные луки и бронебойные наконечники. — Шеллар философски пожал плечами. — Вы ведь знаете, оружейное дело на месте не стоит. Как только появляются более прочные доспехи, совершенствуется оружие, а с появлением нового оружия создаются новые средства защиты. Появились вампиры в кирасах — через некоторое время нашлось и средство…

— Спятил? — Унылый наместник от возмущения немного ожил, даже ладонью по столу врезал. — Как их можно сделать без магии?! А если сделать в месте, где магия присутствует, и привезти сюда — они работать перестанут.

— Значит, либо их делают без магии, либо используют рунную магию гномов. Если хотите, я могу уточнить у Рутгера. Не казнитесь так, господин наместник. Да, мы понесли тяжелые потери, но ведь на этом еще ничего не кончается. Нам слишком легко и бескровно далась победа, вот мы и расслабились, привыкли к хорошему. Теперь совершенно обычное для войны явление — потери личного состава — кажется нам трагедией. На самом же деле не все так фатально. У нас осталось еще три излучателя, добраться до которых сложнее, чем до двух потерянных. — Это, к сожалению, была чистая правда, Шеллар уже не одну неделю ломал голову над тем, как проникнуть туда, где расположены оставшиеся, и пока ничего не придумал. — На западе нет никаких гномов, к подвалам храма никто не подкопается. В островные казематы тоже не попасть ни с воздуха, ни из-под земли. Оплот Вечности и вовсе недоступен. Учтем прежние ошибки, укрепим броню вампиров, дождемся новых излучателей, и все образуется, все будет хорошо.

— Ага, — тяжко вздохнул наместник. — Заодно у нас вдруг поумнеют мистралийцы, галлантский недоумок бросит пить, Павсаний похудеет, а враги раскаются и сдадутся на милость Повелителя…

— С этими проблемами мы тоже рано или поздно разберемся, но в первую очередь следует заняться…

— Вот, между прочим, я велел найти другую нимфу. И что, кто-то пошевелился?

Шеллар приободрился. Он так старательно изыскивал повод перевести разговор на интересующую его тему, и тут Харган весьма вовремя перешел на нее сам.

— Господин наместник! — укоризненно произнес он. — Вы действительно полагаете, что нимфы бегают по улицам стаями и подходящий экземпляр отыщется за один день? Нам эта-то перепала только благодаря счастливой случайности. И не настолько уж она неподходяща, как вам кажется, — Азиль вот-вот должна созреть, еще в начале прошлой зимы она чувствовала приближение заветного часа, и, пусть этого до сих пор не случилось, ждать уже точно недолго.

Наместник ничего не ответил. Он опять уставился куда-то мимо собеседника, уплыл в дебри собственных мыслей и застыл — без звука, без движения, словно учебное творение бездарного подмастерья-скульптора. Только глаза, устремленные в пространство, оставались живыми, и в них легко можно было различить боль и безнадежность. Очень не понравился Шеллару этот взгляд, особенно оттого, что нюхом чувствовал советник — не ночные происшествия тому виной. Лучше всего подождать, пока расстроенный шеф сам все не скажет, но коль уж разговор пошел в нужную сторону, внезапная пауза может все испортить — вот так помолчит-помолчит господин наместник, а потом вдруг стукнет ему в голову, что нечего обсуждать глубоко личные вопросы с подчиненными…

— К тому же, — продолжил он, делая вид, будто ничего не заметил, — даже если мы и найдем другую нимфу, она скорее всего тоже будет незрелой, и даже в большей степени.

— Слушай, ты вообще дурак и ни грака не понял или нарочно мне на нервах играешь?

— Ни то ни другое, — ничуть не смутившись возразил Шеллар. — Я все понял, просто считал бестактным поднимать эту тему. Но если вы сами желаете об этом поговорить…

Демон грустно вздохнул и наконец посмотрел в глаза. Жалобно и горько, как обиженный ребенок.

— Ты понял, да? Просто ждал, когда я сам скажу? Я не хочу ее отдавать. Она… Я… я понял, какое оно — настоящее! Я люблю ее, я никому ее не отдам, потому что не смогу жить без нее.

— Мне очень жаль. — Это опять была чистая правда. Нежданная любовь господина наместника никак не вписывалась в планы Шеллара, да еще именно сейчас и именно к этой женщине. Он намеревался просвещать и воспитывать его постепенно, давая время осмыслить и понять каждый шаг, каждый этап собственного развития, и уж ни в коем случае не желал, чтобы первая любовь бестолкового демона оказалась столь глухо безнадежной. По себе знал, как плохо сказываются подобные несчастья на характере и мировоззрении. Самому до сих пор стыдно вспоминать оплеванную статуэтку…

— Чего тебе жаль? — огрызнулся Харган.

— Что все так неудачно получилось. Мне хотелось, чтобы, когда вы действительно познаете настоящую любовь, она оказалась счастливой с первого раза, а не как у меня. Но вижу, вы со странной закономерностью повторяете все мои ошибки.

— То есть?

— Меня в свое время тоже угораздило влюбиться в женщину, которая не могла быть моей. Но вы меня даже превзошли — ваша избранница не сможет вам принадлежать никогда и ни при каких обстоятельствах, даже теоретически. И поэтому мне действительно жаль.

Наместник возмущенно встопорщился.

— Как это не может? Мы уже две ночи как вместе!

— Простите, но разве перед тем, как отправляться за жезлом, вы не изучили все, что касается нимф и… особенностей их существования? Вы сможете быть вместе еще несколько ночей, но вам все равно придется расстаться. Все мужчины, кроме избранника, вообще не должны задерживаться у нимфы дольше, чем на одну ночь. Она может сделать для кого-то исключение, но ненадолго.

— О Всемогущий Повелитель… — потрясенно прошептал демон. — Так у нее уже есть… избранник?

— И давно. И, надеюсь, вы понимаете, что устранить его вы не в силах. Вернее, устранить, конечно, в силах, но занять его место невозможно. Нимфа любит один раз. Только один. И, лишившись избранника, она просто умрет. Не сразу, через некоторое время после созревания, но, думаю, вас это вряд ли утешит. Поэтому самым разумным для вас будет как можно скорее отвезти ее к Повелителю и постараться забыть.

Невнятное хриплое рычание и окончательно озверевший взгляд вряд ли можно было считать разумным ответом, но разумного ответа Шеллар и не ждал.

— Поверьте, так будет лучше, — с искренним участием добавил он. — Время лечит все. Боль проходит. Надо только потерпеть, пережить первые, самые трудные дни.

— Он же ее убьет! — в отчаянии выкрикнул Харган. И советник с удовлетворением отметил, что не чувствуется в этом непроизвольном всплеске чувств былого почтения к Повелителю и готовности выполнить любой его приказ, оправдать любое деяние.

— Что вы, — примирительно произнес он вслух. — Не стоит драматизировать ситуацию. Нимфа нужна Повелителю только для того, чтобы держать жезл во время ритуала. И для этого она нужна ему живой.

— Знаю я эти ритуалы… — Глава четырех держав подозрительно шмыгнул носом. — И чем они обычно кончаются…

— Этот конкретный, насколько мне известно, должен завершиться переходом Повелителя в божественное состояние, после чего ему уже будут безразличны прежние способы накопления Силы. В самом деле, господин наместник, не надо заранее представлять все в черном цвете, жизнь покажет, кто был прав.

— Если бы этот чокнутый варвар не подвернулся под топор… — горестно простонал Харган. — Эх, ведь все было бы совсем иначе…

— Господин наместник, я бы все же осмелился порекомендовать вам…

— Да иди ты к шестиногим крокодилам со своими рекомендациями! И так жизнь дерьмо, еще ты со своим занудством. Иди-иди, я серьезно. Займись делом и постарайся не попадаться мне на глаза, пока не позову, потому что я хочу побыть один, и тот, кто мое уединение нагло нарушит, очень об этом пожалеет.

Шеллар вежливо поклонился и повиновался, как и подобает почтительному подданному. Увы, разговора по душам не получилось, зато появился интересный материал для дальнейших наблюдений. Завтра правая рука Повелителя отправится к наставнику докладывать об очередных неприятностях, и будет невероятно любопытно посмотреть, как он поступит с Азиль. Если, как предполагал Шеллар, одуревший от любви мальчишка посмеет ввести своего кумира в заблуждение и промолчит о новой нимфе, задача здорово усложнится. Но даже в такой ситуации все же можно найти позитивный момент.

Если этот конфликт пробьет хоть крошечную трещинку в беззаветном обожании ученика, ему потом будет гораздо легче и проще смириться со смертью наставника (от несчастного случая из-за небрежного обращения с магией, никак иначе, и ни слова об убийстве!) и впоследствии прибиться к первому, кто пожелает взять его под крылышко. Важно лишь вычислить нужный момент и дать команду Флавиусу, чтобы советника как бы похитили и как бы только сейчас расколдовали, а он потом как бы сбежал и вернулся… Впрочем, об этом думать пока рано. Лучше заранее подготовить запасной вариант на случай, если Харган действительно осмелится ради спасения любимой женщины обмануть Повелителя.

Между прочим, только сегодня утром кое-кто задолжал благородному советнику обед. Прекрасная возможность для слива информации — застольная беседа, несколько почти нейтральных фраз, как бы невзначай оброненных в присутствии стукача и карьериста брата Аркадиуса, которому в ближайшие пару недель обещана личная аудиенция Повелителя… И все прекрасно: Азиль в нужном месте, советник ни при чем, а брат Аркадиус все равно изначально планировался в убытки. Харгана, правда, жаль, изведется бедняга, но тут уж ничего не поделаешь, а ему все равно хуже не будет, хоть так, хоть этак.


В промежутках между переходами Харган украдкой разглядывал пленника. Ревнивый взор влюбленного демона был отчаянно пристрастен; полный мучительного негодования крик: «Что она нашла в этом тупом дикаре?!!» — бился в груди, не имея возможности вырваться на свободу. Впрочем, судя по настороженным физиономиям сопровождающих, криков в данной ситуации и не требовалось — вся раздирающая наместника ревность была, как обычно, написана у него на лице. И если солдаты, несущие службу у портала и не осведомленные о тонкостях дворцовой жизни, лишь недоумевали, то встречающие… Граки бы драли этих встречающих!

По одной лишь гаденькой ухмылочке Нимшаста можно было заключить, что левая рука все понял правильно и втихомолку злорадствует. Любые неприятности, связанные с женщинами, будь то неразделенное влечение или банальная драка при дележе добычи, всегда вызывали у него торжествующее злорадство. Когда же речь шла о симпатичных юношах, те же самые проблемы воспринимались с пафосным трагизмом и вызывали живейшее участие с его стороны.

Кайден, напротив, не повел и бровью, однако его понимающий взгляд беспощадно говорил: «Я все вижу, но если тебя это так нервирует, то лучше промолчу».

Харган представил себе, что сделал бы на их месте Повелитель, и постарался придать своему предательскому лицу непроницаемо-вежливое выражение, которое всегда так здорово получалось у Шеллара и Чаня и почти никогда не удавалось ему самому.

— Распорядитесь посадить этого… — он небрежно кивнул на недостойного избранника нимфы, — в какое-нибудь укромное местечко с прочными замками и решетками. Он нужен мне надежно изолированным и живым. Это… э-э… очень важно. Чтобы он был живым и невредимым. Персонально для некоторых поясняю: наркотиками не пичкать и кровь не сосать, если захочешь его отыметь — устраивай это как-то иначе, уговаривай там или привязывай, но чтобы без последствий.

Маленькая пакость удалась на славу: на лицах обоих предполагаемых партнеров почти синхронно возникло одинаковое негодующее отвращение, только пленник нашел в себе мужество промолчать, а истеричный лич немедленно разразился визгливыми воплями — как, дескать, можно предполагать, будто утонченной личности с изысканным вкусом может быть интересен неизящный волосатый дикарь…

«Который к тому же запросто переломит утонченную личность в четырех местах и неизящно завяжет узлом, благо личность бессмертная и ее от этого не убудет», — мысленно добавил Харган.

Он случайно перехватил очередной безмолвный взгляд Кайдена и невольно улыбнулся — неразговорчивый глазастый куфти полностью разделял его мнение.

— О, какой экземпляр! — неожиданно раздалось за его спиной. Харган вздрогнул и постарался поскорей взять себя в руки, ибо неожиданно подкравшийся Повелитель мог раскусить его еще вернее и быстрее, чем первые маги. — Это ты мне привез?

— Э-э… ну… почти… но не совсем… — Харган заставил себя обернуться и, чтобы выгадать немного времени на коррекцию выражения лица, приветствовал наставника глубоким поклоном. — Приветствую вас, учитель. Это… как бы точнее выразиться… пожалуй, заложник. Видите ли, пока меня не было, случилась огромная неприятность: умерла хранительница жезла, и теперь наши подданные спешно ищут ей замену. К счастью, советник Шеллар лично знает одну, но она уехала на север, и найти ее мы не можем. Зато нам удалось изловить ее избранника. Поэтому я распорядился перевезти его сюда и надежно спрятать. Как только нимфа почувствует, что с ним что-то случилось, она прибежит к нам сама.

— Очень разумно, — одобрил Повелитель. — Что ж, раз нам все равно кормить этого красавца, пусть пока внесет свой вклад в общее дело. Посадите его в «крольчатник», такой материал не должен пропадать зря. А ты, дорогой ученик, следуй за мной. Расскажешь мне подробно, как это твои бездельники ухитрились не доглядеть.

Харган послушно направился за учителем в лабораторию, втихомолку радуясь, что, кажется, все прошло нормально. Его уже не особенно волновали предстоящие объяснения, что случилось с Хранительницей, как он ухитрился потерять еще один излучатель и почему его войско понесло такие потери. Еще три куска хвоста — да и граки с ним, не жалко. Зато Азиль останется жива.

Полностью восстановить разгромленную лабораторию не удалось, несмотря на все старания магов, ученых и работников. Стены покрасить и мебель новую принести — дело нехитрое, а вот с аппаратурой будет сложнее…

— Ну, докладывай, — приказал Повелитель, когда они разместились по разные стороны новенького стола. — Как это вышло, кто виноват и что ты по этому поводу предпринял?

— Честно говоря, виноват я сам, — честно покаялся Харган. — Я помнил, что вы велели оставить стража в живых, но он оказался поразительно упорным и сдаваться не желал, а я не настолько хорошо владею топором, чтобы точно соразмерить удар…

— Почему в прошлый раз не доложил?

— Надеялся, что обойдется, — покаянно вздохнул ученик. — Увы, к моему возвращению все было кончено…

— Что еще плохого ты застал по возвращении?

— Выяснилось, что кирасы наших вампиров слишком непрочны и не гарантируют должной защиты. Местные за эти два цикла подсуетились и наделали стрел и копий с осиновыми древками и бронебойными наконечниками.

— Они предприняли нападение на излучатель или просто оказали сопротивление нашим войскам?

— И то и другое, — тяжко вздохнул Харган. — Мы перенесли один из приборов севернее, чтобы обезвредить магов, засевших в Поморье и Лондре. На него и напали. И как раз в ту же ночь мы решили для пущего вразумления покарать враждебных нам правителей. Там-то нам и оказали сопротивление. Наш десант перебит, охрана излучателя тоже, сам прибор не подлежит восстановлению.

— Что? — Повелитель даже привстал от потрясения. — Вы угробили еще один излучатель?

Если быть точным, то «угробили» бесценный прибор вовсе не верные подданные, а подлые враги, но поправлять наставника ученик не стал, а лишь ниже склонил голову.

— Я виноват, учитель.

— Да ты представляешь, что будет, если вы потеряете все излучатели, прежде чем мы сделаем новую партию?

— Этого больше не повторится, учитель. Оставшиеся три скрыты более надежно, к ним не подобраться ни с воздуха, ни из-под земли. Перемещать мы их больше не станем, чтобы не рисковать, лучше подождем новой поставки.

— Вы хотите моей погибели, я знаю… — обреченно произнес Повелитель, бессильно падая обратно в кресло. — Меня окружают дураки и предатели. Там под твоим бездарным руководством нам наносят поражение за поражением, здесь недобитые конфедераты затевают заговоры — давно пора было с этим Пятым Оазисом разобраться! — а мои приближенные в мое отсутствие роются в моих бумагах…

— Как? — ужаснулся Харган, от неожиданности даже дерзнув поднять глаза. — Кто посмел?

— Они так и не признались. Но вряд ли ученые или вояки. Либо Нимшаст опять искал свой филактерий, либо Кайден совал нос не в свое дело.

— А ему-то зачем?

— Не доверяю я этим союзничкам. Я давно заметил, что наше долгое сотрудничество стало их тяготить и они не прочь бы от него избавиться.

— Но чем им могут быть полезны ваши личные записи?

— На самом деле — ничем, но они-то этого не знают. Вернее, не знали, пока не покопались. Если это действительно Кайден.

— А Танхер?

— Этот копался бы в чем-то более материальном, магия ему непонятна и неинтересна. Ты ничего не заметил?

— Нет, — покачал головой Харган. — Но думаю, это Нимшаст.

— Почему?

— Не знаю. Наверное, потому, что у него причина весомее и понятнее.

— А не потому ли, что ты питаешь к нему личную неприязнь?

— Ничего я к нему не питаю! — запротестовал ученик. — Пока он не ноет.

— Да уж, беспристрастный подход налицо… — горько заметил Повелитель и резко перешел на другую тему. — Что с Радужным Камнем?

— Все еще ищут, — отрапортовал Харган, вдруг вспомнив, что в прошлый раз совершенно забыл о странном торговце и его сомнительных предложениях. — Я нашел, кто его взял и куда пристроил. Но торговец, купивший украденный камень, успел его перепродать. Он обещал разыскать и доставить, но ему потребуется на это время. Кроме того, он обещал свести меня с некими загадочными людьми, которые могут предложить технологии, намного превосходящие наши, в обмен на секрет производства наших излучателей. Что вы об этом думаете?

— Они просили доставить им один из приборов как образец?

— Нет.

— Тогда это вряд ли провокация врага. Ты им что-то обещал?

— Нет. Я сказал, что не вправе решать такие вопросы без вашего одобрения.

— Правильно. Я пока не буду торопиться с одобрением. Не раньше, чем мы получим новую партию. А там посмотрим. Пока можешь начать предварительные переговоры. Сначала надо взглянуть на их чудеса — стоят ли они того. Затем обсудить цену — может быть, нам будет выгоднее просто продавать им приборы поштучно. Но главное — постарайся выяснить, кто они такие и откуда у них в этом мире столь высокие технологии — если, конечно, не врут.

— И если они вообще из этого мира, — поколебавшись, все-таки высказал свои сомнения Харган.

Повелитель заметно оживился.

— Вот как? Откуда возникла у тебя эта гипотеза? Магия, логика или просто интуиция? Или все еще проще — подсказал советник?

— Нет, с Шелларом я об этом еще не говорил. Все, что касается поиска артефактов, я с ним почти не обсуждаю. Там слишком много магических вопросов, в которых он не может посоветовать ничего полезного, да и вообще я стараюсь по мере возможности поменьше посвящать в это дело кого бы то ни было. В этом же конкретном случае мне показалось, что первым должны узнать вы, а там уж можно будет судить, нужно ли обсуждать это с кем-нибудь еще. Я не могу точно сказать, сколько здесь логики, а сколько интуиции, подозрение как-то само собралось из множества мелочей, где-то осознанных, где-то нет.

— И как тебе кажется, это не могут быть шуточки конфедератов?

— Да откуда у них технологии, которых нет у нас?

— Харган, не будь наивным. Если это они, с чего бы им говорить правду?

— Тогда не знаю. Раньше, чем я увижу, что они хотят нам предложить, я не смогу судить. Но опять же они не просили действующий образец. Только знания. Значит, собрать прибор они могут и без нас.

— Или напрасно надеются на это. Да, пожалуй, это все-таки не Конфедерация. У них подобных напрасных надежд быть не может.

— Почему, учитель? — Харган немного растерялся — последнее замечание Повелителя несколько выбивалось из логики его рассуждений. Если ученые Конфедерации сами придумали способ подавления Силы, то им может быть не интересна технология изготовления приборов — это было бы понятно. Но при чем здесь «напрасные надежды»?

— Потому что они не хуже меня знают: создать кристалл, основной рабочий компонент прибора, они не способны. Как ты полагаешь, почему излучатель, над которым работали конфедераты, был единственным и уникальным и, потеряв Первый Оазис, они не смогли возобновить работу в другом месте?… Ах да, ты не совсем осведомлен об этой истории, тебя тогда не было с нами. Кристалл попал в их руки совершенно случайно, нам до сих пор не известно, как именно и откуда он взялся. Может, из разграбленного музея, а может, из другого мира. Как бы то ни было, он создан магически, и воспроизвести его силами научной лаборатории оказалось невозможно. Следовательно, если твои потенциальные партнеры не врут, они не имеют отношения к Конфедерации. Иначе они бы это знали.

— Тулан? — предположил Харган первое, что пришло в голову.

Повелитель усмехнулся.

— Откуда ты слова-то такие знаешь?

— Нимшаст просветил, — честно признался ученик.

— Сомневаюсь, — покачал головой наставник. — Не в словах Нимшаста, разумеется, ибо в существовании Тулана, Дхармапура, Линьцзы и прочих довоенных держав я сомневаться никак не могу, а в том, что хоть в одной из них дела обстоят лучше, чем здесь. Я не бывал там после Падения, но, насколько можно доверять слухам, последние две вообще стерты с лица земли, а что творится в Тулане, до сих пор неизвестно. Можно, конечно, предположить, что он пострадал немного меньше, чем Конфедерация, но его тоже бомбили со всем возможным старанием. Мне скорее кажется, что мы имеем дело с третьим миром. Более могущественным технологически, но мало знакомым с магией. И на твоем месте я был бы вдвое осторожнее при контактах с этими «партнерами», потому что скорее всего они нам не партнеры, а конкуренты.

— Что мне им сказать? — напрямую спросил Харган, опасаясь, что наставник, увлекшись рассуждениями, забудет дать четкие инструкции, а потом ученик окажется виноват в неправильном истолковании намеков.

— Тяни время. Давай уклончивые обещания. Изучай, присматривайся. Обязательно посмотри, что именно они собираются предложить, и уточни, что конкретно хотят получить. Возьми с собой кого-нибудь из магов, более искушенных в школе Чистого Разума, пусть прощупают. Подключи телепата, если найдешь. Можешь посвятить в это дело советника, он будет полезен при переговорах и удержит тебя от опрометчивых поступков в случае необходимости. И уж точно ни о чем с этими господами не договаривайся, пока не получишь камень.

— Я так и сделаю, учитель, — пообещал Харган, слегка удивленный, что наставник так быстро ушел от разговора о его провинностях. Неужели забыл или пришел к выводу, что нарезка хвоста в некоторых вопросах не помогает? Если так, то что он придумает… новенького?

— Что ж, будем надеяться, что хоть это дело ты не провалишь. А теперь поведай мне, мой ученик, о женщине, которая занимает твои мысли и волнует твое сердце.

Упомянутое сердце тяжким комком ухнуло куда-то вниз, мгновенно превратившись в ледышку.

— Неужели это так заметно, учитель? — не удержался от вопроса Харган. Даже не потому, что хотел выяснить степень осведомленности наставника, а просто от удивления. В следующий миг он понял, что его вопрос как нельзя более уместен, и уточнил: — Или вы просто читаете мои мысли?

— Разумеется, мой мальчик, ведь они написаны у тебя на лице и просто-таки лезут в глаза. К тому же твоя внезапная рассеянность и небрежность в делах, из-за чего ты делаешь непозволительное количество ошибок, подтверждают мои догадки. Так кто она?

Несмотря на испуг и растерянность, Харган все же нашел в себе силы сообразить, что ошибки он начал делать задолго до знакомства с нимфой, значит, Повелитель действительно читает только те мысли, которые написаны на лице, а имя и статус там не упоминаются. И без колебаний рассказал начистоту все об Ольге, втайне радуясь, что она была в его жизни и так удачно оставила после себя кучу неразрешенных вопросов.

Реакция наставника оказалась несколько неожиданной. Внимательно выслушав все до конца, Повелитель задумчиво постучал пальцами по столу и поинтересовался:

— Не кажется ли тебе, что твой советник был с тобой не совсем честен?

— Не знаю… — От неожиданности Харган опять растерялся. — То есть я подозревал, что он хотел эту женщину для себя, и по этой причине сделал все, чтобы сохранить ей жизнь. Но условия договора он соблюдал честно — не виделся с ней, не общался и даже не переписывался тайком, иначе охрана доложила бы мне о попытках. Во всяком случае, когда сама Ольга пыталась передать ему записку, ей этого не позволили и мне доложили.

— Ах вот в чем дело. Для себя, значит… — Повелитель по-прежнему не выказывал ни одобрения, ни порицания и казался погруженным в свои мысли. — Знаешь что, Харган… в следующий сеанс, когда будешь тащить сюда своих избранных, захвати и советника. Я хочу на него взглянуть лично. Нам с ним давно пора познакомиться.

— Что-то не так? — забеспокоился ученик.

— Не то чтобы я подозревал твоего советника в измене… Но мне все же любопытно будет изучить его образ мыслей. Какой-то он странный. — Задумчивый Повелитель даже не заметил, что ничуть не утешил ученика этим уточнением. По большому счету, Харгану было все равно, по какой причине наставник вдруг пожелал видеть Шеллара, его пугал сам факт их встречи. Советник был единственным из приближенных, кто знал все о нимфе и… о том, что из этого последовало. Даже если попросить его не выдавать — кто поручится, что человек, прошедший третью ступень, осмелится солгать Повелителю, будучи прямо о чем-либо спрошен?

— Как вам угодно, учитель, — послушно склонил голову ученик, с ужасом осознавая, что, обманув наставника единожды, вынужден будет обмануть еще неоднократно. В следующий сеанс Шеллара здесь не будет. Брата Чаня тоже ни в коем случае нельзя показывать Повелителю — хоть с ним никто и не делился секретами, он мог и сам догадаться, к тому же о наличии нимфы во дворце осведомлен во всех подробностях. Нет уж, хватит с дорогого наставника брата Аркадиуса и… ну, скажем, Хольса можно взять, пусть порадует божественного Повелителя своим искренним обожанием. А этим двоим нечего здесь показываться. Предлог какой-нибудь можно придумать. А не получится самостоятельно — признаться во всем Шеллару и попросить помощи. Он не откажет. Он поймет…

— Что ж, я бы еще много о чем хотел с тобой поговорить, но портал ждать не станет. Наказание свое свершишь самостоятельно дома, а мне потом отчитаешься. Три раза по полпальца, как обычно. И задумайся наконец о том, что хвост у тебя не бесконечен.

Харган чуть не ляпнул, что он думает об этом уже не первый год, но что-то удержало. Не тот был момент, чтобы лишний раз раздражать наставника. Лучше спросить его в более доверительной обстановке.

И как только ему могло прийти в голову, что Повелитель может простить подобные промахи в работе или забыть о наказании?…

Почтительно попрощавшись, он перенесся к порталу, который действительно не будет ждать опоздавших, и неожиданно застал там все тех же встречающих — то есть теперь провожающих. Правда, к великому облегчению наместника, среди них не было Нимшаста — общение с ним дважды за одно утро было бы уже надругательством со стороны судьбы. Зато Кайден явно ждал именно Харгана, и именно с целью что-то сказать.

— На пару слов, — коротко произнес он, жестом подзывая его и давая знак сопровождающим отойти за пределы слышимости.

— Ну, чего? — устало отозвался демон, приблизившись.

— Повелитель не приказывал тебе взять меня с собой?

— С чего бы?

— Я его об этом просил, — негромко пояснил куфти. — Ну, раз не приказывал, значит, счел неразумным. Забудь.

— А зачем? — не сдержал любопытства Харган.

— Зачем просил?

— Да. Что тебе там понадобилось?

Кайден поскучнел лицом и уклончиво ответил, что это долго объяснять, а портал вот-вот закроется.

Харган так и остался в недоумении.


Долгие годы беспросветного невезения, казалось бы, давно должны были приучить Витьку Кангрема к мысли, что самые катастрофические неприятности случаются как раз тогда, когда их меньше всего ждешь, и особенно если вдруг вообще про них забудешь, увлекшись чем-нибудь интересным и замечательным.

Приказ об эвакуации грянул, как гром с ясного неба. Если честно, все было не так плохо, как опасались сотрудники лавочки: саму службу «Каппа» никто не расформировывал, увольнять никого не грозились, но регион Конфедерации, где теперь почти повсеместно хозяйничал Повелитель, решено было эвакуировать, а агентов до лучших времен отправить в неоплачиваемые отпуска. Формальным поводом послужило трагическое происшествие с агентом Чандром и забота о жизнях и здоровье оставшихся, но и Витька, и его коллеги прекрасно понимали: помри они хоть всем составом, любезное начальство только посетует на проблемы с кадрами, а вот если кто-то из померших попадется в лапы Повелителю и в благодарность за счастливое посмертие сдаст ему родную лавочку… Опять же оборудование денег стоит, за каждым зачищать — разориться можно…

Поэтому регион временно объявили карантинной зоной, а сотрудникам предписывалось собрать манатки, демонтировать и вывезти все, кроме собственно кабин, после чего законсервировать сами кабины, снять и упаковать контрольные устройства и своим ходом согласно графику явиться к месту эвакуации. Последний пункт вызвал недовольное ворчание и возмущенные вопли (в зависимости от возможностей что-то куда-то вывозить), но по причине скудного бюджета лавочка не могла позволить себе массовую зачистку. Этак угробишь несколько десятков дорогостоящих кабин, а где их потом брать? На новые денег никто не даст, хоть бери да старые из пенобетона обратно выковыривай. Голыми руками.

За последние пять лет Витька так привык к своей работе и прижился в оккупированном тараканами магазинчике, что мысли о поисках нового места вгоняли его в тоску и в панику. Он просто забыл уже, как это делается в его родном мире, да и от самого мира успел отвыкнуть.

Но это было еще не худшее.

Разгребая шкафы в потайной комнате и укладывая вещи, агент Кангрем вдруг неожиданно для себя понял, что ему будет тяжело и горько расставаться с этим неприветливым и пакостным миром. Что ему будет не хватать толкового и сурового Кетменя, доброй девушки Ллит, пьянчуги Шакерифа, пройдохи Шварта и даже доктора Хаши с ее патологической ненавистью к тараканам.

С пришельцами из соседнего мира получалось и того хуже. Он, конечно, предупредит их и объяснит, что его лавка, из которой они сделали повстанческий штаб, больше для этого дела непригодна и в ней, может быть, чужие люди поселятся. Даже Кетменю можно будет как-то объяснить свой отъезд, волшебники прикроют и подтвердят любую легенду. Но как же чертовски обидно бросать все из-за этой несвоевременной эвакуации, когда уже увяз с головой в интересном и действительно стоящем деле! И как же обидно будет потом выслушать от мальчишки-эльфа подробный рассказ, как все кончилось, когда это «все» произойдет без него!

И куда, скажите ради всего святого, девать Ллит? Он бы с радостью оставил на нее свою лавку, но, во-первых, ей не позволят жить в черте города, а во-вторых, с некоторых пор магазинчик Морковки безопасным местом считать никак нельзя. Осталось только придумать, какое же можно. Пока никто не придумал, даже мудрецы-волшебники в растерянности. Тащить ее к себе они по понятным причинам не хотят, хотя и рассматривают этот вариант на самый-самый крайний и безвыходный случай.

Кангрем вполне понимал споткнувшегося на тонком этическом моменте Мыша: каково будет сначала показать бедной девчонке волшебный мир, а потом вернуть обратно в родную помойку? Насовсем забрать — тоже не лучший вариант. Если здесь мутанты привычное явление и никто на них внимания не обращает (по крайней мере, пока они не пытаются пробраться в город), то там она будет изгоем. Да и подозревает почтенный мэтр, что эта девочка зачем-то нужна именно здесь, что ей как последней наследнице Нарны уготована особая роль в предстоящих событиях (Витька искренне надеялся, что не жертвы). Опять же эльф этот непонятный, который разгуливает по чужим снам не хуже Дэна и ездит девчонке по ушам, а зачем — не признается… Да еще пророчество это дурацкое! Бедный агент и так настрадался из-за слишком пристального внимания к редкостному цвету своих волос — мало того что на него дикари косились, так еще и Повелителя черти приносили, и убас в свое время аккуратно прощупывал, нет ли тут чего достойного его внимания… А еще родственники у бедняжки придурочные, хоть и нехорошо так о покойных, анекдот, ей-богу: им полный текст пророчества оставили, а они текст забыли, бумажку потеряли… По всем раскладам получается, что оптимальный вариант — вернуть Ллит в родную деревню, из которой ее увезли в целях безопасности.

Кангрем закрыл последний опустевший шкаф и пересчитал ящики и коробки. Вот уж накопил барахла за годы службы… И что всего противнее, целый ящик личных вещей, никому не нужных, кроме самого хозяина, а казенных, что по описи числятся, штук семь не хватает. И попробуй теперь вспомни, то ли недополучил, то ли сломалось, то ли, как те несчастные родственники, — потерял и забыл… ну не пропил же, в самом деле! Тьфу ты, гадство… Пойти, что ли, к Дэну, попросить, чтоб память обновил, как тогда, с той монеткой? А что, это мысль! Ящик все равно надо домой переправить, заодно под это дело и самому туда наведаться. И навестить Дэна. И вспомнить наконец, куда девались семь пунктов из этой хреноматерной описи, которых он знать не знает и в глаза не видел.

Региональный координатор, выловленный на бегу в коридоре, на объяснения агента только рукой махнул и умчался дальше. Витька представил себе, что таких растерях у бедняги целое подразделение, и все носятся со своими описями и ищут растворившееся в воздухе оборудование… Словом, можно спокойно отправляться, не беспокоясь, что в ближайшие сутки у шефа найдется время проверять, как истолковали его ответ. Даже на переодевание можно было бы забить, но во-первых, как-то уже привык, а во-вторых, с ящиком в руках гражданин бомжеского вида становится вдвойне подозрительным, не хватало еще в винтиловку загреметь.

Ящик оказался довольно увесистым, поэтому Витька решил сначала занести это барахло домой, да и позвонить заодно, а то вдруг Дэна дома нет, а он ввалится как дурак…

Всего четверть часа спустя он с величайшей досадой обнаружил, что к себе домой, в собственную пустую квартиру, тоже, оказывается, можно ввалиться не вовремя и неуместно. Потому что вот такие пустые квартиры страшно привлекают всевозможную бездомную молодежь, желающую обрести уютное гнездышко для свиданий.

Юная парочка азартно ерзала перед монитором, чуть ли не воткнувшись в него носами, и увлеченно что-то обсуждала. Кто бы сомневался, что, получив ориентиры и познакомившись с интересной девчонкой, наглый эльф наплюет на все межмировые конвенции и начнет шастать сюда, как к себе домой! И что с того, что девочка малость… как бы это сказать… не соответствует? Эти целомудренные уголовники и без всяких глупостей найдут себе занятие! Взаимно интересное, чертовски увлекательное и наверняка противозаконное.

— Здрасьте, дядя Витя! — радостно приветствовала нежданного хозяина Санька, отворачиваясь от монитора, на котором дядя мельком успел заметить открытую программу создания фотороботов.

— Добрый день… — Эльф, не столь бесстыжий и самоуверенный, как его подружка, слегка зарумянился и на всякий случай отодвинулся подальше, чтобы всякие непонятливые люди чего дурного не подумали. — Хорошо, что вы пришли. Я сегодня был у вас в магазине, но не застал, а мэтр Максимильяно очень просил…

— Я в подвале был, — пояснил Витька, между делом присматриваясь к их художествам. — А если ты еще скажешь, что пришел сюда искать меня и совершенно случайно встретил Саньку, получишь по ушам.

— Дались вам всем эти уши! — вспылил мальчишка. — Разумеется, не случайно! Мэтр просил меня кое-что передать Сашиному отцу, и, не найдя вас, я отправился сюда, где условился встретиться с ней.

— А найдя ее, напрочь забыл о делах и сел поразвлечься, — не удержался от сарказма Витька.

— Дядя Витя, как вам не стыдно! — Малявка мигом кинулась вступаться за своего обидчивого приятеля, прямо как мать родная. — Мы не развлекаемся, у нас тут важный научный вопрос.

— Ну да, карикатуры на учителей тоже неким боком к науке относятся, — согласился Кангрем. — За что вы так бедного Мыша? Двойку влепил любимому ученику? Или еще как обидел?

— Это не карикатура! Мы пытаемся прикинуть, как он будет выглядеть в старости, чтобы сличить с одним… то есть другим… И у нас проблема — Мафей умеет рисовать, но не умеет обращаться с компьютером, а я наоборот…

— Я вам в вашей проблеме не помогу, потому что не умею ни того, ни другого. Так что продолжайте на здоровье, только скажи: папа сейчас дома?

— Должен прийти в четыре. А вы к нему пойдете?

— Да, он мне нужен по делу.

— Вот и прекрасно! — Санька ликующе подтолкнула эльфа локтем. — Вот дядя Витя сейчас и передаст папе все, что нужно, и не надо мне все бросать и бежать, до семи вполне можем посидеть.

— Ну, говори, — обреченно вздохнул Кангрем, понимая, что тащить ее сейчас домой и запрещать дальнейшие противозаконные свидания было бы верхом глупости. Это пусть лучше ушастому паршивцу наставники и родня шею намылят и все за жизнь растолкуют, чтоб не шастал и ориентиры незаконные забыл.

— Мэтр Максимильяно просил, чтобы мэтр Дэн сегодня навестил его сон, — серьезно пояснил мальчишка, мигом задвинув куда-то свои детские обиды. — У нас там несчастье случилось… Диего еще пару недель работать не сможет, а мэтру необходимо очень срочно поговорить с Шелларом… предупредить его, он в большой опасности… Не забудьте, пожалуйста.

— Не забуду, — проворчал Витька. — А если и забуду, Санька напомнит. Она же на ночь здесь не останется, правда?

Маленькие негодники дружно согласились и переглянулись.

Агент Кангрем готов был поставить свой мотоцикл против игрушечной машинки, что в этом полном взаимопонимания взгляде уже прокручивались варианты, как протащить эльфа к Саньке домой, чтобы дать ему ориентиры ее комнаты и больше не тревожить мнительного и склонного к панике дядю Витю.

Глава 8

И если так, это значит, что нам придется сделать нечто такое, чего мне действительно не хочется делать.

Р. Л. Асприн

— О, ты только взгляни, как здесь сегодня все красиво и безмятежно! — порадовался Дэн, переступив границу королевского сна. — Жаль даже портить такой сон…

— А придется… — мрачно вздохнул Макс, выискивая среди зрителей Шеллара. Вряд ли он заметит их в такой толпе, надо самим подойти. И звать бесполезно — музыку перекричать будет сложновато.

В огромном, увешанном осветительными шарами зале сверкал, гремел, кружился, вспыхивал и переливался грандиозный бал. Невидимый оркестр не жалел сил, отчаянно наяривая что-то подозрительно знакомое, но малоуместное в королевских бальных залах, — не то мистралийскую народную пляску, не то аргентинское танго. Стремительные кавалеры с грацией профессиональных танцовщиков вели очаровательных, изящных и весьма скудно одетых дам, восхищенные зрители, затаив дыхание, следили за каждым головокружительным па и время от времени приветствовали особо удачные криками искреннего восторга. Алмазными искрами вспыхивал хрусталь бокалов, зеркальными изломами переливался атлас бальных платьев, слепили белизной кружева, а глаза танцующих затмевали своим блеском все наличные драгоценности.

— Дэн, я его не вижу, — нервно произнес Макс, в третий раз и с особой тщательностью осматривая зрителей в поисках возвышающейся над толпой головы. — Не нарвались ли мы на сон «без участия»?

— Нет, он здесь, — успокоил его кузен. — Скорее всего ты его просто не узнаешь. Знаешь, бывают такие сны, когда человеку снится, что он одновременно и он, и кто-то еще…

— О боги, как же я его тогда узнаю?

— У тебя же есть я. Нечего так нервничать. Вон он. И не так уж сильно он изменился.

— Где?

— Видишь пару в самом центре? Мужчина в белом и женщина в темно-красном? Кстати, он вполне узнаваем, может, чуть ниже ростом и более гармонично сложен. Он действительно так хорошо танцует, или это сон-мечта?

— Я никогда не видел, как он танцует, — мимоходом пояснил Макс, присматриваясь к указанной паре и с изумлением узнавая в ней королевскую чету. — Он никогда этого не делает. Стыдится своей нескладности и боится показаться смешным. Вот уж не думал, что Шеллару может сниться что-то подобное… Да еще в белом! Он этот цвет терпеть не может.

— А его дама? Кто-то конкретный или просто образ… — Дэн обрисовал руками в воздухе нечто неопределенное.

— Это его жена. Только в реальной жизни за предложение одеться подобным образом она убила бы затейника на месте.

— О, так мы наблюдаем плоды подавленной сексуальности?

— Ну, учитывая, что бедняга два месяца не видел супругу, а до того она была беременна, может быть. Но в целом это для него не характерно. И вообще мне эти копания в королевском подсознании сейчас нужны, как варвару неорганическая химия. Звать, или подождем, пока дотанцует?

— Кто примчался по срочному делу — ты или я? Сам определись, действительно ли тебе надо поговорить срочно, или ты можешь себе позволить еще танец-другой попялиться на полуодетую королеву. Кстати, она действительно так хороша, или это тоже мечта?

— Скорее воспоминание. Но в целом почти без изменений.

Они еще немного полюбовались, как противоестественно похорошевший Шеллар кружит в танце непривычно сексапильную Киру, и почти одновременно пришли к выводу, что дожидаться окончания этого танца могут до самого утра.

— Ваше величество!

Шеллар оглянулся, сбился с такта и остановился. Всего пара мгновений — и король на глазах вытянулся, обрел обычную сутулость и неловкость движений, белый камзол почернел до традиционного похоронного цвета, а оголенные плечи и коленки королевы скрыла сверкающая сталь доспехов.

— Добрый вечер, почтенные мэтры, — невозмутимо произнес Шеллар, даже взглядом не выражая досады за испорченный сон.

— Извините, что оторвали вас от столь приятного времяпровождения, — начал Макс, — но дело не терпит отлагательства…

— Ну что вы, это ведь всего лишь сон, — махнул рукой король. — Кира, извини, я на минутку — государственные дела…

— По крайней мере этот сон нормальный, — заметил Дэн, пока они пробирались к выходу из зала. — Без всяких поеданий птицами, подрываний бомбами и сажаний на колья.

Макс досадливо дернул себя за косу.

— И чтобы все перечисленное осталось всего лишь кошмарными снами, вам следует срочно эвакуироваться. Согласно плану ноль.

Шеллар удивленно остановился, едва не сбив с ног пробегавшего мимо слугу с подносом.

— Как — эвакуироваться? Вы в своем уме? А Элмар и Азиль?

В кои-то веки его величество понятен и предсказуем, хвала богам.

— Их мы тоже по возможности постараемся вытащить. Но вам следует бежать немедленно.

Король ничего не ответил, резко развернулся и зашагал прочь, предоставив носителям дурных вестей самим догадываться, желают ли с ними общаться далее. Макс предпочел считать, что желают, и двинулся следом. Дэн, похоже, такие вещи просто знал — тоже без вопросов побежал с ними.

Только когда огромная двустворчатая дверь закрылась за их спинами и праздничный шум утих, оставшись где-то далеко, словно в другом сне, а сами они промчались по боковой лестнице, торопясь поспеть за быстрым шагом его величества, ворвались в кабинет и получили приглашение располагаться, Шеллар наконец изволил посмотреть им в глаза и произнести все еще предсказуемый вопрос:

— Что случилось?

— У нас есть все основания предполагать, что Астуриас написал на вас донос персонально брату Чаню.

Лицо его величества приобрело выражение крайнего недовольства. Словно речь шла не о его жизни и смерти, а о недостаточно горячем чае, поданном на завтрак.

— Подробности? — кратко поинтересовался он. — Вероятность?

Бедняга все еще надеялся, что удастся выкрутиться. Например, что сведения недостоверны и предположения о грозящей ему опасности — лишь плод фантазии паникеров. Или что опасность эта преувеличена. Или у него еще есть время и возможность скорректировать ситуацию. Или из новой информации можно заодно почерпнуть материал для возможных махинаций и успешно обратить происходящее в свою пользу…

Даже жаль было его разочаровывать.

— Так… — произнес изрядно приунывший Шеллар, выслушав подробное повествование и получив ответы на все дополнительные вопросы. — Весьма и весьма неутешительно это все. И откуда в мире берется такое количество беззаботных идиотов?…

— Это о ком? — живо поинтересовался Дэн. У Макса было несколько предположений, но раз уж неосведомленный кузен столь вовремя влез со своим вопросом, он решил сначала послушать, что скажет его величество.

— О многих участниках событий. Например, маг, у которого хватило ума повернуться спиной к Астуриасу. Скользкая гадина Скрайс, перехитривший в итоге сам себя. Мой дорогой кузен, который всем верит и почему-то считает, что прочие дядюшкины бастарды, подобно ему, шарахаются от короны, как от чумы. Его благородный братец, до сих пор, небось, свято убежденный, что спасает отечество…

— А вот тут попрошу поподробнее, — спохватился Макс. — Этот благодетель — действительно непризнанный бастард Деимара? Это не сплетни?

— Мэтр, и это вы у меня спрашиваете, при вашей способности видеть родство на глаз?

— Я не знаком с виконтом Бакарри и никогда его не видел.

— Увидите — поймете. Я уверен, что сплетни не лишены оснований и что сам он точно знает все о своем происхождении. Иначе не полез бы в огромное отхожее место, именуемое политикой.

— Так вы полагаете, письмо не подменяли и он сознательно сотрудничает с Астуриасом? Я просто не знаю этого человека… Он действительно жадный до власти подонок, готовый предать короля, которому присягал, и послать на смерть родного брата, стоящего между ним и короной?

Шеллар вздохнул, заглянул в пустую трубку и полез в карман за кисетом.

— Как я уже сказал, он точная копия отца и братьев, и это касается не только внешности. Благороден, простодушен, жаждет всех спасти, всех облагодетельствовать и прославиться как герой. Астуриасу такие возвышенные идеалисты на один зуб. Стоит поставить перед ними высокую цель — например, спасти отечество, — и под этим соусом их можно сподвигнуть на любую мерзость. Ведь ради великой цели, ради всеобщего блага, конечный результат спишет мелкие накладки, возникшие в процессе. Вы не поверите, как низко можно пасть в стремлении творить добро…

— Уж мне можете не рассказывать, — проворчал Макс.

— Простите. Увлекся. Передайте Флавиусу — если есть возможность, пусть пошлет туда кого-то из своих людей. Кого-то, кто знает в лицо Астуриаса и, в свою очередь, не знаком ему. Этого скорпиона надо срочно ликвидировать. Сейчас он сделал ставку на оппозицию, но после моего провала обстоятельства могут обернуться так, что ему станет выгоднее вернуться к прежним хозяевам. Всей этой милой компании патриотов, что собрались в замке, устроят второй Большой Афедрон.

— Вы полагаете, он еще не убедился, что у его прежних друзей нет будущего?

— У них оно может быть или не быть, а вот лично у Астуриаса при условии их поражения будущего не будет точно. Вы еще не забыли, что, как только магоподавители будут отключены, мастеру придется вернуться на полочку, с которой он столь удачно и неожиданно спасся? Это в лучшем случае. А в худшем на него просто кто-нибудь случайно наступит.

— Ваше величество, я бы на вашем месте о своем будущем побеспокоился. Раздавать поручения Флавиусу и прочим подданным вы вскоре сможете лично, но для этого нужно прежде всего согласовать дату и время эвакуации.

— О, простите, я, кажется, заговорился и не дал вам четкого ответа на этот вопрос… В настоящий момент эвакуация невозможна.

— Вы что, с дуба рухнули? — Макс непочтительно вытаращился на самонадеянного придурка, не умеющего учиться на собственных ошибках. — Вы все равно ничего не сможете сделать для Элмара, сами будучи под колпаком.

— Вы почти правы, — перебил его Шеллар, глядя куда-то поверх его головы. — Единственное, что я мог для него сделать, — подарить Повелителю наш фамильный меч и попросить дорогого кузена хоть раз в жизни обдумать свои будущие действия. Далее ему придется выкручиваться самостоятельно. Если он действительно сумеет повести себя правильно, у него есть шанс. В вопросе моей эвакуации Элмар не столь важный фактор, так как его уже отправили сегодня утром и на данный момент я сделал все, что мог. А вот как быть с Азиль? Сегодня ее не отослали, и я не могу даже примерно предсказать, сделают ли это в следующий сеанс. Новый портал работает раз в три дня. Неизвестно, что может случиться за это время.

— Погодите… — спохватился Макс. — А как вышло, что ее не увезли сегодня? Кажется, ваш любезный шеф тащит в норку к наставнику все, что успевает сгрести к очередному сеансу.

Шеллар раздраженно пыхнул дымом.

— В том-то и дело, что в этот раз он изменил своему обычному образу действий! Мэтр, вы представить себе не можете, как портят жизнь досадные случайности, которые невозможно предвидеть или просчитать! Этот балбес влюбился в Азиль.

— Этого еще не хватало! Как такое возможно? Или вы имеете в виду…

— Я имею в виду то, что сказал. Харган влюбился в Азиль. Не просто пожелал с ней переспать, как можно было бы предположить, зная его, а исполнился возвышенного обожания, свойственного всем юнцам, впервые познавшим любовь.

— Но ведь она же…

— Я все ему объяснил, исчерпывающе и доходчиво, хотя и жаль было разрушать единственное светлое и чистое, что появилось в его жизни. Но не уверен, что он понял все правильно. Вернее, понять-то он понял, но какова будет реакция, просчитать невозможно.

— Вот вам и веер на бесконечность, — тихонько заметил до сих пор молчавший Дэн.

— Боюсь, вы правы, уважаемый мэтр. Влюбленный демон — существо абсолютно непредсказуемое.

Макс страдальчески скривился и потянул себя за косу.

— Я, конечно, преклоняюсь перед вашим педагогическим подвигом — за две луны так обработать безнадежного отморозка, что в нем проснулась чистая и светлая любовь, — но…

— Боюсь, это не моя заслуга, — печально покачал головой Шеллар. — Я, конечно, могу ошибаться, но меня не оставляет мысль, что столь неуместное и безнадежное чувство — это месть Матери Богов. Или же какого-то иного божества соответствующей направленности, чей алтарь был разорен ради очередного артефакта из списка.

— Я попробую обратиться к солнцеглазой… — без особой надежды пообещал Макс. — Божества разных культов обычно либо знакомы друг с дружкой, либо отражения одного и того же, известные под разными именами… Может, она что-нибудь знает или чем-нибудь поможет… Но вам все равно нельзя оставаться. Судьба не любит, когда ее искушают.

Шеллар мрачно уставился в стол, вертя в руках погасшую трубку.

— А теперь представьте себе дальнейшее развитие событий. Азиль не отправили, она осталась здесь. Я унес ноги, бросив ее и даже не попытавшись прихватить с собой. А после этого департамент брата Чаня получает из Лондры заботливо заготовленную для них информацию — помните какую? Ни в коем случае не допустить, чтобы Азиль оказалась в постели с Повелителем до созревания. Какие выводы сделает наш мудрый брат или любой умный человек?

Макс горестно выругался.

— Вот именно, — грустно кивнул Шеллар. — Он поймет, что, будь это правдой, я бы, удирая, обязательно взял с собой Азиль. Или хотя бы попытался. А тот факт, что из Лондры не поступало никаких сведений обо мне, усугубит недоверие к остальной информации оттуда и вызовет закономерные подозрения: все ли в порядке с агентом? Словом, чтобы толкнуть Повелителя в объятия нимфы, мы должны очень убедительно доказать ему, что мы этого не хотим. Моя эвакуация все разрушит.

— На крайний случай действительно бегите вместе, — в отчаянии предложил Макс. — Мы потом придумаем другой способ, а то и другую нимфу найдем. Любой вариант будет лучше, чем… то, что вы регулярно видите в снах.

— Вряд ли мои сны имеют какое-то значение. Скорее всего я давно почувствовал, что брат Чань меня разрабатывает, только не осознал этого. Хотелось бы знать, сколько времени ему понадобится, чтобы во всем разобраться и точно убедиться, кто я есть на самом деле. Как давно поступила информация?

— Письмо бросили в пятницу. В ящик для доносов. По всей видимости, после полудня.

— Ящик открывают каждое утро в шесть. Затем почту сортируют и передают в отдел. Значит, в субботу утром брат Чань еще ничего не знал и двусмысленность его вопросов мне просто почудилась. Прежде чем добраться до него, письмо должно было пройти несколько инстанций, раньше понедельника он его получить никак не мог. Да, скорее всего, это и был понедельник — во вторник на совещании брат Чань вел себя несколько странно, и я заметил это глазами и разумом, без всяких подсознательных фокусов с нюхом. Если учесть, что копать он будет крайне осторожно, чтобы не вызвать неудобных вопросов со стороны наместника… возможно, мы даже успеем все провернуть, прежде чем он докопается. Хорошо бы, конечно, его убрать, но рискованно — если кто-то из умных подчиненных найдет тот проклятый донос и как-то свяжет его с безвременной смертью шефа…

— Ваше величество, давайте все же определимся с эвакуацией, — напомнил Макс.

— Вот что, уважаемый мэтр, точно я вам смогу сказать не раньше следующего сеанса. Сейчас мы имеем два варианта: либо попытаться успеть, пока брат Чань не завершит свое расследование, либо бросать все и бежать вместе с Азиль. К тому же… я принял кое-какие меры на случай, если Харган все-таки решится предпочесть любовь служению. Если мой замысел сработает как надо, в следующий сеанс Повелитель обо всем узнает. И тогда…

— Я бы вам посоветовал не тянуть и под любым предлогом вывезти Азиль за пределы дворца. Остальное сделает Флавиус. В конце концов, вопрос о ее участии был и остается сомнительным.

— Ошибаетесь, уважаемый мэтр. — Взгляд его величества мог раздавить в лепешку средних размеров танк. — Он был и оставался спорным ровно до того момента, как Азиль сама, по собственной воле явилась во дворец и пожелала встретиться с Повелителем. С того момента сей вопрос… вообще больше не вопрос.

— Послушайте…

— Нет, это вы послушайте. И подумайте заодно. Все, что говорил вам ваш друг-ясновидец, и все наши рассуждения и споры по этому поводу знал лишь очень узкий круг посвященных. Азиль не входила в этот круг. Если бы ей хоть что-то случайно стало известно, эта информация давно сделалась бы достоянием широкой публики. Все это заставляет нас исключить версию о ее добровольном участии в наших замыслах. Вернее, в добровольности и готовности к самопожертвованию сомневаться не приходится, но наши планы здесь ни при чем. У Азиль имеется свой собственный план, и источник ее информации нам неизвестен. Более того, он нам в принципе недоступен, так как бедняжка никогда не могла вразумительно объяснить, почему «так надо» и «так правильно» и откуда она это знает. Не только мы, но, кажется, и она сама не способна постичь те силы, что ею движут, однако при всем том она всегда оказывается права. Поэтому если что-то сорвало ее с места, погнало пешком через весь континент и заставило отдаться в руки врагов — только для того, чтобы лично встретиться с Повелителем! — мы не должны недооценивать ни могущество этого «чего-то», ни важность его мотивов.

— Полагаете, некие высшие силы решили, что Повелитель должен умереть? — с недоверием переспросил Макс, невольно представив себе, как разношерстные боги и богини на общем собрании решают: этому наглому выскочке среди них не место.

— Я понятия об этом не имею. Но убежден: если завтра я попрошу Азиль бежать вместе со мной и она откажется, не приведя понятных простому смертному объяснений, — это будет последним и неопровержимым доказательством моей гипотезы. Что тогда прикажете делать? Снотворного в чай и выносить на руках?

— Попробуйте разыграть вариант с влюбленным демоном. Подбейте его «спасти» несчастную деву от жестокого Повелителя так, чтобы вас слышали. После этого бегите. Ваше поведение будет расценено как попытка заставить других сделать то, что сами вы не имеете возможности провернуть.

— Увы, не далее как позавчера я излагал ему абсолютно противоположные соображения. Слишком резкая перемена мнения может показаться подозрительной.

— Ну, спишут на то, что вы получили новые инструкции. Мы попытаемся как-то это подтвердить.

— Я поработаю с этим. Но понадобится время. Я не могу просто так, без причины и повода, поймать наместника за пуговицу и ни с того ни с сего заговорить о спасениях дев, да еще чтобы нас кто-то слышал и при этом не знал, что я знаю… Такие акции требуют подготовки. Поэтому эвакуацию в любом случае придется отложить.

— Сколько у вас времени, как вы полагаете?

— Думаю, несколько дней я могу себе позволить. Брат Чань — человек обстоятельный, он не станет афишировать свое расследование, пока не обнаружит веских доказательств моей измены, способных убедить даже расположенного ко мне наместника. Все, что я когда-либо говорил, — всего лишь слова, которые мало того, что к делу не пришьешь, так еще и толковать можно по-разному. Единственное вещественное доказательство, дающее возможность меня уличить, покоится в фамильной усыпальнице. Да и то я бы не назвал тело адъютанта неопровержимой уликой — мало ли кто его прирезал, сам он меня не видел, кинжал не мой, а то, что я в это время гулял поблизости, — хитроумная попытка врагов бросить тень на верного слугу ордена. Вот если брат Чань окажется настолько дотошным, что пороется в старинных саркофагах и найдет там мои перчатки, тогда мне придется туго.

— Не могли вы и перчатки чужие свистнуть! — не удержался от замечания огорченный мэтр.

Шеллар невесело усмехнулся.

— Полагаете, перчатки моего размера можно легко добыть в первом попавшемся чужом шкафу?

Макс покосился на его грабли и вполголоса выругался. Да уж, попробуй тут воспользоваться чужими перчатками, если они попросту не налезут…

— Так что мы решили?

— Ждать, — пожал плечами его величество. — Думаю, шесть дней я еще протяну. На всякий случай обговорите с Флавиусом запасной аварийный вариант, которым я мог бы воспользоваться в любой момент. Вдруг мне придется спешно удирать своим ходом, потребуется кто-то, чтобы задержать погоню, и место, чтобы укрыться на первое время. Все остальное… — Он удрученно развел руками. — К сожалению, слишком многое зависит от дальнейшего поведения Харгана, которое, как вы верно заметили, предсказанию вообще не поддается.


Все повторялось. Как и два цикла назад, Харган отстранился от реальности, потерялся в цветочном сумраке весенних ночей, заплутал среди фантазий и воспоминаний. Как и тогда, он проводил в томительном ожидании ненужные, бесполезные дни, существовавшие лишь ради того, чтобы настала новая ночь. Так же мчался, едва дождавшись несправедливо поздних сумерек, в ту самую комнату на третьем этаже, чтобы забыть опостылевшую суету державных дел и броситься в объятия волшебной ночи, где ждала его хрупкая женщина с нездешним взором…

Нет, все было не так. Вернее, почти так, но гораздо хуже. Если тогда он всего лишь изнемогал от желания, то теперь сходил с ума во всех смыслах, включая прямой. Он жил в сплошном лихорадочном полубреду и в редкие минуты просветления в ужасе осознавал, что катится в бездну, увлекая с собой всех, кто хоть немного с ним связан.

Он забросил дела, на него уже начинают посматривать с подозрением и бело-голубые братья, и солдаты, и вампиры, не говоря о Повелителе и советнике.

Он обманул наставника и собирается обманывать его и дальше — эта мысль терзала измочаленную совесть демона с особой жестокостью. Он называл себя предателем, ужасался чудовищности своего поступка, напоминал себе, что еще не поздно все исправить, но перед глазами вновь вставала Азиль — ее ласковая улыбка и наивный, беззащитный взгляд, — и он опять ломался, терял рассудок и бежал прочь от безжалостной действительности.

Какая-то часть его понимала, что подобное положение вещей не может продолжаться долго и рано или поздно все закончится катастрофой. Что единственный разумный выход — отступить и смириться с неизбежным. Но отказаться было свыше его сил, и он тянул, откладывал, безнадежно и бессмысленно, словно пытаясь надышаться перед повешением.

Харган с надеждой посмотрел в окно, за которым медлительное солнце с издевательской неторопливостью уползало за верхушки деревьев дворцового парка. Нетерпеливо поерзал и решил, что закат можно считать состоявшимся — ну сколько там осталось, сущие мелочи, пока он дойдет до заветной комнаты, солнце и вовсе спрячется…

Он честно отправился пешком, словно действительно верил, что за это время стемнеет, и словно это имело какое-то значение. Даже честно старался не бежать.

Слуги, посетители и даже охрана при виде него старались сделаться незаметными и куда-нибудь срочно убраться с дороги. С десяток солдат, оказавшихся у двери вместо положенного одного, порскнули в разные стороны, как вспугнутые тараканы. Причем все, включая часового, которому следовало остаться. Харган отметил это мимоходом и забыл через мгновение.

Он открыл дверь, почти влетел в комнату, на ходу расстегивая упрямые крючки, и вдруг словно с разгону налетел на стену.

Азиль была в комнате не одна. У стола, непринужденно развалившись в кресле и дымя на весь дворец, сидел советник. Нет, он не делал ничего предосудительного, просто сидел с трубкой в одной руке и чашкой чаю в другой и, похоже, о чем-то разговаривал с нимфой, но одного факта, что он вообще здесь находился, хватило для того, чтобы наместника затрясло от гнева.

— Что ты здесь делаешь? — прорычал он, чувствуя, что еще немного, и этот нахал поплатится за свои похождения по гостям сломанной челюстью и… словом, дальше как получится.

— Жду вас, — преспокойно ответствовал Шеллар, отставляя чашку. — Извините, что здесь, но это единственное место, где мне не скажут, что вы не принимаете или только что вышли. У меня сложилось впечатление, что вы намеренно меня избегаете, а между тем нам необходимо поговорить.

— Здесь? — угрожающе произнес Харган, понимая, что этим советника не испугать.

— Где вам будет угодно, но наедине.

— Да, — подхватила Азиль, прежде чем он успел что-то ответить. — Поговори с Шелларом. Ко мне придешь в другой раз. Не надо приходить каждый день. Достаточно было одной ночи.

Харган отступил на шаг и невольно разжал кулак. Она не хочет его видеть… она отсылает его прочь… Он обманул Повелителя ради нее, а она…

— Я ведь вам уже говорил об этом, — напомнил советник. — Итак, мы куда-то отправимся или останемся здесь и предложим Азиль прогуляться? Не думаю, что она сбежит.

Да. Верно. Он об этом говорил. И везде об этом пишут. Одна ночь. Для всех, кроме избранника. Для него и так сделали исключение — он провел с нимфой четыре ночи подряд. И его не прогнали. Но природа берет свое, и на пятый вечер навязчивого любовника вежливо просят удалиться. Вот почему под дверью собралась толпа… Все знали…

Ему захотелось взвыть, взбеситься, что-нибудь сломать, кого-нибудь убить…

Но вместо этого он лишь жалобно выдохнул:

— А завтра? Можно мне прийти завтра?

Азиль непонимающе пожала плечами.

— Но ведь тебе это больше не нужно.

— Нужно! — Крик вырвался из сдавленной гортани, как беглый раб из загона. — Ты — единственное, что мне нужно в этой жизни.

Она посмотрела на него странным отсутствующим взглядом, затем сморгнула, и в ее глазах промелькнула жалость.

— Можно, но лучше не надо. Так будет только хуже.

Шеллар выпрямился и встал, почти заслонив собой девушку.

— Пойдемте, господин наместник. Что делать завтра, вы сами решите. Тоже завтра.

Харган стиснул зубы и, сделав два шага вперед, очертил телепорт.

О том, что после его ухода Азиль впустит к себе кого-то из ждущих под дверью, он старался не думать.

— Зачем ты приперся? — выкрикнул он, едва в кабинете рассеялся серый туман. — Что тебе от меня надо? Тебе-то чем помешали наши встречи с Азиль?

Советник молча опустился на диван, продолжая дымить как ни в чем не бывало.

— Я пришел затем, чтобы попытаться вас спасти, — серьезно сообщил он.

— Тебя кто-то об этом просил?! — Харган с ужасом различил в своем голосе истерические нотки и немедленно представил себя в узорчатом халате в обшарпанном будуаре Нимшаста, отчего у него опять наступило некоторое просветление. — Тебе жить надоело? — уже спокойнее продолжил он. — А если бы я опять сорвался и тебе что-нибудь сломал, кто бы тебя спасал?

Шеллар сосредоточенно смотрел куда-то мимо него, и вид у него был несколько взволнованный.

— Выслушайте меня, господин наместник. Как бы вам ни хотелось мне что-нибудь сломать, все же сдержитесь и выслушайте, потому что больше вам этого никто не скажет. Вы действительно в большой беде, и вас необходимо срочно спасать. Проблема в том, что в деле вашего спасения слишком многое зависит лично от вас, и если вы сами за себя не возьметесь, вам не смогу помочь ни я, ни кто другой. Даже сам Повелитель.

Харган устало опустился в кресло.

— Шеллар, неужели я произвожу впечатление ненормального? Вернее, может быть, и так, но неужели ты, именно ты не понимаешь, что со мной на самом деле? Ты ведь любил. Ты сам знаешь, как это.

— Да, — все так же серьезно кивнул советник.

— Что именно — да?

— Не перебивайте. Все, что вы сказали, — да. Я любил сам и видел за свою жизнь достаточно влюбленных, но то, что происходит с вами, выходит за рамки обычных безумств, творимых из-за любви. Вы действительно теряете рассудок, постепенно, но неуклонно. И если вы не осознаете, что с вами происходит, и не возьмете себя в руки, то через неделю будет просто поздно.

— Ну перестань… — неуверенно возразил Харган. — Если бы это было так, Повелитель заметил бы.

— Если бы у него была возможность понаблюдать за вами подольше, непременно заметил бы. Вы провели с ним не более получаса, столь короткое время вы еще в силах выдержать. А я вижу вас постоянно, и передо мной вы не трепещете так, как перед наставником. Поэтому поверьте и отнеситесь к моим словам серьезно. Сейчас я вам все объясню, вы сами поймете.

Наместник покорно вздохнул.

— Объясняй.

— Начнем с того, что внезапно охватившая вас всепоглощающая страсть уже сама по себе является патологией. Вы наверняка изучили все известные науке материалы по нимфам, если не перед походом за жезлом, то в последние дни. И мимо вас никак не мог пройти тот факт, что со случайными партнерами такого обычно не происходит. Максимум — легкая влюбленность, которая безболезненно проходит в течение пары недель. Вполне логично, что в природе просто обязан существовать подобный защитный механизм, иначе нимфы несли бы зло, а не добро. Они не смогли бы выполнять свое предназначение, если бы за каждой тянулась вереница разбитых сердец. Однако с вами это почему-то произошло. Вы согласны, что это ненормально?

Харган уныло кивнул.

— Частично. То есть я согласен, что для обычного человека это ненормально, но я ведь человек только наполовину, и на меня все действует не так, как на людей.

— Продолжим. — Советник словно не заметил его пояснения. — Второе, что меня насторожило, — внезапность и интенсивность вашего чувства. Посудите сами — случайно наткнувшись на даму, которую вы видите впервые в жизни, вы мгновенно влюбляетесь в нее настолько страстно, что забываете обо всем на свете.

— Нет, — не удержался от поправки наместник.

— То есть? Что именно из сказанного мною вы пытаетесь опровергнуть?

— Не впервые. Я видел ее раньше. Во сне. И полюбил ее уже тогда, только не понял этого, пока не встретил во плоти.

Шеллар вдруг подался вперед, словно ищейка, взявшая след.

— Она вам снилась? Когда?

— Дайте-ка вспомнить… Кажется, в тот вечер, когда я уснул в кабинете, а вы меня разбудили. В тот день, когда я поймал Ольгу. Точно, мне еще два мистралийца тогда снились, и жрица, и какие-то богини…

— Так я и думал! — горестно возгласил советник и надолго умолк, ожесточенно пыхая трубкой.

— Что именно?

— Что без нее тут не обошлось.

— Ты об Ольге?

— Нет. О богине. И, кстати, в продолжение моих объяснений… Скажите, господин наместник, вы отвезли Повелителю статуэтку Матери Богов?

— Конечно! Я отвез все артефакты, которые собрал.

— Точно?

— Да ты что, думаешь, я совсем уж потерял разум, и память заодно? — Харган раздраженно рванул ящик стола и замер в изумлении.

— Вы сами это сказали, — сочувственно развел руками Шеллар, который, конечно, не мог видеть содержимое ящика, но легко понял все по выражению лица наместника. — И Повелитель ничего не заметил?

— Кажется, я забыл о ней упомянуть, когда перечислял…

— Что ж, по крайней мере это вы сделали не намеренно. Чего нельзя сказать о некоторых других ваших поступках. Вчера вы должны были переправить Азиль вместе с Элмаром. Она до сих пор здесь. Что вы сказали Повелителю? Как объяснили свое поведение? И была ли в ваших объяснениях хоть частица правды?

— Это не твое дело.

— На ваше счастье, мне вы можете заявить, что это не мое дело, а также послать меня куда подальше или велеть заткнуться. Повелителю вы ничего подобного сказать не можете, следовательно, ему вы солгали. Вдумайтесь, господин наместник, хорошенько вдумайтесь в мои слова. Страсть настолько овладела вами, что ради еще нескольких ночей с любимой женщиной вы не задумываясь обманули самого Повелителя, человека, который был для вас всем, которому вы поклонялись, которому были преданы всей душой.

— Не скреби по больному, а? — взмолился Харган. — Я знаю! Я понимаю! Я сам в ужасе от того, что сделал. Но я… не могу.

— Именно. То, что вами владеет, сильнее вас. И чтоб мне бросить курить на всю оставшуюся жизнь, если это обычная человеческая любовь!

— Может, для демона это и нормально? — засомневался Харган. — Или ты намекаешь, что меня околдовали, приворожили?

— Все гораздо хуже. До сих пор я в этом сомневался, но, когда вы упомянули мистический сон, никаких сомнений не осталось. Ваша безумная, безнадежная любовь — это кара Матери Богов Пустыни. И она вас погубит. Если обычный приворот можно снять, то в вашем случае…

Шеллар замолчал и отвел глаза.

— Вначале ты говорил, что я могу что-то сделать, — напомнил Харган.

— Теперь я не уверен. Но все же попытайтесь… опомниться. Держать себя в руках, сопротивляться… не знаю… получится ли… Но прежде всего вы должны расстаться с Азиль и отвезти ее к Повелителю. Пока она здесь, рядом с вами, вам будет вдвое труднее бороться с собой. Может быть, стоит рассказать все ему и попросить совета? Впрочем, если вам не под силу признаваться в обмане… Ну а если ничего не поможет, есть еще один способ, который, как говорят, работает практически со всеми богами. Отправиться снова в этот храм, покаяться и попросить прощения. Только не знаю, как в таком случае поступить с этой статуэткой, — с одной стороны, она нужна Повелителю, с другой — если ее не вернуть, все мольбы могут оказаться напрасны… Разве что пообещать вернуть потом? Не насовсем же Повелитель ее берет, а только для одного ритуала.

Харган впервые в жизни пожалел, что не может плакать, как все люди.

— Вы сделаете это? — не отставал советник. — Вы отвезете Азиль?

— Да, — с трудом пообещал Харган. Даже произнести это было трудно, а каково будет выполнить обещанное?

— Не забудьте.

— Постараюсь.

— Ну а теперь, когда мы обо всем договорились, поведайте о вашей последней поездке. Как вел себя мой кузен?

— Как обычно, смотрел волком и молчал. Но глупостей не делал, и на том спасибо.

— Вы отдали Повелителю меч?

— Да. Поблагодарил за подарок и сказал, посмотрит на досуге. — На самом деле никаких благодарностей наставник не высказывал и вообще отнесся к подарку равнодушно, но Харгану было неловко об этом говорить и он слегка приукрасил действительность, чтобы сделать приятное собеседнику.

— Как прошло ваше объяснение с Повелителем по поводу последних событий? — продолжал расспросы дотошный советник. — Есть ли новости, о которых я должен знать?

— Прошло как обычно.

— То есть за все опять расплачивался ваш хвост?

— Это мелочи. Это неважно. Меня другое беспокоит. Повелитель хочет видеть тебя.

— Я польщен, — кратко, но с подобающим чувством произнес Шеллар, почтительно склонов голову.

— Я понимаю, какая это честь для тебя и для любого из братьев, но… ты не обидишься, если я попрошу тебя не ездить?

Советник вопросительно приподнял бровь и полез в карман за кисетом.

— Понимаешь, я боюсь… Ты ведь правильно сказал — в прошлый раз я обманул Повелителя. И не хотел бы, чтобы это вскрылось. Если я привезу Азиль в следующий раз, это нормально впишется в мою версию событий и обман не раскроется. Но если вдруг Повелитель начнет расспрашивать тебя и задаст какие-нибудь неподходящие вопросы… Понимаешь, я не могу просить тебя поддержать мою ложь. Ты не сумеешь. Посвящение не позволит. Ты меня выдашь. Прошу тебя, останься в этот раз.

— Мне не трудно. Но не боитесь ли вы, что, когда я все-таки встречусь с Повелителем и он спросит меня, почему я не смог приехать в прошлый раз, я опять же не смогу солгать? Или что братья опровергнут ваши объяснения? Они ведь тоже посвященные.

Харган печально выругался.

— А что можно сделать?

— Нужно придумать способ задержать меня так, чтобы я действительно не мог отправиться с вами. Только убедительно попрошу обойтись без переломов.

— А если я тебя легонько стукну, но перед самым отбытием?

— Я бы сделал проще. Если объявить братьям, что количество приглашенных ограничено, скажем, тремя персонами… а затем сообщить, что одной из этих персон буду я… обязательно найдется какая-нибудь завистливая сволочь, которая пожелает занять мое место.

— А если они тебя прикончат? Или по голове стукнут, причем не легонько?

— На всякий случай можете предупредить, что за подобное вредительство можно поплатиться. Но, по моим расчетам, наши дорогие братья придумают способ потоньше. Например, переведут часы или где-нибудь меня запрут. Они ведь понимают, что, если со мной что-то случится, по этому поводу будет разбирательство и им не поздоровится. А если все дело будет заключаться только в этой почетной аудиенции, это вполне может сойти им с рук. Ведь тот факт, что я сочту ниже своего достоинства толкаться с ними у кормушки и выискивать, кто украл причитающийся мне кусок, они тоже отлично понимают. Тогда мы оба сможем честно доложить Повелителю правду. Такой вариант вас устроит?

— Если сработает.

— Ну, если окажется, что я ошибся в наших дорогих братьях, стукнуть меня вы всегда успеете. Сделаем вид, будто я вас разозлил своим занудством, думаю, братья не усомнятся. Надеюсь, за ушибленных в припадке гнева подданных Повелитель не наказывает вас укорочением хвоста.

— Не думаю… — отозвался Харган и в который раз вспомнил о великом вопросе всей своей жизни. — Но не хотелось бы лишний раз нарываться на наказание, а то в этот раз Повелитель намекнул, что хвост не бесконечен… Я так и не понял, что он имел в виду. Вернее, то, что мне следует быть осмотрительнее и больше стараться, я, конечно, понял, а вот насчет бесконечности… Я давно ломаю себе голову, что будет, когда хвост закончится, и до сих пор ничего вразумительного не придумал. Вот как ты думаешь, на что намекал Повелитель? Что будет, когда хвост кончится?

— А что вызывает у вас затруднение? — пожал плечами советник. — Элементарная задача для детей. Ноги вам нужны для передвижения, руки — для магии, ушей у вас нет. Следовательно, остаются крылья. Их очередь и настанет, когда кончится хвост.

— Крылья? — еле выговорил потрясенный Харган. — Мои крылья? Отрезать? Как какой-то ненужный хвост?

Словно не замечая, как шокирован наместник его словами, Шеллар невозмутимо чиркнул спичкой и заметил:

— Не думаю, что Повелитель питает к ним столь же трепетные чувства, что и вы.


Саша критически оглядела получившееся существо и неодобрительно покачала головой.

— Не годится, видно, что с чужого плеча.

Мафей, который успел в полной мере осознать, как чувствовала себя Ольга в платье Камиллы, с огромным облегчением потянул через голову ношеную девчачью блузку.

— Да погоди! — остановила его подружка. — Может, достаточно просто подложить чего-нибудь в лифчик?

— Чтобы оно в самый неподходящий момент выпало или скособочилось, — огрызнулся Мафей. На самом деле его больше пугала сама вероятность того, что упомянутый предмет вообще придется надеть.

— Вот уж не думала, что у Насти такой выдающийся бюст…

— Это смотря с чем сравнивать, — проворчал Мафей. — Может, мне лучше вернуться домой да в Ольгиных сундуках порыться? Она разрешит.

— Да она-то разрешит, но ведь кузен как пить дать заметит! Да и вряд ли у нее там найдется что-то подходящее, она-то свои сундуки уже в вашем мире собирала.

— Может, так сойдет? — с сомнением предложил Мафей. — Все равно сверху курточку надевать, под ней не видно…

— Ага. А если мама дома? Прямо не раздеваясь и порулишь ко мне в комнату?

Его высочество еще раз посмотрелся в зеркало, поправил сбившийся набекрень парик.

— А какая вообще разница, кого ты приведешь домой? Ну пусть я буду мальчиком.

— Человеческие мальчики в твоем возрасте уже бреются, — безжалостно отрезала ведьмочка. — Хотя бы местами. А даже если и нет, все равно видно, что у них на рожицах что-то уже растет.

— Ну пусть я буду младше.

— Но ты же мой одноклассник!

— Ну пусть я буду не одноклассник. И пришел я к тебе не уроки узнавать, а просто книжку взять почитать.

— Все равно не годится. Парик слишком лохматый.

— Значит, демоны с ней, с курточкой, не буду снимать. Пусть твоя мама считает меня невежей. В конце концов, я к тебе ненадолго. А если повезет, мы вообще на маму не наткнемся. — И, видя, что Саша все еще сомневается, Мафей категорически добавил: — А дамское нижнее белье я не надену ни за какие коврижки.

— Ну ладно, — смилостивилась девочка и деловито посмотрела на часы. — Думаю, сейчас идти рановато, надо еще с полчасика выждать. Жаль, что сегодня не будний день, когда мама на работе, но по крайней мере сегодня мы гарантированно не наткнемся на папу, а это важнее… Нет, не снимай эти покрышки, лучше в них посиди, привыкни.

— А чем мы в эти полчасика займемся?

— Как чем? У нас до сих пор не решен вопрос с твоими наставниками, которых то ли два, то ли один.

— Но мы ведь уже пробовали…

— А мы по-другому попробуем. Раз с визуальным опознанием у нас не вышло, пойдем путем логических построений. Давай ты сейчас вспомнишь все подробно об этом дяденьке, всю историю вашего знакомства, и мы постараемся вместе выявить те моменты, которые вызвали у тебя подозрения. А потом их проанализируем.

Мафей честно принялся вспоминать.

Первый день их знакомства с мэтром Вельмиром он помнил ясно и четко, во всех подробностях — еще бы, такие дни не забываются! Не каждый день встречаешься с живой легендой. Но в этот день никаких подозрений у него еще не возникало, поэтому его можно смело пропустить. И еще несколько дней ничего подозрительного не случалось, а если и случалось, то Мафей, пребывающий в состоянии непрерывного восторга от личного знакомства с великим героем, все равно ничего не заметил. А впервые мысль о сходстве двух наставников мелькнула у него… кажется, после истории с вампиром. Да, точно.

— С каким вампиром? — немедленно заинтересовалась Саша, и пришлось рассказать ей сцену покусания дяди Вити с точки зрения очевидца. Девочка слушала чуть ли не с раскрытым ртом, и на ее детском личике ясно читался невысказанный стон: «Ну почему меня там не было! Уж я бы…» Мафею подобные мысли были очень и очень знакомы, но ему никогда не приходило в голову, что лица, их отражающие, выглядят столь глупо и наивно. Понятно теперь, почему его вечно считали «еще маленьким» и ничего не доверяли. Мальчишке с таким выражением лица он бы и сам ничего не доверил.

— Ну а наставник-то тут при чем? — спросила Саша, когда он закончил. — Его же там не было?

— Нет, но потом мне пришлось ему все рассказать, и он отреагировал… несколько странно. Он мне сначала не поверил. И сказал об этом с таким видом, будто давно меня знает и все время нашего знакомства я только и делал, что пытался ему соврать. Мэтр Истран часто слышал от меня топорные отмазки и отлично знал, что я не умею врать, но честно стараюсь научиться, и, если бы он мне не поверил, это было бы естественно. Но с чего бы мэтр Вельмир, который знал меня меньше недели, вдруг засомневался в моих словах?

Саша заинтересованно прищурилась.

— Ты обратил внимание только на сам факт недоверия, или твой мэтр-два и вел себя похоже на мэтра-один?

— В том-то и дело! Интонация почти точь-в-точь совпадала!

— А голос?

— А как я могу сравнить, у мэтра Истрана был голос старого человека, а у мэтра Вельмира — молодой, звонкий.

— Тьфу ты, так ведь это можно было попросту у Диего спросить! У него же слух идеальный, это все говорят — и дядя Макс, и дедушка, и даже Ольга.

— Думаешь, он сказал бы?

— А, действительно… ерунду спорола, — мгновенно сообразила Саша. — Конечно, раз он до сих пор ничего не сказал, то и не скажет. Он же познакомился с этим мэтром давным-давно, и если там что-то было, то услышал сразу. Раз не сказал, то либо там ничего такого, либо он специально скрывает. В любом случае спрашивать бесполезно. Давай дальше.

— Потом… после того как я сходил через кабину и взял ориентиры Первого Оазиса, мы с Жаком долго ломали головы, как объяснить все и не спалить при этом Виктора. К моему удивлению, мэтр даже не спросил, откуда у меня ориентиры. Более того, и другим магам не позволил спрашивать. Тогда я просто удивился, а уж потом, когда начал подозревать, вспомнил и подумал — а не потому ли он не стал допытываться, что и без того все знал?

— И как это укладывается в твою гипотезу?

— Ну, я подумал… Даже если мэтр Вельмир и не проспал эти триста лет, как он говорит, он все равно не мог знать некоторых вещей, которые были известны только очень узкому кругу и держались в строжайшей тайне. Например, о существовании службы «Дельта» и кабинах. А вот мэтр Истран об этом точно знал.

— Ты сам-то откуда знаешь? Жак растрепал?

— Частично Жак, частично Орландо… в общем, из разных источников.

— А не может быть такого, что мэтр Вельмир тоже узнал все от Жака?

— Нет. Я бы об этом знал. Жак, конечно, не очень-то умеет хранить тайны, но если бы он сказал, скрывать это от меня смысла не было. Он уверял, что ничего не говорил, и это была правда.

— Хорошо, добавляем еще один пункт. Давай дальше… А вообще-то погоди, я включу машину, и будем записывать…

— Не надо, — попросил Мафей. — Лучше найди бумагу и карандаш, и записывать буду я.

— Тогда будем писать каждый себе. Потому что я твои руны потом не прочту, а ты, в свою очередь… то же самое.

Мафей записал свои соображения подряд, а Саша быстренько нарисовала табличку и разнесла их в разные колонки, пояснив в ответ на удивленный взгляд эльфа:

— Подозрительные факты удобнее группировать по общим признакам. Например, похожее поведение — это одно, а то, что знает, хотя не должен был, — это другое. И что там было дальше?

— Потом мы вместе участвовали в одной секретной операции. И одно, и другое там было. Когда мы отправлялись, мэтр вел себя как заботливый наставник — сам проверял мою защиту, присматривал, контролировал… Может, это у меня уже навязчивые мысли, может, любой наставник в такой ситуации беспокоился бы за ученика, но… вряд ли я смогу объяснить, просто почувствовал…

Саша ни словом не прокомментировала его несвязные попытки объяснить свои смутные ощущения, только шевельнула перчаткой и добавила колонку в таблицу.

— И еще, — продолжил Мафей, — в тот же вечер он велел мне набросить одно заклинание… понимаешь, оно штучное, я его однажды сам придумал и использовал только раз в жизни, и об этом опять же мало кто знал… и среди них единственный маг, который мог разобраться в технических подробностях, — мой наставник. Жак не в счет, он, даже разобравшись, не смог бы вразумительно объяснить что-либо классическому магу.

— То есть он опять знал то, чего не должен был? — уточнила Саша и дописала пару строк в соответствующую колонку.

— Да. И не только это. Буквально на следующий вечер я опять обратил внимание… как бы тебе объяснить, не вдаваясь в долгие отступления… Был при дворе один человек, который много лет портил жизнь всем нам, включая моего наставника, и все мы этого господина очень не любили. Последний год он существовал уже в нематериальном виде, но все равно умудрялся всем досадить…

— То есть вы его все-таки прихлопнули и дальше он шкодил уже в виде призрака?

— Сначала призрака, потом духа…

— А в чем разница?

— Призрак — естественная посмертная сущность, а дух — стабильная нежить, созданная с помощью некромантии. Итак, в тот вечер пакостного духа наконец изловили, и мы все не отказали себе в удовольствии на него посмотреть. Выглядел он сильно потрепанным и огорченным, чем вызвал злорадное удовлетворение у всех, кто имел несчастье знать его прежде…

— …И у твоего наставника тоже, хотя, по идее, он этого вредителя знать не должен был, — закончила за него сообразительная девчушка, шустро двигая перчаткой.

— Ты бы видела его взгляд!

— Я догадываюсь. Дальше.

Мафей вспомнил памятный совет у Элвиса и задумался, подыскивая слова, способные доступно для постороннего человека описать тот особый взгляд, под которым затыкаются на полуслове короли, принцы бросаются убирать со стола, а отпетые неряхи безропотно отдраивают заросшую грязью лавку.

Он объяснял долго, косноязычно, зачем-то отвлекся на описание персоны Элвиса и ударился в воспоминания о том, как мэтр Истран ухитрялся построить даже неуправляемого Кантора, и, наверное, еще долго путался бы в словах, если бы Саша не перебила его:

— Я поняла, о чем ты. Мой папа тоже так умеет.

— Думаешь, это ни о чем не говорит?

— На всякий случай запишу под вопросом, но на доказательство это не тянет. Кстати, ты помнишь, когда именно у тебя возникли подозрения? После какого случая? Вернее, после случая из какой колонки? — Она кивнула на монитор. — Это был осознанный логический вывод из очередного «знания чего не следует» или что-то неуловимое, взгляд, интонация, магическое какое-то чутье, из разряда «чувствую, а объяснить не могу»?

— Нет, это было позже… После разборок вокруг пирамиды. Я в который раз попытался скрыть от старших свой вещий сон, и меня опять раскусили как семечку. И вот тут-то, когда мэтр начал читать мне нравоучение, он… он как будто опять стал сам собой. Я в тот момент по привычке опустил глаза, поэтому лица его не видел, а слова, которые он мне говорил… это были те самые слова, которые мне всегда говорил мой наставник. И интонации те же. Он даже на «вы» перешел, как будто для пущего сходства. Вот как раз тогда мне и показалось, что стоит мне поднять взгляд — и я увижу не молодого Вельмира, а старого мэтра Истрана.

— Э-э… — Подруга честно попыталась быть деликатной, но это у нее получилось не лучше, чем у Мафея врать. — Это было так же, как тогда?… Я имею в виду то нравоучение, которое он тебе два часа втирал в моем присутствии, оно такое же?

— Ну, примерно… — При одном упоминании об этом позоре злосчастные уши запылали так, что Мафею показалось, будто они просвечивают сквозь парик.

— А ты опять на него не смотрел?

— А что? Неужели у него менялся возраст, а я пропустил?

— Нет, но… он как-то странно руками делал… Я пару раз заметила… такое движение, будто начинает некий привычный жест и на полпути резко останавливается.

— А какой?

Саша попыталась воспроизвести, но из невнятного подергивания руками трудно было извлечь полезную информацию.

— Не узнаю, — огорченно признался Мафей.

— У меня не получается воспроизвести правильно, — виновато развела руками Саша. — Может, иначе попробуем? Ты все-таки эльф, у тебя с пластикой должно быть получше, чем у меня. Вот ты помнишь какие-нибудь характерные жесты своего мэтра-один при чтении тебе многочасовых нотаций?

Мафей принялся вспоминать. Мэтр, сидящий в кресле. Мэтр, стоящий у стола. У доски. У кафедры. Мэтр, в волнении расхаживающий по комнате…

— Он вот так руки поднимал, когда сильно разойдется, — неуверенно предположил он и изобразил наставника, озабоченного нравственностью современной молодежи.

— А ну, еще разок… — заинтересовалась зрительница.

Мафей прошелся по комнате, входя в образ и стараясь изобразить возмущенного мэтра как можно точнее, чтобы это не выглядело как кривлянье.

— Точно! — победно воскликнула Саша после четвертой или пятой попытки. — Вот именно это он и делал! Вот точно как ты показал, начинал поднимать обе руки и где-то на уровне диафрагмы спохватывался и опускал.

— Так, значит… — Мафей от волнения не смог договорить фразу, тем более и так все было понятно. Он перевел дыхание, опустился на краешек дивана и растерянно произнес:

— И что же мне теперь делать?

Глава 9

Опустим же завесу милосердия над концом этой сцены.

М. Твен

Виктор Кангрем давно перестал праздновать свой день рождения — частично оттого, что не видел поводов для радости, частично из-за все той же невезучести, которая в подобные дни исправно поставляла какие-нибудь неприятности. Не то чтобы выдающиеся, но даже обычные мелкие неурядицы в день личного праздника кажутся особенно обидными и удручающими. К тому же последние пять лет его день рождения весьма удачно ни разу не совпал с выходным.

Свой сорок шестой день рождения агент Кангрем намеревался провести в полном соответствии с инструкциями, то есть погрузить в машину демонтированную контролку и чинно-благородно двигаться к точке эвакуации. Правда, вечером седьмого мая, аккурат перед этой великой датой, планы пришлось немного скорректировать и спешно искать в машине место для пассажира, но эта накладка не тянула даже на мелкую неприятность. Слава богу, уж одного-то человека на переднее сиденье втиснуть можно было, не так уж много оказалось того багажа. Другое дело, что приперся приятель до чертиков не вовремя.

В первое мгновение, увидев на пороге обтрепанного похмельного отца Жана, Витька слегка обалдел, так как миссию вывезли еще позавчера и в настоящий момент непутевый служитель культа должен был второй день праздновать возвращение где-нибудь в недорогом кабачке на исторической родине.

— Представляешь, — горестно возгласил вместо приветствия трезвый и несчастный миссионер, — они меня бросили!

— То есть как — бросили? — удивился Кангрем, начиная уже понимать, что на самом деле произошло с этим обалдуем и почему у него такой вид, будто он перся пешком через пустоши. Даже учитывая, что святые подвижники Жан и Анджело ладили между собой примерно как кошка с собакой, напарник вряд ли способен был просто так его «бросить», каким бы закоренелым грешником ни считал. А вот если батюшка изволили где-то загулять, упиться до беспамятства и проспать условленное время — вот тогда действительно…

— Всего-то на четыре часа опоздал! — пожаловался Жан, подтверждая его догадку. — Ну скажи, не подлец ли он?

Кангрем неопределенно хмыкнул. Окажись на месте «подлеца» он сам, вряд ли он проявил бы такую же неуместную пунктуальность и невнимание, ведь проблемы пьянчуги-приятеля были ему в какой-то степени близки. Но ждать аналогичного понимания от истового трезвенника падре Анджело тоже довольно глупо…

— Ладно, хорошо хоть, что ты меня еще застал, — дипломатично ответил он. — Завтра и я уезжаю, так что тебя с собой прихвачу. Только не вздумай опять напиться и проспать отъезд.

— Разве я враг своему здоровью? — вознегодовал святой отец. — Никто не собирается напиваться, скромно и культурно посидим за бутылочкой.

— У меня нету, — попытался избежать безобразия Кангрем. — Только местное пойло, но его я пить не могу совсем. Если хочешь, пей сам, а мне завтра за руль садиться, и я хочу хоть до завтра остаться здоровым.

И все бы обошлось спокойно и без шума, если бы не принесли черти еще одного гостя. Убас, который тоже знал о предстоящем отъезде, с чего-то решил зайти попрощаться. Вот уж не думал скромный коммерсант Морковка, что господин начальник питает к нему настолько дружеские чувства.

Пришлось спешно сочинять объяснение, дескать, сектант-собутыльник напросился в попутчики, потому что ему надо съездить по своим церковным делам и как раз в ту же сторону… И к окаянной местной отраве приложиться пришлось, потому как принесенный господином начальником вполне приличный спирт быстро закончился, а вдохновение нет. И безумную теологическую дискуссию пришлось выслушать, спасибо хоть на личном участии господа не настаивали, только обращались периодически за подтверждениями и довольствовались неразборчивым «мгм».

Уставший за день Витька в самый разгар дискуссии умудрился заснуть за столом, предоставив гостям самостоятельно развлекать друг друга. Гости, похоже, от этого ничуть не страдали — когда он проснулся, они все еще о чем-то спорили. Убас — вполне внятно и разумно, священник — спотыкаясь на каждом слове и временами сбиваясь на неразборчивое бормотание.

— Гады… — уныло проворчал Кангрем, прислушиваясь к знакомым ощущениям под ребрами. Из чего они ее гонят, в самом деле? И как ухитряются пить безболезненно? — Напоили все-таки…

Гады не обратили на него внимания. Вот ведь засада, аптечку еще вчера сдал… И что теперь делать? Может, пойти прилечь, авось до утра попустит? Или не геройствовать, а перейти через улицу да постучать к доку Шакерифу? Который там час? Три двадцать… Что уж тут осталось до утра…

Он попытался встать и тут же засомневался, что считать истинным геройством — пять шагов до постели или непосильный поход за сомнительным исцелением.

Заметив шевеление, собутыльники наконец обратили внимание на виновника торжества.

— Морковка, тебе что, плохо? — слегка обеспокоился наблюдательный убас.

— Кстати, ты говорил, что у тебя где-то еще есть! — напомнил Жан, приподнимая пустую бутылку.

— В подвале… — выдавил Кангрем, борясь с внезапно накатившей тошнотой. Вот будет весело, если он еще и желудок посадил… Выгонят к чертям по состоянию здоровья… — Идите туда сами, берите, что хотите, пейте, сколько влезет, если жизнь не дорога… Я выйду на улицу… воздухом подышу…

Вслед ему понеслось укоризненное: «И зачем пить, если здоровье не позволяет?»

Выбравшись на условно свежий воздух, он повис на ближайшем заборе и попытался прочистить желудок, но там давно было пусто, и лучше от этой попытки не стало. Придется все-таки будить доктора, хоть и стыдно вламываться среди ночи с такими проблемами. Хоть бы он не упился вчера, а то ведь его хрен добудишься, когда он пьяный спит…

«Великий поход», к Витькиному удивлению, дался намного проще, чем казалось. И док открыл дверь всего через каких-то десять минут, и даже пьян он не был, ибо успел проспаться после вчерашнего. Правда, с похмелья он тоже соображал туговато, но отличить печень от сердца еще был способен. С другой стороны, лекарства мог и перепутать. Во всяком случае, впоследствии, пытаясь вспомнить и привести в порядок события той ночи, Витька так и не понял, почему отключился на докторской кушетке прямо под капельницей. То ли расслабился, почувствовав облегчение, и просто уснул (опять же устал, выпил, а нескольких часов сна за столом недостаточно для отдыха после такого напряженного дня), то ли док Шакериф в похмельном помрачении ума вколол пациенту что-то не то, то ли ему просто во сне что-то тяжелое на голову свалилось. Как бы то ни было, вырубился бедный пациент настолько качественно, что даже не слышал всего, что происходило с трех до шести и долетало даже до ближних поселков.

Ни предварительного минометного обстрела.

Ни короткой перестрелки на стенах.

Ни беспорядочной пальбы, беготни и панических воплей, коими сопровождались захват города и последующие грабежи.

И проснувшись — или, вернее будет сказать, очнувшись? — долго не мог понять, где находится и что вокруг происходит, почему он лежит на полу и что за странная косая крыша над ним… Пока не очухался окончательно и не рассмотрел, что не крыша это вовсе, а покосившаяся стена, и не рухнула эта стена на забытого пациента лишь потому, что на пути ей попался стол, а стол устоял потому, что стена цельнофанерная. Но вот сверху на ней — если вид из окна не врет — лежит действительно крыша, и лучше из-под этого ненадежного бутерброда поскорей выбираться, пока все не рухнуло. И как только док не боялся жить в такой развалюхе?… И где он сам? Не придавило ли его?

Осторожно перебирая локтями, Кангрем выполз через уцелевшую нижнюю половину двери и с трудом встал на ноги, оглядываясь по сторонам. Он все еще плохо соображал, что происходит, его до сих пор тошнило, а воспоминания о вчерашней пьянке и сегодняшней эвакуации были смутны и невнятны.

Потом он увидел свой дом. Вернее, то, что от него осталось.

Лицо и спину словно обдало морозом.

Неосознанно Витька сделал несколько шагов на внезапно одеревеневших ногах, зачем-то уверяя себя, что его гости могли выйти на улицу или спуститься в подвал… Впрочем, вряд ли в подвале кто-то мог спастись…

Он беспомощно оглянулся, словно пытался найти объяснение случившемуся, и увидел нацеленное на него дуло винтовки. И не одно.

Солдат что-то сказал, красноречиво шевельнув стволом. Кангрем не понимал наречий Чигина, и в «лютике» они у него не значились, но жест был понятен без слов.

«С днем рождения, Витек…» — горько сказал он сам себе и послушно поднял руки.


Неизвестный строитель, создавший храм Белого Паука, наверное, был или сумасшедшим, или истинно избранным своего жестокого бога. Нормальный человек не смог бы построить здание и расчертить двор перед ним таким непостижимым образом, что, залитый солнцем, храм производил еще более гнетущее и устрашающее впечатление, чем во мраке ночи.

Прежде Харган не обращал на это внимания, но сейчас, стоя посреди двора в ожидании очередного включения портала, он особенно остро ощущал тягостное, подавляющее воздействие этого места. Может быть, потому что Азиль рядом с ним не было. А может быть, потому что подсознательно чувствовал: несмотря на все его ухищрения, она рано или поздно все равно здесь будет.

Он пытался. Честно пытался послушаться умных советов и сделать то, что должен, — для наставника, для дела, которому служил, для собственного ускользающего рассудка, в конце концов. Вчера он полдня разговаривал сам с собой у зеркала, окончательно уподобившись помешанному, и убеждал себя во всем том, в чем днем раньше убеждал его советник. Вернее, та его часть, которая еще сохранила способность мыслить разумно, убеждала ту, которая уже рехнулась окончательно. Увы, первая значительно уступала второй в живой силе и технике и была тупо задавлена количественным превосходством. Вечером он опять пришел к Азиль. Прекрасно зная, что не должен, что губит себя, что его не любят, не ждут и принимают только из жалости, — все равно ничего не смог с собой поделать.

Рано утром, нежно лизнув на прощание спящую нимфу, он попытался последовать еще одному совету и наведался в тот самый храм посреди пустыни, хотя особых надежд на милости чужих богов не питал. Невидимый для одинокого служителя, подметающего зал, Харган стоял на коленях у пустого алтаря и честно просил прощения у мстительной богини, уверял, что все понял и больше так не будет, обещал вернуть украденную статуэтку, как только ему самому ее вернет Повелитель…

Видимо, либо советник ошибся и богиня не имела отношения к его несчастьям, либо она просто не приняла его извинений. Никакого просветления в мозгах не наступило. Когда настал час собираться, он честно зашел к Азиль — или, вернее будет сказать, сам себя силком притащил, — постоял, посмотрел в ее полные недоумения глаза, безмолвно вопрошающие, не одурел ли он окончательно — днем являться? Даже открыл рот, чтобы объяснить. И опять не смог. Молча развернулся и вышел вон.

Солнце почти добралось до зенита. До открытия портала оставалось три минуты.

Высочайшая делегация в лице брата Аркадиуса и брата Хольса, а также человек двадцать провожающих терпеливо ждали, напряженно переминаясь с ноги на ногу и поминутно поглядывая то на часы, то по сторонам. Брат Шеллар был, как всегда, абсолютно прав, когда предвидел коварное устранение своей персоны завистливыми иерархами, и сейчас Харган только опасался, не зашли ли братья слишком далеко в своих честолюбивых стремлениях и не найдут ли потом бедного советника в нетрудоспособном виде. О том, что его не найдут вообще, он старался не думать. Мрачных мыслей у него и без того хватало. Тщетно пытаясь от них отвлечься, он украдкой рассматривал провожающих, пытаясь угадать, кто из этих постылых соратничков позаботился о Шелларе и как именно.

— Время, господин наместник, — деликатно намекнул первосвященник.

— Сам вижу, — огрызнулся Харган и в который раз оглядел строй провожающих, взиравших на него с тайной надеждой.

— Мы не можем больше ждать, возьмите кого-нибудь для количества и пойдемте. По возвращении разберемся, что случилось с советником.

Харган скрипнул зубами, еще раз оглядел страждущих и вдруг понял, что не желает никого из них видеть и уж тем более оказывать им честь лицезреть Повелителя. Уж слишком явно читалось на их лицах безмолвное: «Меня! Меня возьмите!»

Взгляд наместника чуть задержался на неподвижном лице главы департамента, который не присоединился к общему порыву и выглядел скорее озабоченным, но чести предстать перед Повелителем брат Чань все же не удостоился. Не для того Харган тут постигал искусство интриги и избавлялся от Шеллара, чтобы заменить его еще одним таким же верноподданным умником.

Он беспомощно огляделся и наткнулся взглядом на брата Лю, смиренно стоявшего в стороне от остальной братии, скромно опустив глаза, по своему обыкновению. В отличие от прочих телепортист находился здесь по делу, а не мозолил глаза наместнику в надежде привлечь высочайшее внимание.

— Брат Лю! — решительно скомандовал Харган. — Подойди сюда. Ты едешь с нами.

И пусть кто-нибудь посмеет сказать, что верный хин, служивший наместнику еще в Мистралии, менее достоин высочайшей аудиенции, чем этот сброд зажравшихся бездельников!

Сказать никто не посмел.

В особенности не посмел брат Чань, по личному указанию которого брат Лю десять минут назад телепортировал советника немножко не туда, куда должен был, намереваясь впоследствии выдать все случившееся за досадную ошибку и искренне в оной раскаяться.

— А как же… — растерянно крикнул вслед уходящим кто-то из братьев, первым сообразивший, что запасного телепортиста прихватить никто не догадался. — Как же мы домой попадем?

— Подождете полчасика, не полиняете! — зло огрызнулся Харган и шагнул в портал.

Среди обманутых братьев поднялся недовольный ропот, все принялись вполголоса жаловаться на несправедливость и выяснять между собой, кто из присутствующих должен был оказаться на месте счастливчика, если бы наместник выбирал не наобум, а действительно достойного…

Только брат Чань молча отошел в сторонку, присел на каменную скамью и употребил обещанные полчасика на анализ ситуации и поиск ошибки в своих планах.


Что до пропавшего советника, то он тоже не терял времени на бесполезные глупости.

Оглядевшись по сторонам и заметив неподалеку группу вампиров, заинтересованно на него уставившихся, он мгновенно сообразил, где находится, и решительным шагом направился к ним.

— Добрый день, господа, — как ни в чем не бывало приветствовал он клыкастых стражей, удобно расположившихся в тенистой беседке с вином и картами. — Позвольте представиться: советник Шеллар, прибыл с плановой инспекцией. Кто из вас старший группы?

Вампиры дружно заухмылялись, стараясь, впрочем, не афишировать своего игривого настроения. Шеллар отметил, что над произношением надо поработать дополнительно, раз его акцент все еще кажется смешным, и обратился к незнакомому темнокожему господину, который назвался старшим:

— Как вас зовут, сударь?

— Хабек, — коротко представился вампир, опустив всякие вежливые обращения.

— Все остальные могут оставаться на своих местах, а вы проводите меня по вверенному объекту и покажете, как организована система охраны. По возвращении произведем сверку личного состава.

Вампиры повторно предъявили клыки, на этот раз — одобрительно и понимающе. Инспектор, который не рыщет в поисках нарушений, а дает время на затыкание возможных дыр, — это хороший инспектор, добрый и достойный всяческого уважения. Во всяком случае, принудительное донорство ему не грозит, теперь точно постесняются. А там видно будет, может, до пересчета дело и не дойдет. Уж если Шеллар в кои-то веки попал в Оплот Вечности, порыться в котором давно и безуспешно мечтал, надо пользоваться случаем, пока есть время. Заодно и организация охраны пригодится. Вряд ли, конечно, у него есть больше получаса на все радости — едва вернется наместник, он тут же поднимет всех на уши и заставит найти пропажу. А то и хуже — хитроумный брат Лю примчится сюда, рассыпаясь в извинениях, как только делегация отбудет. Интересно, это его личная инициатива, или кто-то его нечаянную ошибку хорошо оплатил?

Шеллар достал часы, засек время и направился вслед за вампиром Хабеком, на ходу набивая трубку.


Было видно, что ко встрече с избранными и заслуженными Повелитель тщательно и вдумчиво готовился. Встречающие сияли чистыми выглаженными одеждами, где белый был действительно белым, а голубой мог соперничать с ясным весенним небом. Мундиры охраны загадочным образом обрели свой естественный цвет (или были спешно сшиты для особого случая за несколько ночей). Кайден, в кои-то веки чисто выбритый и для разнообразия потрудившийся ровно расчесать непослушные волосы, перед тем как собрать в хвост, смотрелся исключительно благообразно. Даже резинка от хвоста сегодня находилась ровно на затылке, не смещаясь в сторону уха и не норовя сползти к лопаткам. Нимшаста, к Харгановой искренней радости, не было вообще — видимо, Повелитель не пожелал, чтобы картину его божественных чертогов портили всяческие уродцы. Ни одного мутанта Харган тоже не обнаружил — для встречи выбрали только здоровых (хотя бы на вид) и относительно приятных глазу людей.

Телепортист, впервые за последние пять лет подстриженный и лишенный бороды (вероятней всего, насильно), церемонно поклонился и жестом пригласил следовать за собой. Собственно, Харган мог бы и сам, но возражать не стал. У Повелителя есть сценарий, у каждого исполнителя — свои инструкции, вмешиваться в эту кухню без спросу не следует. А то еще притащит делегацию не туда, где ее ждут…

Повелитель, как и подобает, затмил величием и белизной всех своих подданных. Он встречал верных последователей в самой чистой и новенькой лаборатории, облаченный в белоснежную мантию и вуаль из настоящих кружев (которую Харган пару циклов назад спер в эгинском дворце вместе с полюбившимся ему красным плащом).

Кайден еще только начал опускаться на колени, чтобы подать пример, а братья уже рухнули и даже лбами о пол приложиться успели.

— Встаньте, любезные дети мои, — произнес Повелитель, и Харган от потрясения даже опущенную голову невольно поднял — взглянуть и убедиться, что это действительно наставник, что он не выставил вместо себя кого-то еще. Нет, это все же он, но что он сделал со своим голосом, откуда взялись эти звучность и мелодичность? Магия, решил Харган и запомнил себе — спросить потом, как это делается. — Садитесь, ибо я желаю видеть ваши лица.

«Хорошо, что мы не прихватили с собой брата Павсания», — невольно подумал Харган, наблюдая, как гости рассаживаются на новеньком диванчике, где места хватало ровно троим мужчинам среднего веса. Затем, поняв, что наступила его очередь говорить, представил Повелителю троих избранных и заслуженных, хотя, по его личному мнению, таковым являлся только один.

Аудиенция неспешно шла по расписанному сценарию — сначала он коротко описал заслуги и беззаветную преданность каждого, затем брат Аркадиус произнес приветственную речь, описал общее благоговейное счастье, каковое все они испытывают при виде божественного Повелителя, выразил общую благодарность за оказанную честь и напоследок пообещал служить так же преданно и даже еще преданнее.

Харган, который сидел будто на иголках с того самого момента, как братьям разрешили открыть рты, с нетерпением ожидал, когда же их можно будет заткнуть. Хотя он лично проинструктировал и Аркадиуса, и Хольса, особенно упирая на недопустимость личной инициативы в разговоре, а молчаливый брат Лю и без всяких инструкций не представлял опасности, наместнику все же было неспокойно.

Выслушав говорливого первосвященника, Повелитель благосклонно кивнул, в двух словах поблагодарил за службу и наконец обратил свое внимание на ученика.

— Харган, ты неважно выглядишь, — заметил он, внимательно всматриваясь в его лицо. — В столь торжественный и радостный момент ты кажешься мрачным, нервным и несчастным. Поведай же мне, что опять случилось у вас? Только потрудись, чтобы твой ответ не содержал сведений о еще одном уничтоженном излучателе и новых потерях в наших войсках.

— Нет-нет, что вы, учитель! — спохватился Харган. — Это было бы слишком…

— Это было слишком еще в позапрошлый раз. В чем дело тогда?

— Простите, учитель, за то, что я отвлекся и в такой момент, как вы верно заметили, позволил себе предаться посторонним мыслям, но мне не дает покоя вопрос, куда подевался мой советник и что с ним случилось.

— Ах вот почему ты не привез его, хотя я этого требовал.

— Да, учитель. Третьим должен был стать советник Шеллар, но он куда-то пропал перед самым отбытием, и, поскольку искать его не было времени, пришлось срочно заменить.

— Я все же не понимаю, почему это досадное недоразумение тебя так взволновало. Этот советник тебе чем-то особенно дорог?

— Не то чтобы дорог… Он полезен, как и многие другие специалисты, а порой даже более других, так как никогда не боится указывать мне на мои ошибки, но дело не в том, что я боюсь его потерять, а в странности и нелепости его пропажи. Я не могу даже предположить возможной причины и поэтому все время возвращаюсь мыслями к неразрешенному вопросу.

— Ну что вы, господин наместник, — нагло вмешался Аркадиус, видимо, позабыв об инструкциях. — Возможных причин можно предположить множество.

— Я имею в виду реально возможные, — раздраженно рыкнул Харган. — Фантазия у меня, хвала Повелителю, не беднее вашей. Но с этим мы все равно не сумеем разобраться раньше, чем вернемся, а тратить на пустые догадки драгоценные минуты свидания с Повелителем — не лучшая идея.

Он выразительно покосился на братьев — на случай, если вдруг словесный намек до них не дошел.

— Ты меня заинтриговал, — сообщил Повелитель, продолжая всматриваться в ученика. Хотя глаз не было видно за вуалью, Харган чувствовал взгляд наставника всей своей бронированной шкурой. — Мне теперь тоже интересно, куда подевался твой советник как раз сейчас, когда я так ждал встречи с ним. В следующий раз расскажешь мне, что там случилось.

— Непременно, учитель. Может быть, он даже сам расскажет, если вы пожелаете.

— Да, я все еще желаю его видеть, если окажется, что сегодняшнее недоразумение действительно было… недоразумением.

Кажется, у двух из трех спутников были свои версии «недоразумения», но высказывать их непроверенными они не решились. Не то чтобы брат Аркадиус или брат Хольс постеснялись бы сказать какую-нибудь гадость про Шеллара, даже зная, что Харган передаст ему услышанное, но им очень не хотелось выглядеть дураками в глазах Повелителя, если их предположения потом не подтвердятся.

До возвращения оставалось еще немного времени, и наставник поинтересовался, как идут поиски Радужного Камня. Харган уловил в его голосе уклончиво-намекающие нотки и понял, что Повелитель хочет услышать отчет, но не хочет, чтобы гости узнали что-то лишнее.

— Я нанес повторный визит в ту лавочку, о которой мы говорили в прошлый раз, — послушно доложил ученик. — Как вы и советовали, взял с собой брата Шеллара и брата Лю, — он кивнул на хина, — чтобы дать ориентиры еще кому-то кроме меня. К сожалению, торговца не оказалось на месте. Мы навестим его еще раз.

— Хорошо, а… сопутствующие объекты?

— Пока ничего нового. В нескольких местах мне пообещали… — Он запнулся, но быстро сообразил: — Пообещали доставить еще два объекта. Пока ждем.

— А нимфа не появилась?

Харган, не ожидавший, что об этом спросят прямым текстом, и застигнутый вопросом врасплох, замешкался с ответом на несколько секунд, и этого промедления хватило проклятому болтуну Аркадиусу, чтобы влезть со своим подхалимским воплем:

— О божественный, вы поистине всеведущи!

— Заткнись и помолчи, пока тебя не спросили! — рыкнул взбешенный Харган и только потом понял, что в который раз нажил неприятностей из-за своей вспыльчивости. — Я докладываю Повелителю, и не смей меня перебивать!

— Нет-нет, пусть объяснит, что он имел в виду, — остановил его Повелитель. — А то мне почему-то непонятны причины твоего затруднения с ответом и столь внезапного гнева.

— Я о нимфе, — затараторил брат Аркадиус, восторженно пожирая глазами свое божество. — Вы знали, заранее знали, что она появится! Вам подвластны время и пространство, ваш взор пронзает их, подобно солнечному лучу, пронзающему прозрачное стекло!..

— Конечно, знал, — согласился Повелитель с такой безмятежной простотой, будто это самое «пронзание» было его обычным божественным времяпрепровождением и вовсе не заключалось в том, что о грядущем появлении нимфы доложил ему ученик. — Она должна была появиться, и она появилась. Кстати, когда именно? Мне интересно, правильно ли я угадал дату?

Харган так и не узнал, спросил ли он это из праздного интереса, из желания лишний раз произвести впечатление на гостей, или же потому, что на лице любимого ученика все обуревавшие его чувства были написаны огромным плакатным шрифтом.

— Да уж больше недели, — с готовностью отозвался брат Аркадиус.

Небо не рухнуло на голову несчастного наместника, земля не разверзлась под ним, и жизнь не кончилась, хотя ему самому показалось, что все это произошло, причем одновременно.

— Харган, — властно громыхнул новый голос Повелителя, — у тебя есть полминуты на объяснения.

— Можете убить меня сразу, — отозвался ученик, так как в тот момент именно этого ему больше всего хотелось.


Шеллар перевел пристальный взгляд с брата Лю на брата Чаня и вслух предположил, поощряя рассказчика к дальнейшим объяснениям:

— Поскольку вы примчались за мной в такой панике, полагаю, гнев Повелителя все же не дошел до упомянутой крайности и в данный момент господин наместник не лежит хладным трупом в его чертогах, а упоенно разделывает брата Аркадиуса на множество мелких частей. И вы опять намереваетесь возложить на меня нелегкую задачу укротить его ярость, пока он не добрался до остальных.

— Ну… не совсем… — Обычно невозмутимый и терпеливый брат Лю выглядел донельзя огорченным и даже слегка испуганным, и причиной его огорчения вряд ли стоило считать прискорбную ошибку при телепортации, в которой он многословно и униженно повинился еще в Оплоте Вечности. — Но позвольте, я все же продолжу… дабы изложить все по порядку и ничего не упустить…

— Я весь внимание.

— Повелитель действительно разгневался и куда-то увел господина наместника, не желая в присутствии подданных… Вы понимаете…

— Понимаю, — кивнул Шеллар. — Обошлось хвостом, или все еще хуже?

— Обратно господин наместник вернулся уже без хвоста. Как мне показалось, к этой утрате он отнесся довольно равнодушно, тогда как приказ в следующий сеанс привезти нимфу привел его в отчаяние, а категорический запрет причинять какой-либо вред брату Аркадиусу — в ярость. Во время прощания и дороги домой он еще держался, но, едва выйдя из портала, полностью потерял голову.

— Нам опять предстоят выборы первосвященника? — недовольно поинтересовался Шеллар.

— Нет, брату Аркадиусу удалось спастись бегством…

— Боги, я хотел бы это видеть! — не удержался советник.

— В этом-то и проблема, — подал голос брат Чань. — Чтобы спасти нашего духовного пастыря от верной смерти, а божьего посланника от гнева Повелителя, брат Лю взял на себя смелость обездвижить его.

— Ага, — опять не удержался от комментария Шеллар, — и на этом его взятая смелость закончилась. Если я вас верно понял, в данный момент господин наместник все еще стоит посреди двора, не только не оставив своих кровожадных намерений, но и значительно их расширив, а вы не знаете, что со всем этим делать.

— Знаем, — коротко возразил брат Чань. — Потому и обратились к вам. В его теперешнем состоянии господин наместник не способен адекватно оценить происходящее и понять, что, во-первых, братья ни в чем не виноваты, они всего лишь исполняли свой долг; во-вторых, еще одни выборы первосвященника окончательно дестабилизируют ситуацию; в-третьих, откровенное нарушение приказа Повелителя будет иметь весьма печальные последствия для самого наместника.

— И никто, кроме меня, не может ему этого объяснить? Вот вы, например? Чего вы боитесь, он же обездвижен?

— Я не засек начальное время… — виновато вставил брат Лю. — Понимаете, не до того было…

— Я все понимаю, кроме одного, — раздраженно произнес Шеллар. — Почему всякий раз, когда какой-нибудь болван доведет господина наместника до состояния боевого безумия, вы обязательно обращаетесь ко мне, словно я нянька или укротитель? Неужели никто больше не способен поговорить с ним по-человечески?

— К сожалению, наставления и увещевания он выслушивает только от вас, — заметил глава департамента, и советнику почудился в его словах нехороший намек.

— И теперь я должен позориться сам и позорить наместника, играя с ним в целителя и душевнобольного посреди двора, на глазах у подданных, ибо снимать с него заклинание вы не посмеете, пока он не уймется. Премного вам благодарен. Вы находите, что подобная обстановка располагает к задушевным беседам и что кто-либо вообще способен успокоиться, пребывая в столь унизительном положении?

Брат Лю еще ниже опустил голову, демонстрируя неимоверную глубину своего раскаяния.

Брат Чань, настроенный более конструктивно, чуть шевельнул бровью и предложил вместе обдумать детали.

— Да хотя бы уберите его оттуда, пока мы будем обдумывать, — посоветовал Шеллар. — Отнесите домой, уложите в постель…

— А не укусит? — засомневался глава департамента.

— Согласитесь, брат Чань, если он укусит, скажем, брата Аркадиуса или брата Лю, это будет вполне справедливо и заслуженно. Пусть они сейчас этим займутся, а мы с вами подумаем… впрочем, о чем тут думать? Как только господина наместника вернут в его покои, я тотчас же отправлюсь туда и поговорю с ним.

— Так и сделаем, — согласился Чань и одним выразительным взглядом отправил покаянного телепортиста исполнять. — А пока наши неосмотрительные братья трудятся над последствиями своих ошибок, я хотел поговорить с вами наедине.

— О чем же? — Шеллар исправно изобразил на лице любезную заинтересованность.

— Вы не догадываетесь?

— Я догадываюсь, но мне не хочется перебирать все двенадцать возможных вариантов, поэтому просто скажите сами.

Брат Чань откинулся на спинку кресла и сделал вид, будто смотрит в раскрытую папку на столе, хотя на самом деле его глаза из-под опущенных ресниц пристально следили за собеседником.

— Скажите, насколько хорошо вы знаете нимфу Азиль?

— Насколько вообще можно понять подобное существо, — пожал плечами Шеллар, столь же старательно притворяясь, будто ничего не заметил и подвоха не предвидит. — Вас интересует что-то конкретное, или вам тоже прочесть общеобразовательную лекцию о свойствах нимф?

— Благодарю вас, на этот счет вы меня уже просвещали. Меня больше интересует их… образ мыслей, если таковые вообще имеются.

— Уверяю вас, нимфы полностью разумны. Если они кажутся порой умственно неполноценными, то лишь по причине своей инаковости. Им присуща определенная логика мышления, но она настолько отличается от человеческой, что трудно постижима для нас. Особенно для таких людей, как мы с вами, отдающих предпочтение холодному разуму. Вот Кантор, к примеру, будучи бардом, понимал ее гораздо лучше, чем я.

— Хм… — Черные глаза брата Чаня на миг заинтересованно блеснули и тотчас же опять скрылись в тени ресниц. — Значит, можно предположить, что господин наместник тоже понимает ее лучше нас по причине свойственной демонам чрезмерной эмоциональности?

— Теоретически мог бы, если бы воспринимал ее адекватно. Но в данной ситуации об этом говорить не приходится. А что, собственно, вас интересует? Вы не могли бы обрисовать проблему конкретнее?

— Вчера я имел разговор с нимфой… — задумчиво произнес брат Чань, словно на ходу подбирая наиболее правильные слова. — Вернее, попытался, так как то, что у нас получилось, сложно назвать разговором. Она действительно неспособна дать прямой ответ на поставленный вопрос, или ее бессмысленные высказывания — лишь уловки, попытка уклониться от ответа?

— Я не знаю, о чем именно идет речь. — Шеллар упорно отказывался понимать намеки, надеясь выдавить из скрытного хина хоть что-нибудь конкретное. — Возможно, то, что вы приняли за бессмысленные высказывания, и было ответом.

— А если нет?

— Еще это могло быть объяснением, почему на ваш вопрос она ответить не может. Право же, брат Чань, мне было бы легче разъяснить вам ее туманные речи, если бы вы хоть что-то привели дословно. Я, конечно, не могу похвастаться, будто постиг нечеловеческую логику нимф и способен легко толковать их слова, но все же некоторый опыт имею.

— Ну что ж… — Брат Чань наконец поднял веки и посмотрел собеседнику в глаза. Нехорошо как-то посмотрел… Или все же показалось? — Как, например, следует понимать заявление «Мне очень жаль. Я не могу тебе помочь», сделанное чуть ли не со слезами в голосе?

— О, это как раз очень просто. Она увидела в вас проблему, которую невозможно решить целительной магией нимфы.

— Какую, например? — Теперь глава департамента упорно не отводил взгляд, словно боялся упустить реакцию советника или пытался давить на него. Последнее было бы просто глупо, но и первое не стоило демонстрировать столь откровенно.

— Если вам любопытно, покопайтесь в себе сами. Я, к сожалению, не настолько хорошо вас знаю, чтобы судить.

— Могло ли это касаться, например, последствий посвящения?

Нет, попытка, конечно, хороша, но за кого брат Чань его держит? Он что, всерьез надеялся, что Шеллар поддастся на такую дешевую провокацию? Или не догадается, как выглядело не приведенное здесь продолжение диалога? «А брату Шеллару вы помочь можете?» — «А ему не надо…»

— Вряд ли. Иначе она и мне сказала бы что-то подобное. И брату Вольдемару тоже.

Хитрец опять опустил глаза, хотя разочарование в них и так даже не мелькало.

— Почему в таком случае она отказала брату Вольдемару, предпочтя ему увечного солдата?

Шеллар усмехнулся.

— Учитывая, что Азиль попросила охрану выставить брата Вольдемара вон, проблема заключалась вовсе не в посвящении и вообще не в том, что она не могла ему помочь, а в том, что не хотела. Он ей просто не понравился. Скверный он человечишко, это видим даже мы с вами без всякой магии. А нимфы тем более. Вот вы ей приглянулись, и вам она охотно помогла бы, будь это в ее силах.

— А вы?

— Что именно?

— Что она сказала вам? Пригласила, отказала, призналась в неспособности помочь или еще что-то?

— Ах, в этом смысле. Нет, она ничего мне не говорила. Мы знаем друг друга много лет, и за это время я неоднократно отвечал отказом на ее приглашения. Поэтому она давно уяснила, что приглашать меня провести с ней ночь бесполезно, и даже не пытается.

— А как она отреагировала на изменения, которые произошли с вами после посвящения?

— Никак.

— Но она ведь должна была их заметить?

— Непременно.

— И они не взволновали ее, не обеспокоили, она не перестала вам доверять, не попыталась что-то исправить?

— С чего бы? Если она добровольно пришла к нам, следовательно, она не питает враждебных чувств к Повелителю и ордену и не считает мои новые воззрения чем-то плохим и нуждающимся в исправлении.

— А как же ваш кузен, ее избранник? Она знает, что с ним произошло?

— А что плохого с ним произошло? Он жив, здоров, одет, накормлен, а что лишен свободы — так это для его же блага, ибо распорядиться этой свободой с умом он не способен и, не изолируй мы его, давно бы свернул себе шею. К тому же Азиль искренне надеется с ним встретиться, когда ее наконец переправят в чертоги Повелителя.

— Кстати, брат Шеллар, — кажется, глава департамента специально выискивает, за что бы зацепиться, и в своих поисках уже сделался откровенно неразборчив, придирается к чему попало, — мне показалось, или вы осуждаете поступок брата Аркадиуса?…

— Категорически осуждаю! — решительно заявил Шеллар. — И полностью разделяю возмущение наместника.

— Простите? — Удивление на вечно каменной физиономии брата Чаня казалось неестественным и наигранным. А может, таковым и было на самом деле.

— Вы не согласны, что брат Аркадиус поступил бестактно, неразумно, и со стороны его выходка весьма напоминает мелкую пакость, совершенную в корыстных карьерных целях?

— Что бы она ни напоминала, разве он не прав? Разве вы на его месте стали бы покрывать обман наместника? Смогли бы промолчать, слыша, как он в вашем присутствии лжет самому Повелителю?

— Разве господин наместник солгал? Если мне верно изложили происшедшее, он вообще ничего не успел ответить. И коль уж вы задали мне прямой вопрос — извольте: я бы не стал лезть со своим мнением вперед высшего руководства, а подождал бы ответа наместника. Вы же понимаете, как бы он ни хотел скрыть от Повелителя нимфу, он не осмелился бы лгать в присутствии троих посвященных и, поколебавшись еще пару мгновений, ответил бы утвердительно. Я, уважаемый брат Чань, дал бы моему господину возможность сохранить лицо, а не торопился выставлять его в неприглядном свете, лишь бы обратить на себя высочайшее внимание. Если бы у брата Аркадиуса было хоть чуточку больше ума и такта и меньше эгоистичных амбиций, все разрешилось бы подобающим образом и к всеобщему удовольствию. Повелитель получил бы нимфу, наместник сохранил его расположение и остатки хвоста, брат Аркадиус не трясся бы за свою жизнь, а мы не ломали головы, что со всем этим делать.

— А если бы он все же солгал?

— Нет. За день до того у нас с ним был разговор как раз на эту тему, и я предупредил его, что в моем присутствии или в присутствии других посвященных не стоит и пытаться обмануть Повелителя — мы не сможем промолчать, даже если бы и хотели. Поэтому при них он не посмел бы.

— Что ж, — философски заметил брат Чань, — ваша теория не лишена стройности, но знаете… Если бы да кабы, да черепахам крылья, то летали бы они в теплые края… Увы, все уже случилось, и не лучшим для нас всех образом.

— Позвольте напомнить, переход в область гипотез был вашей инициативой, не моей. Разумеется, содеянного не исправить, и даже минимизировать последствия вряд ли возможно. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы господин наместник по крайней мере не усугубил свое положение, хотя Повелитель свидетель — я бы не погнушался лично испачкать руки о физиономию брата Аркадиуса и даже получил бы от этого низменное примитивное удовольствие.

Глава департамента замешкался с ответом, видимо, не зная, как прокомментировать подобное заявление, и выбирая оптимальный вариант. От необходимости отвечать его избавил возникший в сером облачке брат Лю. На первый взгляд он был жив, цел и даже не укушен, что обнадеживало.

— Я переправил господина наместника в его покои и снял с него заклинание, — предвосхищая расспросы, пояснил он. — Господин наместник изволил лечь и пожелал, чтобы я его усыпил. Он выглядел угнетенным и расстроенным и, кажется, нехорошо себя чувствовал, но я не посмел расспрашивать. Еще он велел передать, что не желает никого видеть и что в наших интересах его не беспокоить.

— Тем лучше, — пожал плечами Шеллар. — Надеюсь, на этот раз вы не забыли засечь время?

Брат Лю испуганно оглянулся на часы.

— А это было важно?

— Разумеется. Вдруг господин наместник проснется в скверном настроении и решит, что готов отдать любую из оставшихся частей своего тела за возможность вырвать язык брату Аркадиусу? На такой случай желательно не оставлять его одного в момент пробуждения.

— Всего несколько минут назад… — виновато опустил глаза телепортист. — Не совсем точно, но, думаю, одна-две минуты не имеют значения, их можно учесть и явиться чуть пораньше.

— Вы собираетесь сделать это лично? — поинтересовался брат Чань.

— А разве не об этом вы просили меня четверть часа назад? — изящно парировал Шеллар и выбрался из кресла. — Когда он проснется, брат Лю?

— Около полуночи.

— Тогда без десяти двенадцать переправьте меня в его покои. Надеюсь, на этот раз вы не промахнетесь?

Брат Лю зарделся, склонив голову так низко, что едва не свернул себе шею, и поклялся, что ни в коем случае.

— Вот и прекрасно. А брату Аркадиусу передайте, что сейчас он может спокойно вылезти из той дыры, в которую забился, и немного поработать для разнообразия. Когда же время приблизится к полуночи, я рекомендовал бы ему найти место, труднодостижимое с помощью телепорта, и там укрыться. На всякий случай.


Привыкший к постоянному невезению агент Кангрем не особо рассчитывал на милость судьбы и всяких прочих высших сил. По всем законам этого паршивого мироздания, с ним просто обязано было случиться еще какое-то несчастье. Логичнее всего — он попадется на глаза Повелителю, и тот мигом вспомнит о пророчестве и о своем визите. А дальше уж как получится — либо подивится возмутительной живучести подозрительного дикаря и пожелает выяснить, как ему удалось спастись от качественного профессионального проклятия, либо велит прикончить для верности. И трудно сказать, что хуже…

За долгие годы своей несчастливой жизни Кангрем научился стойко переносить бесконечные каверзы судьбы и предстоящей смерти ждал молча и не дергаясь понапрасну, но на этот раз удача отчего-то вильнула хвостом в другую сторону. При сортировке свежих рабов Повелитель не присутствовал — в самом деле, нечем больше заняться великому и божественному, кроме как лично добычу считать! — и никто на рыжую персону господина Морковки не обратил внимания. Вернее, внимание-то обратили, но совсем не то, какого он ожидал.

Невысокий длинноносый тип с остатками былых кудрей вокруг сияющей лысины, руководивший сортировкой, заинтересованно смерил его взглядом с головы до ног и жестом велел вывести из строя. Затем Витьку осмотрели и ощупали, как лошадь на ярмарке, даже зубы проверили и в штаны заглянули. Видимо, какие-то сомнения у носатого все же остались, потому что после осмотра он снизошел до разговора.

— У тебя дети есть?

— Нет, — отозвался Кангрем, уже начиная догадываться, к чему идет. — Первая степень, подписка о неразмножении.

— Ты что, мутант?

— Сказали, что да.

— А в чем мутация?

— Цвет волос.

— И все?

— Больше ничего.

Носатый кивнул охранникам:

— В «крольчатник» на испытательный срок.

— А на анализы — не? — уточнил кто-то из подчиненных.

— А зачем? В Оазисе их уже делали. С неспособных к размножению подписку не берут, надобности нет. Значит, может. Староват немного, но зато крупный. Надо попробовать. Не так их нынче много, чтобы разбрасываться. Глянь на эту партию — одни коротышки, как нарочно подбирали!

Кангрем мысленно возблагодарил папу, маму и Бога — всех, кто был причастен к его метру девяноста. Хотя он теоретически знал, что такое «крольчатник» Повелителя, и очень сомневался, что продержится там дольше испытательного срока, это все же было несравненно лучше «кормушки», «вивария» или рабочей бригады.

На практике «крольчатник» оказался длинным коридором с двумя рядами зарешеченных клетушек. Наверное, в этих решетках вместо передней стены была своя логика — каждый заключенный для соседей наглядная стимулирующая порнуха, — но Витьке стало просто противно при мысли, что на него будут пялиться соседи напротив.

В камере слева спали. Один или двое — при скудном освещении было плохо видно. Справа усердно отжимался от пола огромный светловолосый дикарь, а сидящая на широком двуспальном топчане девушка наблюдала за ним с боязливым интересом.

Охранники немедленно отреагировали на эту сцену скотским ржанием и похабными шуточками. Дикарю это не понравилось. Он неторопливо, с достоинством поднялся, выпрямился и сделал два шага к решетке.

Таких экземпляров Кангрему еще не доводилось видеть в этом проклятом всеми богами мире. Даже покойный дружок Мохнорылого не шел ни в какое сравнение. Во-первых, Витька со своими метр девяносто доставал этому гиганту в лучшем случае до плеча. Во-вторых, в отличие от могучего мутанта дикарь напоминал не кубик на ножках, а героя античных мифов. Пропорционально сложенная фигура, правильные черты лица, яркие синие глаза, в общем, не мужик, а погибель девичья. Даже в родном Витькином мире любая особь женского пола от четырнадцати до шестидесяти пяти при виде такого чуда задохнется и поплывет, а уж здесь-то, где просто быть здоровым — уже счастье…

Насмешники шустро отскочили подальше, словно боялись находиться близко к решетке. Кангрем вдруг поймал себя на том, что тоже инстинктивно отшатнулся, хотя и так сидел далеко от соседа, в собственной камере. Уж больно нехорошо смотрел этот дикарь. Вроде бы и не зло и даже не угрожающе, но не по себе становилось от этого тяжелого, пристального взгляда. Словно кошка, притаившись в засаде, следит за возней мышей и выбирает жертву. Невозможно угадать, в какой момент она прыгнет, но нет сомнений, что жертвы будут. Витька и сам почти почувствовал себя мышью, хотя на него молчаливый гигант даже внимания не обратил.

— Эй, вы, придурки! — донеслось от входа. — А ну перестаньте немого дразнить! Он вчера одного такого умника через решетку поймал, сломал обе руки и челюсть. Если на этот раз он решетку вынесет, вы будете отвечать! Если выживете.

Конвойные послушно удалились — бочком, по дальней стороне коридора, — протерлись спинами по Витькиной решетке и исчезли. Немой гигант едва заметно ухмыльнулся им вслед, внимательно изучил нового соседа и вернулся к своему занятию. На соседку по камере он не обращал внимания, словно ее не было вообще.

Где ж его взяли такого? Где вообще в этом голодном мире могло вырасти такое вот чудо природы, и чем оно питалось до того, как перешло на рабские харчи? Неужто и впрямь где-то в северных лесах отловили? Если он вырос в дикой природе, то вполне мог добыть себе достаточно пищи охотой, да и мышцы там же нарастил. Возможно, и не разговаривает по той же причине. Понимать человеческую речь научился, а вот говорить — поздно уже… С другой стороны, не особенно он похож на детей-маугли, слишком уж глаза умные, да и в упражнениях система просматривается. Может, все не так сложно и романтично, а родился этот феномен в тех же рабских загонах, здесь и вырос, а здоровенный такой, потому что мутация. Может, даже направленная, говорят ведь, что Повелитель с модификацией генов экспериментирует направо и налево, вон, халков вывел искусственно, почему бы этому немому и не оказаться побочным продуктом какого-нибудь опыта. Кстати, он ведь даже не мычит. Может, у него в придачу к гигантским размерам связки атрофированы, или еще чего. Ведь слышит-то нормально. А еще есть вероятность, что Повелитель начал завозить «материал» из соседнего мира, тогда отпадает вопрос, как этот самый «материал» кормился все годы своей жизни, но становится непонятно, почему он все-таки не разговаривает…

Понаблюдав еще немного за таинственным соседом и поломав голову насчет его происхождения, Витька переключился на собственные проблемы. На первый взгляд могло показаться, что ему в кои-то веки повезло, но если заглянуть в будущее хотя бы на неделю-две, становится понятно, что это лишь отсрочка. Да, «крольчатник» — заведение привилегированное, но помещенный сюда раб должен свои привилегии отрабатывать, а в то, что из него получится племенной производитель, Витька не особо верил. Хотя бы потому, что он не животное — тупо крыть каждую приведенную к нему женщину, да еще и на виду у соседей. Даже если стиснуть зубы и сказать себе, что для выживания любой способ хорош, это еще большой вопрос — получится ли у него что-нибудь в такой обстановке. По всему выходит, что через неделю-другую хозяева убедятся в его бесполезности и выкинут бракованный экземпляр, чтобы не занимал место и харчи не переводил зазря. Хорошо если в рабочую бригаду, а могут и в «кормушку»… Была бы хоть надежда, что его найдут и спасут, стоило бы потянуть время, а так — откуда помощи ждать? Родная лавочка оформит несчастный случай на работе, и даже искать не станут, некому уже искать, все эвакуировались. Даже извещение послать будет некуда, ведь у него никого нет и никому он не нужен, кроме Дэна, да еще нескольких приятелей. Даже если Дэн его разыщет и убедится, что друг Витька жив и ждет помощи, — что он сможет сделать? В лавочке его просто пошлют или предложат самому придумать способ вытащить пропавшего агента из рабских загонов Повелителя. И винить их не в чем — ну какой самоубийца рискнет штурмовать Первый Оазис при живом Повелителе? Даже Мафеевы приятели, могущественные маги, не рискнут. Разве что как раз за эту несчастную неделю успеют свой хитрый план провернуть, но это будет уж совсем запредельное везение, и не Витьке Кангрему на него рассчитывать…


В храме по-прежнему царили пустота и пыль, только все тот же служитель с метелкой безуспешно пытался с ними бороться, оживляя своей сгорбленной фигурой безлюдный зал и перегоняя пыль с места на место. На этот раз он стоял к Харгану лицом, и непродуктивность его усилий стала понятна: бедолага был слеп. Харган осторожно, стараясь не топать и не шуршать, приблизился к алтарю и опустился на колени. Статуэтка мелко дрожала в его руке, когда он тянулся к пустой выемке в камне, из которой всего полтора цикла назад лихо выдернул изображение мстительной богини, не задумываясь о последствиях.

— Вот, — неловко произнес он, установив фигурку на место. — Я вернул ее. Теперь ты поговоришь со мной? Ты что-нибудь мне ответишь?

Его голос дрожал, словно у плачущего человека. Будь он человеком и имей он слезные железы, как все люди, наверное, в самом деле заплакал бы.

— Ты уверен, что хочешь услышать мои слова, приготовленные для тебя?

Знакомая женщина в зеленом платке словно соткалась из танцующих в лучах света пылинок и грациозно опустилась на алтарную плиту, вытянув одну ногу и поджав другую.

— Что бы ты ни сказала, я хотя бы буду знать, что ты слышишь меня, — прошептал Харган, чувствуя, как третьи веки вдруг судорожно заморгали, словно пытались скорей увлажнить пересохшие глаза.

— Что ж, я тебя слышу, — спокойно произнесла Мать Богов, как будто демоны каждый день молились у ее алтаря и ничего особенного в этом она не усматривала. — И в прошлый раз слышала. Ты молил меня о прощении, правда?

— Ты не ответила мне тогда. Это потому, что я плохо просил, или ты… не хочешь меня простить?

— Скажем так, меня несколько озадачило твое понимание этого таинства… То есть — что именно ты считаешь прощением. И, поразмыслив, я решила, что ты ничего не понял и должен подумать еще.

Харган и сейчас ничего не понял, но испугался, что она сейчас уйдет, и торопливо заговорил:

— Я знаю, что виноват перед тобой, но…

— Ой ли? Только ли передо мной?

— Хорошо, я много перед кем виноват и даже не вспомню сейчас всех, но наказала-то меня ты… пожалуйста, не перебивай, дай мне договорить, я теряю ход мысли… что неудивительно, потому что рассудок я тоже теряю… И поэтому хочу сказать скорее… пока помню… Я виноват перед тобой, но чем виновата Азиль? Почему она должна умереть лишь ради того, чтобы мне стало больно? Ты можешь причинить мне боль любым другим способом, я стерплю, я приму это, я знаю, что виноват… Но ее за что?

— Ага, — глубокомысленно изрекла богиня, и ее голос рассыпался по залу, эхом отражаясь от каждой пылинки. Миг спустя каждое крошечное эхо обрело вид, наполнив зал бесчисленными отражениями сидящей на алтаре женщины. Точными копиями эти отражения не были — они различались и фигурами, и одеждами, лишь сидели все одинаково. Харгану даже показалось, что среди них мелькнули знакомые лица — местная богиня, скульптуры которой выносили из какого-то храма на его глазах, и полуодетая красотка, посетившая как-то его сон в компании двух помешанных мистралийцев. — Ну, видишь ли… К сожалению, это единственный способ, которым я могу заставить человека страдать. Зато теперь ты знаешь, что чувствовал тот мальчик, у которого ты отнял любимую девушку, чтобы подарить Повелителю. И что чувствовали все близкие убитых тобой людей. Если ты не догадался, мои жрицы и служители в этом храме тоже были мне дороги…

— Да, я знаю… я понял… но все равно… если ты не можешь — скажи, что сделать, я сделаю это с собой сам, но пощади ее.

— В самом деле? — Темная бровь богини взмыла вверх, почти исчезнув под платком. — Ты действительно на все готов ради нее?

— Все, что скажешь, — порывисто выдохнул Харган, действительно готовый на все.

— Даже если я попрошу твои крылья?

— Отдам!

— Твою жизнь?

— Она не нужна мне!

— Жизнь Повелителя?

— Тогда он точно не сможет убить Азиль! Только… он ведь бессмертен…

Мать Богов рассмеялась, словно он сказал что-то несусветно глупое.

— Это я бессмертна. А он пока нет. Но от тебя никто не требует убивать его собственноручно. Это было лишь испытание, и я вижу — ты готов. Иди и ничего не бойся.

— Ты спасешь ее? Правда?

— Смело отправляй ее, как сказал тебе твой Повелитель, с ней ничего не случится. Обещаю. А сам приходи ко мне. Сюда. В храм.

— И? Что я должен сделать там? Постой! Не уходи! Скажи, что я должен сделать?

Харган ринулся вперед в безнадежной попытке ухватить край зеленого одеяния, которое уже начало рассыпаться пылью, но поймал только край алтаря.

— Спокойно, господин наместник, — произнес рядом знакомый голос. — Ничего не случилось. Вам просто что-то приснилось.

Приснилось? Это был только сон?

Харган распахнул глаза и рывком вскочил, выпустив при этом край кровати, в который успел вцепиться, гоняясь за призрачной богиней.

В комнате было темно, и советник, неподвижно восседающий на высоком резном стуле, тоже казался не совсем реальным.

— Успокойтесь, — повторил он, не шевелясь и даже не делая попытки зажечь свет. — Ничего не было. Это всего лишь сон.

— Сон! — в отчаянии взвыл Харган и за неимением более подходящей цели ударил кулаком по подушке. — Я-то думал… А это только сон!

— Простите, мне показалось, вам приснилось нечто дурное или страшное. На самом деле это было не так?

Да существует ли на свете хоть что-нибудь, способное прошибить этого истукана и заставить переживать?

— Какого грака ты здесь делаешь? — раздраженно прорычал Харган, щелчком зажигая свечу. — Тебя что, приставили ко мне сиделкой?

— Ну что вы, я пришел всего пять минут назад. Любезные братья с трепетом ожидают вашего пробуждения, гадая, в каком настроении вы встанете…

Наместник вполголоса выругался. Комментариев не последовало — видимо, Шеллар полностью разделял его мнение о братьях. И наверняка пришел не потому, что так уж переживал за целость их шкур, а на случай, если расстроенному наместнику понадобится его поддержка, или совет, или просто кто-то, способный выслушать. Никому другому из братьев это и в голову бы не пришло…

— Они тебе рассказали? — уже спокойнее спросил Харган, понимая, что рычать на советника и неумно, и несправедливо.

— Да. Жаль, что так получилось, но кто мог знать, что брат Аркадиус настолько глуп и недальновиден?

— Ты думаешь? — неохотно отозвался Харган. У него было иное мнение на этот счет, но заводить спор с занудой Шелларом не хотелось. В голове волнами колыхалась тупая, мутная боль, и почему-то отчаянно ломило хвост, которого не было.

— А вы подозреваете, что это был обдуманный и заранее просчитанный ход с его стороны? Тоже вероятно, но с трудом верится, что он не просчитал возможную опасность подобного шага. Он ведь прекрасно знает — в ярости вы не владеете собой и не способны помнить даже о запрете Повелителя. Разве что рассчитывал на вашу полную отставку…

— Или на казнь.

— Это уж слишком, на мой взгляд.

Харган поколебался пару мгновений — стоит ли об этом говорить, или же советник может воспринять излишнюю откровенность как малодушные жалобы? Затем решил, что Шеллар, в конце концов, затем сюда и пришел — жалобы послушать и чего-нибудь успокоительного наговорить, дабы наместник не ринулся искать других способов утешения и не осиротил в процессе весь орден. Да и, честно говоря, хотелось сказать хоть кому-нибудь, чтобы не носить обиду в сердце, даже если потом о его словах опять донесут Повелителю.

— Слишком или нет, а готовить мне замену он взялся еще раньше, чем узнал о моем ослушании. Видимо, я не оправдал его надежд и списание неудачного творения давно рассматривалось как вариант.

— Он сам вам об этом сказал?

— Нет. Но когда Повелитель призывает демона, это слишком выдающееся событие, чтобы его не обсуждали потом на каждом углу благоговейным шепотом.

— Он мог сделать это с иной целью.

— Мог. Но сделал именно с этой.

Советник опустил глаза, словно этот разговор его смущал.

— Следовательно, вы сказали неправду. Вернее, не всю правду. Но я вас не осуждаю. Вам и в самом деле стоило умолчать об истинном источнике информации, я ведь могу не сохранить его в тайне.

Нет, ну вот как руководить такими советниками и как с ними вообще общаться? Харгану казалось, он был так осторожен, так удачно сослался на безликие сплетни, а его раскололи с полуслова! Какое счастье, что Шеллар слишком мало знает о ближнем круге Повелителя, ведь сейчас он вмиг вычислил бы Кайдена!

— В любом случае вам не стоит переживать об утрате вашей нынешней должности ближайшие лет двадцать, — продолжил догадливый советник и потянул из кармана трубку.

— Меньше, — неохотно поправил Харган. — Демонята быстро растут. Умнеют, впрочем, не быстрее людей, но сроки тут не важны. Важен сам факт. Зря, наверное, я тебе это сказал.

— Если вы испытывали потребность кому-нибудь это сказать, то не зря. Вряд ли я могу дать вам толковый совет, ибо никогда не оказывался в вашем положении — всякое со мной случалось в жизни, но наставники меня не предавали. Но, по крайней мере, я не поспешу доложить о ваших сомнениях Повелителю, пока он не спросит меня прямым текстом.

— Надеюсь, не спросит, — уныло согласился Харган и сполз с постели. Вставать ему не хотелось, но сцена «больной и сиделка» казалась унизительной и неподобающей. — Кстати, ты был прав. Насчет крыльев. Он мне сам сказал.

Советник промолчал. Видимо, и без уточнений знал, что был прав. Он, зараза такая, всегда прав, как ни крути.

Харган неприкаянно послонялся по комнате, ища, куда бы приткнуться, и в конце концов оседлал свободный стул, развернув его так, чтобы видеть собеседника. Сидеть оказалось больно, но не укладываться же обратно, раз встал.

— И что мне теперь делать?

Шеллар, не поднимая глаз от трубки, которую не торопясь набивал, едва заметно пожал плечами.

— То, что должно.

— Ты хочешь сказать — сделать вид, будто ничего не было, и просто продолжить?…

— Не думаю, что вам придется так уж откровенно притворяться и лицемерить. Вы ведь все равно не предадите Повелителя и не пожелаете ему зла, как бы он с вами ни поступил.

Харган вспомнил прерванный сон и невольно вздрогнул, словно под чешую внезапно набились острые льдинки. «Жизнь Повелителя?» — спросила она… И он… не колеблясь… легко… пусть и во сне…

— Скрывать обиду вам будет трудно, — продолжал между тем советник, — но попытайтесь просто держаться с достоинством и увидите, она скроется сама. Выполните то, что вам приказано, — привезите Повелителю Азиль и не трогайте брата Аркадиуса, он того не стоит. От вас не требуется любезничать с ним или делать вид, будто вы его простили, исполните ровно то, что вам приказано: не причинять ему вреда. — Шеллар чиркнул спичкой и на мгновение поднял глаза, одарив собеседника лукавым, исполненным скрытого намека взглядом. — Полагаю, если вы скажете о нем все, что думаете, это не нанесет никакого вреда его здоровью. И не отвалится у него голова от знания, что вы терпите его в живых только по приказу Повелителя и только пока владеете собой, поэтому в его интересах не доводить вас до срыва. Попробуйте вообразить себе жизнь в постоянном страхе и ожидании…

Харган через силу усмехнулся. Да, советник как всегда хитроумен и как всегда прав, но все же… Мало брату Аркадиусу одного лишь страха, мало!

— Нет, это понятно… а с собой что мне делать?

Тяжкий вздох был ему ответом. Глупо, наверное, спрашивать — это только кажется, будто советник знает ответы на все возможные вопросы, а на самом деле есть вещи и ему неподвластные…

— Вы были в храме? — глухо донеслось из клубов дыма.

— Да.

— И что?

— Ничего. То есть в реальности ничего. А сон… Не знаю… Я не могу понять, был ли это просто сон или он имел мистический смысл… Тот, первый, я счел обычным, а потом оказалось… А этот… Я боюсь поверить… что, если ничего этого на самом деле не было?…

— Думаю, вам стоит рассказать мне. К сожалению, ваши рассуждения слишком бессвязны, чтобы из них можно было почерпнуть информацию для размышления.

Харган помялся, стыдливо вспоминая, как во сне без малейших угрызений совести распорядился жизнью Повелителя, потом подумал, что хуже уже все равно не будет. И рассказал.

— И что вам здесь кажется непонятным? — серьезно поинтересовался Шеллар, выслушав внимательно и уже в третий раз за вечер принимаясь набивать трубку. — По-моему, независимо от того, посещала ли ваш сон Мать Богов, или всему виной игра вашего подсознания, ваши дальнейшие действия остаются прежними. Не важно, велела вам богиня или собственная совесть, ее веление все равно совпадает с приказом Повелителя и моим советом. В следующий сеанс вы должны отвезти Азиль. Может быть, утратив возможность видеться с ней, вы сможете легче пережить расставание, которое в любом случае неизбежно.

— Ну сразу видно, что ты далек и от магии, и от мистики… — огорченно вздохнул Харган. — А если для того, чтобы не случилось несчастья, я должен что-то сделать? И если я этого не сделаю, все закончится плохо?

— Это что же, например? Отрубить крылья, покончить с собой и убить Повелителя? Вам не кажется, что подобная последовательность действий нереальна? И даже если изменить порядок в сторону здравого смысла, последнее требование невыполнимо, пусть вы даже окончательно утратите рассудок и попытаетесь. Если принять за основу предположение, что сон действительно носил мистический характер и его действительно посещала богиня, ее вопросы следует рассматривать только как испытание, как проверку ваших чувств и готовности к самопожертвованию. Боги, если они в самом деле существуют, всеведущи и вряд ли нуждаются в подтверждении наших слов. Подтверждения нужны людям, а боги видят наши мысли, и им достаточно. Поэтому оставьте бесполезные переживания и делайте что велит вам долг.

Харган едва удержался, чтобы не сказать вслух, где он видал этот долг, этих всеведущих богов и этого Повелителя заодно.

На этот раз он даже не испугался собственных нечестивых мыслей. Только подумал, что именно здесь и сейчас предпочел бы видеть перед собой Шеллара таким, каким он был до посвящения. Тогда с ним можно было бы поделиться действительно всем, что на душе, не спотыкаясь о его непоколебимую лояльность.

И еще он подумал, что Ольга была права. И неплохо бы перечитать ее письмо. А чем еще заняться — на дворе ночь, у Азиль наверняка кто-то другой, государственные дела на ум не идут, да и хвост болит…

— Хорошо, так и сделаю, — согласился Харган, понимая, что звучит это по меньшей мере неохотно, но не в силах ничего поделать со своим голосом. — Знаешь, ты… иди, мне нужно подумать.

— Как скажете, — без возражений согласился советник и поднялся. Харган заметил, что сегодня он пришел без трости. Не пожелал ломать комедию, как в прошлый раз, когда его приволокли с собой перепуганные братья.

— Будешь уходить, найди Лю или кого-нибудь еще, пусть примерно через час зайдет ко мне и усыпит до утра.

— Непременно, господин наместник. — Шеллар чуть склонил голову, что получалось у него едва ли не почтительнее, чем у иных братьев земные поклоны, и, почти не хромая, направился к двери. — Спокойной ночи.

— И тебе, — в спину ему пожелал Харган.

На самом деле он не хотел спать. Он надеялся лишь вернуться во сне в тот самый храм и попросить уклончивую богиню разъяснить ему простыми словами: что он должен делать?

Глава 10

Ну а теперь, если господа не возражают, пройдемте чуть подальше, вон до той прогалины, и проведем собрание. Мне кажется, настало время поговорить о более важных вещах, чем браслеты.

Т. Янссон

Наместник в последний раз посмотрелся в зеркало, убедился, что камзол сидит как надо, штаны нигде не топорщатся и плащ ниспадает с должной элегантностью. Чуть тронул кончиками пальцев непослушные, вечно торчащие волосы, хотя на этот раз они торчали ровнехонько. Повернулся спиной и оглядел себя через плечо, насколько позволяли уложенные под одеждой крылья.

Без хвоста он все еще чувствовал себя непривычно, но уже успел заметить некоторое удобство своего нового состояния — проблем с надеванием штанов стало гораздо меньше.

Обычно Харган не уделял столь пристального внимания своему внешнему виду, но сегодня, после того как подданные имели сомнительное удовольствие лицезреть правую руку Повелителя сонным, мятым, растрепанным и в несвежих подштанниках, он чувствовал необходимость показать им всем, что наместник не болен, не в запое и не в истерике, у него по-прежнему все под контролем и надежды некоторых честолюбцев воспользоваться его слабостью не имеют под собой оснований. Подумать только, стоило ему немного понервничать и вздремнуть пару лишних часов, как эти мерзавцы уже начали распоряжаться тут без его ведома, учинили безобразную драку и даже позволили себе ухмыляться, когда наместник, разбуженный пальбой, примчался на шум спросонок в затрапезном виде! Ну, дорого же кое-кому обойдутся эти несвоевременные ухмылки!

Убедившись, что выглядит со всех сторон безукоризненно, Харган напоследок зловеще оскалился на свое отражение и, круто развернувшись на каблуках, четким шагом направился в тронный зал, куда велел советнику доставить всех провинившихся. Сейчас разберемся, кто прав, кто виноват, кто кому чего приказал и кто что должен был исполнять, а кто не должен… Не начнут же они драку по второму кругу, Шеллар должен бы справиться…

Еще за дверью он услышал изнутри голос брата Аркадиуса и остановился — вовсе не для подслушивания, а дабы немного остыть и взять себя в руки, поскольку при одном звуке этого голоса Харгана мелко затрясло от ненависти и желание умертвить главу ордена как можно мучительнее овладело им с новой силой.

— Они все будут стоять здесь и ждать господина наместника, ибо таков был его приказ. — Каждое слово советника звенело, как льдинка, и рассудительный собеседник давно поспешил бы извиниться и удрать, но брат Аркадиус продолжал журчать:

— Вы удивляете меня, брат Шеллар, я всегда считал вас человеком проницательным и полагал, что вы поймете всю деликатность сложившейся ситуации.

— Простите, брат Аркадиус, но ситуация, которую вы сложили, является деликатной исключительно в вашем собственном восприятии. Мне же со стороны она видится простой и недвусмысленной. И крайне некрасивой, должен заметить.

— Боюсь, вы меня не поняли. Речь шла не о конфликте в коридоре, а о вещах более тонких…

— Оставьте, я прекрасно понял ваш намек с первого раза и полагаю, что вы несколько поторопились с отдачей приказов. Тот факт, что господин наместник провинился перед Повелителем, никоим образом не расширяет ваши полномочия ни номинально, ни реально, о чем и свидетельствует упомянутый вами конфликт.

— Напрасно вы с непонятным упорством не желаете видеть истинного расклада сил и цепляетесь за тонущую лодку. Уж вам более чем кому-либо должно быть понятно, что наместник с каждым днем все больше утрачивает связь с реальностью и недалек тот день, когда он не сможет более здесь распоряжаться.

— А вы напрасно меня пугаете, — прохрустел непоколебимый советник. — Уж вам более чем кому-либо должно быть понятно, что, когда наместник окончательно лишится рассудка, первое, что он сделает, — это свернет вам шею.

Харган скрипнул зубами и пинком распахнул тяжелую двустворчатую дверь.

— Ты как всегда прав, брат Шеллар, — громко произнес он, вступая в зал. — Ибо исполнять волю Повелителя и держать в узде свои желания я могу только до тех пор, пока нахожусь в своем уме. Ты понял меня, брат Аркадиус? Когда я действительно сойду с ума и не смогу далее править вами, ты узнаешь об этом первым, но вряд ли успеешь этим знанием воспользоваться. А пока отойди в сторонку и не мости свою задницу на это красивое золоченое кресло.

Насладившись реакцией первосвященника, Харган прошагал по голубой ковровой дорожке и уселся в упомянутое кресло сам.

Виновники скандала, все еще помятые и побитые, стояли вдоль стен — слева солдаты, справа святые братья. Посередине, разделяя враждующие стороны и препятствуя новому выяснению отношений, выстроились сотрудники департамента Безопасности. Ближе к трону топтались избранные представители — с одной стороны — Хашеп и Шеллар, с другой — несколько верховных.

— А где брат Чань? — поинтересовался Харган, заметив, что командует бравыми молодцами какой-то мелкий чин.

— На кладбище, — кратко доложил Шеллар. И тут же, заметив явную двусмысленность сказанного, добавил: — Проверяет свою новую версию. Но, если позволите, я доложу вам об этом отдельно. Или он сам доложит, если найдет что-либо важное.

— Тогда я слушаю ваши объяснения. Что произошло на третьем этаже, из-за чего началась драка и что там вообще делали эти братья. — Он кивнул на строй бело-голубых одеяний. — Кто начнет?

— Если позволите, — опять подал голос советник, — я бы рекомендовал начать брату Аркадиусу. Это будет правильно как в хронологическом смысле, так и в причинно-следственном.

Глава ордена опасливо отступил на пару шагов от наместника и защебетал, старательно пряча страх под маской преданности и почтения. Конечно же, он хотел как лучше, кто бы сомневался, они, мерзавцы, всегда хотят как лучше и даже самым закоренелым грешникам желают только добра. Он искренне переживал за бесценного господина наместника, и только желание спасти беднягу от окончательного падения подтолкнуло его к действию. Мучительно и невыносимо ему было видеть, как гибнет столь выдающаяся личность, околдованная коварной ведьмой. И он подумал, что было бы разумным изолировать наместника от ее вредного влияния. Поэтому он велел братьям переместить ее из дворца в другое место, не менее надежное, но ему неведомое, чтобы околдованный наместник не мог…

— Что за чушь? — не сдержался Харган. — Какие, к гракам, ведьмы и «околдования»? По-вашему, я просто влюбиться не могу, как все нормальные люди? И коль уж Повелитель отдал мне четкий и недвусмысленный приказ, что решили бы эти последние два дня?

— У нас — я говорю, нас, так как мнение это не только мое личное, но и всех верховных иерархов — были опасения, что за эти два дня вы можете дойти до такой степени неадекватности, что предпочтете вообще оборвать связь с Повелителем, лишь бы не расставаться с очаровавшей вас женщиной.

— Ты думай, что говоришь, презренный! — взревел Харган, приподнимаясь.

Брат Аркадиус резво шмыгнул за спины Хольса и Чи.

— Действительно чушь. — Невозмутимый голос Шеллара странным образом подействовал успокаивающе, и наместник не стал вскакивать и гоняться за сладкоречивым негодяем. — Если вы позволите мне высказать мое мнение, все намного проще. Братьев одолела низменная греховная зависть. Каждую ночь, когда нимфу не навещаете вы, с ней остается один из охранников. А нашим верховным иерархам очень хотелось бы самим вкусить…

— Ложь и клевета! — возмущенно выкрикнул брат Хольс.

— Разве что в отношении брата Чи, в силу его почтенного возраста. Что до всех остальных…

— Я не давал разрешения пререкаться в моем присутствии! — рыкнул Харган. — Хашеп, я слушаю твои объяснения.

Командир оглядел своих бойцов и сердито сообщил:

— Ни с того ни с сего является толпа местных и заявляет, что им приказано забрать охраняемый объект. Спрашивают их, кто приказал, — брат сякой-то, говорят. Парни его знать не знают, он им не брат и не начальник, и слушаться они его не обязаны. Часовой, чтобы с ними объясниться, вызвал Амана, а тот мужик умный и правильно сказал: согласуйте с нашим начальством. И пусть не врут, что не поняли, он же их понял, и вообще он по-местному неплохо чирикать научился. А они начали выпендриваться и права качать. Парни позвали подмогу…

Харган жестом остановил Хашепа и перевел его объяснения для противоположной стороны.

— Пусть лучше скажут прямо — им не хотелось этот «охраняемый объект» отдавать, потому что они еще не все с ним переспали, — непочтительно огрызнулся брат Хольс.

— Вы можете сколько угодно рассуждать о мотивах и выдвигать любые удобные вам предположения, — прохладно прокомментировал Шеллар, — но действия охраны остаются правомерными в любом случае. Если вы не хотели впутывать в это дело наместника, следовало согласовать ваши требования со мной или с командиром Хашепом. Вы же предпочли применить силу.

— Очень мило с вашей стороны предлагать подобные кандидатуры для согласования — ведь что вы, что Хашеп в этом вопросе безобразно пристрастны! — вознегодовал брат Аркадиус.

— Не могли бы вы объяснить, в чем вы видите лично мое пристрастное отношение?

— Не притворяйтесь наивным и несведущим, вы поощряли губительную страсть господина наместника!

— Заткнулись все! — рявкнул Харган, все-таки не усидев на месте.

Повиновение было полным и безоговорочным — что бы ни думали братья касательно вменяемости наместника, его разгневанное рычание и пылающие яростью глаза не располагали к высказыванию подобных мыслей вслух.

— А теперь слушайте, что я скажу. Шеллар, переведи для левой половины. Вы тут все за последние пару недель окончательно потеряли и совесть, и стыд, и даже страх. Вы забыли о почтении и повиновении. Вы забыли, дери вас лишайный грак, кто здесь хозяин. Ты! — Харган ткнул пальцем в одного из братьев, чью ухмыляющуюся физиономию хорошо запомнил сегодня утром, и вокруг того мгновенно образовалось пустое пространство — так резво шарахнулись от него стоявшие рядом. — Не помню, как тебя зовут и кто ты такой, но ты посмел надо мной смеяться!

Комок огня сам сорвался с кончиков пальцев, едва Харган успел вскинуть руку. Братья в панике ринулись прочь от вспыхнувшего товарища, который с воплями катался по полу, то ли пытаясь сбить пламя, то ли обезумев от боли.

На лицах святых отцов впервые за долгое время появилось выражение должного трепета — ни стыда, ни совести у них отродясь не водилось, а вот страх вспомнился быстро.

— Кто-нибудь, принесите воды, — недовольно произнес у него за спиной непрошибаемый советник, который если и чувствовал когда-либо страх, то об этом все равно никто не мог догадаться. — Сейчас он подпалит ковер, и мы получим полномасштабный пожар.

— Брат Лю, погаси, — скомандовал Харган. Даже если этот весельчак еще жив, долго он все равно не протянет. — А все прочие могут продолжать пялиться, но при этом слушать меня внимательно. Что бы ни думал себе брат Аркадиус и что бы он вам ни нашептывал, я здесь по-прежнему правая рука Повелителя, я уста Его и уши Его, и моя воля — Его воля, и будет так до тех пор, пока Он не скажет иначе.

Он сделал паузу, дабы осознали, вдумались и переварили впечатление, и продолжил.

— Мои отношения с моими женщинами — это мои личные дела, и никто из вас не имеет права совать в них свой озабоченный нос. Послезавтра нимфа будет доставлена Повелителю, потому что такова его воля, и если кто-то посмеет сомневаться, что я ее выполню, то сильно о своих мерзких мыслишках пожалеет. Но эти две ночи, две последние оставшиеся ночи — мои. Я запрещаю соваться в эту комнату членам ордена, божьему воинству, охране, прислуге, лично советнику — всем. Что касается тебя, брат Аркадиус, то расположение и забота Повелителя — не причина для непомерной гордыни, которую я в тебе наблюдаю. Я непременно доложу ему о разговорчиках, которые ты ведешь за моей спиной, едва почувствовав безнаказанность. Пусть он решает, как с тобой быть. И еще подумай над тем, что смещение тебя с должности, над которым я как раз размышляю, не принесет тебе никакого вреда, а одну сплошную пользу. А теперь все вон отсюда, и чтоб через час в малом зале заседаний меня ждали все представители регионов.

Харган тяжело опустился на мягкое бархатное сиденье, садиться на которое было так же больно, как и на жесткий стул. На душе было мерзко и пусто, и опять, как во сне, хотелось плакать.

Бело-голубые рясы, песочно-зеленые мундиры и черные куртки толпились в дверях разноцветной шевелящейся массой, торопясь скорее покинуть опасное место, пока еще кого не подожгли. Противно и чересчур интенсивно для чувствительного нюха демона воняло паленым.

— Пойдем отсюда, — не оборачиваясь, бросил Харган. Ему не нужно было ни оборачиваться, ни высматривать в толпе торчащую надо всеми голову, чтобы знать, что советник стоит сейчас за его левым плечом и никуда убегать не собирается. — Сейчас уборщики наползут…

— Разумно, — согласился Шеллар. — Только давайте отойдем, было бы не совсем уместно захватить с собой трон.

Харгану было начхать на подобные мелочи, но он все же встал и отошел на пару шагов, чтобы не затевать бесполезное и никому не нужное обсуждение.

— Не сочтите за лесть, — сообщил советник, как только они оказались в уютных звукоизолированных покоях, — но сегодня вы были великолепны. Конечно, огненные заклинания в помещении не совсем уместны, но в остальном безупречно. Вам все-таки удалось справиться?

Харган сорвал плащ и рухнул лицом вниз на постель, как был, в сапогах и парадном одеянии. Гнев его прошел так же быстро, как и вспыхнул, а врать и притворяться не было сил. Да и бесполезно играть в героя с советником — все равно поймет…

— Я все это очень красиво там сказал… — глухо простонал он в подушку. — Но на самом деле… когда настанет это проклятое послезавтра… Я не смогу-у-у-у!..

И завыл — жутко, безнадежно, нечеловечески, выбрасывая в безумном вое всю ярость крылатых предков, которая раздирала его изнутри и которой не было иного выхода.


Личные апартаменты первосвященника мало походили на келью смиренного аскета, отринувшего мирские блага и посвятившего свою жизнь великому служению. Ни огромная кровать с золочеными украшениями и парчовыми покрывалами, ни мраморная ванна, ни серебряная посуда с деликатесами и дорогими винами не вязались с традиционными добродетелями воздержания и нестяжания. Впрочем, если совсем честно, блюсти эти добродетели требовалось лишь на начальном этапе карьеры в ордене, и даже тогда они оставались третьестепенными по отношению к главным — лояльности и покорности. От верховных иерархов скромного существования уже никто не требовал, и если некоторые и продолжали довольствоваться малым, достигнув вершин, то исключительно из личных убеждений.

Брат Аркадиус поправил сползающую простыню, в которую кутался после ванны, и залпом опрокинул изрядную чашу вина, крайне необходимого после пережитых потрясений минувшего дня.

— Нижайше благодарю за совет, драгоценный брат Чань, — ядовито произнес он, отдышавшись. — Он едва не стоил мне жизни.

Глава департамента даже не потрудился изобразить на своем непроницаемом лице видимость раскаяния.

— В мои рекомендации не входили драка с пришельцами и изложение порочащих наместника соображений в его присутствии.

— Так вы уже знаете?

— Разумеется, мне уже доложили. Поэтому не надо перекладывать на меня ответственность за оплошности ваших подчиненных и досадные случайности. Я лишь просил вас произвести определенные действия и понаблюдать за реакцией на них брата Шеллара. Доводить же эти действия до логического конца от вас не требовалось. Это не было целью.

— Ах вот как. — Любой другой позволивший себе подобные непочтительные речи давно пожалел бы об этом, но учитывая влияние и могущество главы департамента, с его дерзостью приходилось мириться. — Значит, целью была именно реакция советника и ничего более?

— Я сообщил об этом без всяких иносказаний. Я просил вас попытаться перепрятать нимфу и посмотреть, как отреагирует Шеллар. Но вовсе не просил действительно ее перепрятывать. Точно так же я просил завести с советником разговор и послушать, что он ответит, а не добиваться успеха в его переубеждении.

— Тогда вы, наверное, уже знаете о его реакции на обе мои попытки. Раз уж вам так резво обо всем докладывают. — Уязвленный брат Аркадиус, которого изящно и недоказуемо обозвали дураком, не сдержал раздражения.

— Да, благодарю вас, — невозмутимо отозвался брат Чань.

— В следующий раз поручайте подобные рискованные задания своим подчиненным. Иначе у меня может сложиться впечатление, что вы активно стремитесь освободить место первосвященника для дальнейшей борьбы за него.

На малоподвижном лице главы департамента отразилось что-то вроде легкой досады.

— Кажется, я должен объясниться, ибо мне кажется, между нами имеет место некоторое недопонимание. Я не имею никаких личных интересов в борьбе за первенство, мне нравится моя работа, и меня устраивает моя должность, на которой я могу принести ордену максимальную пользу. Моя личная просьба была обусловлена лишь тем, что никому из подчиненных я не мог доверить эту задачу.

— Продолжайте, мне как главе ордена необходимо знать, в какие тайные дела меня впутывают, даже не ставя в известность.

— Теперь я могу сказать. — Невозмутимый хин словно не услышал упрека. — Дело в том, что у меня возникли серьезные и достаточно обоснованные подозрения в отношении брата Шеллара. Я проверяю их с самых разных сторон, но по известным причинам держу в секрете. Вы первый, с кем я позволил себе поделиться. Теперь вы понимаете, почему я не доверил сегодняшнюю проверку никому их подчиненных? Любой их них является также и подчиненным советнику. Вздумай тот спросить, и ему тут же ответят, кто приказал и что именно. А попробуй я предупредить и потребовать держать все в тайне от Шеллара, любой сотрудник тут же поймет причину. И если вдруг слухи о моих подозрениях просочатся раньше времени, да еще окажутся необоснованными или недоказуемыми…

— Вы это серьезно? — изумился брат Аркадиус. — Но ведь третья ступень посвящения!

— Если вы помните, брат Шеллар сразу выдал атипичную реакцию на посвящение. А некоторое время спустя в нем произошли значительные изменения. И по странному стечению обстоятельств почти сразу скончался мастер Ступеней. А затем началась сплошная полоса неприятностей. Я могу и ошибаться, но тщательная проверка необходима.

— Мне все еще непонятна моя роль в вашем расследовании.

— Раз уж я открылся вам, объясню и это. Сегодня рано утром я получил любопытные сведения от нашего агента в Лондре. Ему удалось подслушать спор нескольких магов. В нем шла речь об этой самой нимфе и упоминалось, что она ни при каких обстоятельствах не должна попасть в руки Повелителя. Ибо если он вдруг пожелает… хм… употребить ее по прямому назначению до того, как она созреет, случится нечто крайне для них нежелательное и даже опасное. Что именно — не упоминалось, поскольку все участники спора были об этом осведомлены и объяснять никому не требовалось.

— А почему они тогда спорили?

— Предметом спора являлся другой вопрос: следует ли их шпиону в нашем окружении попытаться вывезти нимфу, что для него весьма рискованно, или же по-тихому ее отравить, что крайне неэтично. Настолько, что он может даже отказаться выполнить подобное указание.

— Ах, вот в чем дело… Действительно, что-то в этом есть… Значит, вы полагаете, советник нарочно поощряет заблуждения наместника, чтобы использовать его чувства для спасения нимфы?

— Такой вывод напрашивается сам. К тому же сегодня я получил кое-какие косвенные подтверждения своих подозрений.

— Это их вы искали на кладбище?

— И я их нашел. Помните, как мы потеряли первый излучатель?

— Ну еще бы.

— В подробностях?

— Смотря о каких подробностях речь.

— О принятой нами версии, что соучастником преступления был один из солдат, влюбленный в беглянку. На первый взгляд, все казалось логичным — адъютант Тоти действительно отправился на свидание с этой девицей, что засвидетельствовали несколько его приятелей, и больше не вернулся. Но потом мне показалось странным, что впоследствии, когда она вместе со своими драконами добралась до Поморья, сообщник больше нигде не всплыл. Могло, конечно, статься, что он не пережил знакомства с ревнивым мужем своей пассии, или просто сбежал, или же за него плотно взялись секретные службы, но сомнения оставались. Сегодня, взяв за основу гипотезу, что на самом деле он никуда не улетал, я провел небольшое расследование на месте предполагаемого свидания.

— И что-то нашли?

— Да, брат Аркадиус. Не буду подробно останавливаться на каждом шаге своего пути, скажу лишь, что в итоге мы обнаружили пропавшего адъютанта в запертой старой усыпальнице с кинжалом в спине.

— Наместник уже в курсе? — оживился первосвященник.

— Ни в коем случае. Я ничего ему не докладывал и вас тоже попрошу пока хранить в тайне все услышанное. Вы не хуже меня знаете, насколько сильно наместник подвержен влиянию со стороны брата Шеллара, и можете предположить, как он отреагирует. Он просто не поверит. И хорошо еще, если сочтет мои умозаключения ошибкой, а не злым умыслом. Нужны неопровержимые, железные доказательства. И пока я их ищу — ни слова не должно просочиться за пределы этой комнаты. Даже если вы захотите порадовать кого-нибудь из братьев, кто ненавидит советника столь же искренне, как и вы. В вас я могу быть уверен, а какой-нибудь прямолинейный болван вроде брата Хольса может все испортить одним выражением лица.

— Хм… — Брат Аркадиус на пару мгновений задумался. — А разве найденное вами тело — не доказательство? Кстати, оно сказало, кто его зарезал?

— Завтра я попрошу наместника лично поднять покойника и присутствовать при допросе. Есть небольшой шанс, что перед смертью он мог заметить убийцу и опознать, тогда его свидетельство будет бесценной уликой. Но, вероятнее всего, советник не глупее нас с вами и не позволил жертве себя увидеть. Напал со спины и уложил одним ударом. Характер ранения позволяет предположить, что убийца высокого роста, и Шеллар в тот вечер прогуливался где-то поблизости, но все это косвенные доказательства, их не хватило бы, даже чтобы осудить обычного преступника при наличии хорошего адвоката. А попробуй я предъявить это все советнику, он тут же безукоризненно изумится, сообщит, что и предположить подобного не мог, и выдвинет еще с полдюжины стройных и непротиворечивых версий. Причем вариант собственного участия будет упорно игнорировать, пока ему не выскажут прямым текстом. Когда же выскажут, рассмеется в лицо и без труда опровергнет.

— Да что вы, в самом деле! — всплеснул руками брат Аркадиус. — Да в подвал его, как в прошлый раз, надолго ли хватит его наглости!

— Вполне может хватить до того скорого момента, когда возмущенный наместник примчится спасать друга от клеветы и интриг завистников. А если и не хватит, то через две секунды после спасения он откажется от своих признаний и заявит, что оговорил себя, дабы спасти нелишние части тела и остатки погубленного на беспорочной службе здоровья. Поймите, мы не должны недооценивать врага, даже если он вызывает у нас презрение. Все наши действия следует планировать с учетом того, что враг умен, хитер и бессовестно нагл, а его покровитель безоговорочно ему верит. Поэтому просто молчите и предоставьте все мне. У меня есть некоторые соображения, как спровоцировать советника на действие и загнать в ловушку. Взятый с поличным, он уже не отопрется.

— Действуйте. Надеюсь, ваши соображения не предполагают опять задействовать мою персону в рискованных операциях?

— Возможно, ваша помощь еще понадобится, но уверяю, на этот раз — никакого риска. Если я не смогу обойтись своими силами, вы позволите еще раз обратиться к вам с просьбой?

Брат Аркидиус сердечно заверил, что ради торжества справедливости и спасения бедного наместника готов даже на риск.

И он действительно был готов на что угодно, лишь бы избавиться от опасного и недостижимого советника, а заодно и от его покровителя, если получится.


— Ваше величество, — устало повторил Макс, все еще надеясь достучаться до королевского рассудка, по всей видимости утраченного на почве постоянных стрессов и нервного напряжения. — Вы без всякой причины усложняете себе жизнь…

— Это ваши капризные боги ее мне усложняют! — огрызнулся Шеллар, тоже уставший спорить. — У меня все было продумано и рассчитано, а теперь по милости эгоистичной дамочки все пошло кувырком! Она что, нарочно? Не может простить мне ту оплеванную статуэтку?

Сегодня они сидели на чьем-то надгробии, датированном первым веком от Исхода, и пытались донести друг до друга каждый свою единственно верную точку зрения. Прочих персонажей Дэн давно разогнал, и о пафосной сцене разоблачения злодея напоминали лишь брошенные на дорожке вещественные доказательства — неестественно свежий труп, кинжал и пара перчаток.

— Во-первых, вы, кажется, не совсем правильно поняли мои объяснения о божественных сущностях и их отражениях. Я вовсе не имел в виду, что все аналогичные божества есть одно и то же. Они есть отражения друг друга, носители частиц единого исходного духа, бесконечные аватары, если хотите, но это не значит, что Мааль-Бли и Мать Богов есть одно и то же лицо. Во-вторых, не важно, имеет она к этому отношение или нет, в любом случае не стоит лишний раз нарываться на неприятности. Я понимаю, вы не рассчитывали, что этот полоумный социопат вдруг возьмет и влюбится в нимфу, но ваши нарушенные расчеты давно пора было скорректировать.

Где-то высоко, среди по-зимнему голых ветвей, каркнула ворона, словно подтверждая неумолимую истину. Дэн не утруждал себя подтверждениями и поддакиваниями — с самого начала спора он безмолвно дезертировал и теперь бродил неподалеку, с интересом рассматривая королевское кладбище.

— Что я и сделал, — не унимался Шеллар. — Причем дважды, потому что мне их нарушили повторно. И корректировать что-либо в третий раз у меня уже нет времени. Сделаем как договорились. Послезавтра я организую нам обоим легкое недомогание, чтобы он ничего не отмочил в последний момент и делегация к Повелителю отправилась без нас. А как только нам полегчает, я вспомню, как я хрупок и смертен, и почувствую необходимость немедленно представить наместника Рутгеру Шварцу. На всякий случай, если вдруг со мной чего. Там вы нас и возьмете.

— На кой он вам сдался — из-за него так рисковать? Оставьте его и спасайтесь, пока не поздно.

— Чтобы за пять минут до отбытия его опять переклинило? Даже я не могу предположить, что ему стукнет в башку в следующий момент. Он запросто может решить, что великая и чистая любовь важнее службы Повелителю, и удрать куда-нибудь телепортом вместе с Азиль. Нет, я с места не сдвинусь, пока у него есть хоть какая-то возможность до нее добраться. Я должен быть уверен, что она благополучно отбыла. До этого осталось чуть больше полутора суток. Неужели я не продержусь?

Все это, конечно, выглядело обалдеть как разумно и правдоподобно, но Макса не оставляла мысль, что его величество малость привирает, если можно так сказать о коронованной особе. Что не только в этом дело, а может быть, и вовсе не в этом. Да, Харган непредсказуем, это подтвердило бесконечное множество вариантов, которое вылезло в видениях Ресса. Да, за ним неплохо бы присмотреть, ведь никто не гарантирует что ключевая точка пройдена и одна нить из бесконечности уже выбрана. Но тем не менее Шеллар явно не договаривает. Не только об успешном воплощении своих порушенных расчетов он переживает. Он не хочет бросать на произвол судьбы бестолкового демона, которого три луны старательно обрабатывал в надежде перетянуть на свою сторону и приспособить с пользой к какому-нибудь делу. Более того, он не хочет, чтобы бедный обманутый лопух узнал, что ему три луны вешали лапшу на гребни. Как великий комбинатор намеревается все это провернуть — одному ему известно, ибо нормальные боги о такие навороты давно мозги бы сломали. Но что бы он там ни замышлял, неужели непонятно, что на все эти светлые мечты банально нет времени? До интриг ли сейчас, когда речь уже идет о жизни и смерти и пора срочно уносить ноги?

— Я все еще недоумеваю, почему вы до сих пор на свободе. Ведь до усыпальницы добрались, как вы и опасались. Наш наблюдатель видел, как оттуда выносили тело.

— Я знаю, — согласился Шеллар. — Думаете, с какой радости мне все это приснилось? И даже знаю, почему я на свободе. Брат Чань, в отличие от наместника, достаточно предсказуем. Он не предъявит мне обвинение открыто, пока не будет иметь на руках неопровержимые доказательства, так как прекрасно знает, что в случае чего я от всего отопрусь, а наместник за меня вступится. Наиболее разумным с его стороны было бы меня спровоцировать, чтобы я себя выдал, и, вероятнее всего, он так и поступит. Завтра или послезавтра. Если до завтра он успеет что-то придумать, я намереваюсь немного его озадачить, спутать ему расклады и вызвать сомнения. Если не успеет, послезавтра будет уже поздно. Право, мэтр Максимильяно, вы напрасно так беспокоитесь. Я успею.

— Дэн! — окликнул Макс, не выдержав столь наглого пассивного уклонизма со стороны кузена и надеясь получить от него хоть какую-то поддержку. — Вот как ты думаешь, он успеет?

Дэн оторвался от эпитафии, которую изучал с таким вниманием, словно умел читать руны, и обернулся.

— Успеет, — безмятежно сообщил он. — Если не случится что-нибудь непредвиденное и не спутает ему расчеты в четвертый раз.

— А если случится?

— Тогда не успеет.

Наверху опять каркнула пессимистичная ворона.


Неделя после налета, казавшаяся Ольге особенно долгой из-за того, что ее так и не пустили проведать Диего, прошла в бесконечных визитах вежливости и торжественных благодарностях, с которыми участники событий попеременно ходили друг к дружке. Начал все это безобразие Кондратий, которого, по всей видимости, все-таки вздрючила грозная маменька. Хотя, если вдуматься, чем он виноват? У всех бывают дети, и все дети, бывает, создают проблемы, а родители за их шалости отвечают, это нормально и естественно, но ставить кому-либо в вину наличие этих самых детей или их… ну, скажем так, врожденные особенности — это уже слишком. Как будто бедняга нарочно, со злым умыслом, настрогал бурундуков, чтобы кого-то уморить. Все равно что упрекать родителей в том, что их дети-инвалиды плохо бегают или туго соображают.

Как бы то ни было, в четверг (среда выдалась слишком уж суматошной) Кондратий официально обошел всех участников спасения бурундуков с официальными же благодарностями. Мафей застеснялся и промямлил что-то ответно-официальное. Ольга от шока не сразу нашла слова, но потом все-таки сообразила ответить: «Да вам ли нас благодарить? Вы же сами в это время сражались, защищая нас всех!» А его величество Александр счел своим долгом нанести ответный визит вежливости ее величеству королеве Глафире, ибо, по его мнению, благодарить следовало в первую очередь ее. Королева Андромаха тоже так считала, и, кроме того, по ее мнению, благодарностей заслуживало еще множество людей, принявших участие в спасении ее супруга, ибо не в первый раз он попал в неприятности. Визитам к этим достойным людям королевская чета и посвятила пятницу.

В субботу с визитами и благодарностями прошелся его величество Пафнутий — ко всем, кого смог достать. Даже Диего в лазарете нашел — он, оказывается, не просто так магической отравы наглотался, а вражеского мага выцелил, за что ему почет, уважение и всеобщая благодарность. Поскольку отправиться с ответным визитом он пока был не в состоянии, это сделал в воскресенье мэтр Максимильяно, захватив с собой Ольгу для массовости. Ольга страшно робела и нервничала, но отказываться было бы с ее стороны свинством — ведь Александр и Глафира и вправду их всех спасли. Стоит ли упоминать, что их скромные величества немедленно вернули обратно все благодарности, напомнив о том, что «ваш муж и сын в это время геройски сражался…» и так далее.

В понедельник то же самое проделал Мафей — то ли наконец набрался духу, то ли наставник пинка выдал.

Во вторник вернулся из лазарета Диего — все еще зеленоватый и слегка подергивающийся, но уже способный самостоятельно передвигаться и внятно говорить. Угадайте, что он сделал прежде всего? Разумеется, лично навестил спасителей своей несчастной супруги и заодно мэтра Вельмира, коего полагал спасителем собственной пострадавшей персоны.

Пако, всю неделю с трудными думами на челе наблюдавший за этими хождениями туда-сюда, проводил взглядом уходящего мистралийца и выдал наконец итог недельных размышлений:

— Ольга, как ты думаешь… Может, мне тоже надо сходить и кого-то поблагодарить?

— Пако, я тебя умоляю… — простонала Ольга, которая только-только начала надеяться, что эпидемия торжественных благодарностей закончится и хотя бы мэтр Вельмир не решит, что обязан нанести ответный визит. — Кого, например? И за что?

— Ну вот его величество меня благодарил и даже подарил такую красивую блестящую штуку на шею… И еще два воина приходили, тоже благодарили и покормили вкусным ужином… И мэтр тоже сказал, что я очень сильно ему помогал, и «спасибо» говорил… Может, я тоже должен? А то подумают, что тролли глупые и невежливые…

— Так, погоди… — Ольга срочно отвлеклась от мысленных причитаний о здоровье несчастного супруга и включила думалку. — Его величество всех отличившихся в бою награждал, и если ты не забыл сказать «спасибо», когда тебе эту самую штуку вручали, то больше не надо.

«Штуку» эту она видела и даже щупала, когда Пако прибегал похвастаться обновкой, но как ее назвать, и сама не знала. Видимо, сию уникальную вещицу сковали специально для героического тролля с учетом его анатомии и физиологии — этакий бронированный вариант шарфика-трубы, защищающий шею.

— Нет, я не забыл! — заверил воспитанный тролль.

— Значит, тут все в порядке. Мэтру ты помогал, наверное, носить-прибирать? Тогда он тебя благодарил просто за работу, потому что он вежливый. А те два воина — за что?

— Они сказали, что я их спас от вампира, но я не помню… Не заметил, как получилось.

— Ну правильно, ты их спас, и они тебя поблагодарили. А тебе их благодарить не надо, разве что если тебя кто-нибудь спас…

Пако задумался.

— А как это узнать?

Ольга перевела дух и в очередной раз попыталась свести мысли в кучку. После того как Пако поучаствовал в боевых действиях, у него появилось огромное множество свеженьких вопросов о ранее неизведанной стороне жизни, и вопросы эти всякий раз ставили Ольгу в тупик. Эх, сюда бы его величество, уж его-то никогда не смущала необходимость объяснять очевидные вещи умственно отсталым подданным, уж он любому троллю разжевал бы подробно и доступно…

Когда через час явился Диего, Ольга все еще мучилась над расширением тролльего кругозора.

Пока она колебалась, стоит ли подключать к просветительской работе больного и уставшего супруга, или лучше пусть отдохнет, простодушный Пако успел выложить свою проблему и с надеждой воззрился на потенциального советчика.

К счастью, Диего нашел нужный ответ в считанные секунды.

— Бросьте вы забивать себе головы глупостями. Вы можете представить себе ситуацию, в которой Пако пришлось бы спасать?

— Да! — не сдалась без боя Ольга, заподозрив в этом ответе попытку отделаться от чужих проблем. — Например, огненные заклинания.

— Пако, в тебя огненными заклинаниями кто-то кидался? — тут же уточнил Диего.

— Нет, — покачал головой тролль.

— А голову отрубить пытались?

— Да.

— А почему не смогли?

— А я его вот так поймал… — Пако показал как, сжав перед носами слушателей огромный кулачище. — И копьем проткнул.

— Вот видишь. Значит, ты спас себя сам и никого благодарить не надо. А теперь бросайте ваши возвышенные беседы и пойдемте, нас там на чай пригласили и уже ждут.

— И Пако тоже? — поспешила уточнить Ольга, боясь оконфузиться, если вдруг окажется, что беднягу там не рады видеть. Как потом ему в глаза смотреть?

— Да, и Пако тоже. Там все свои — папа, мэтресса Морриган, Мафей, Жак, может, еще кто-то из магов подойдет, но всяких высокопоставленных особ не будет, так что «парадные рюшики», как ты выражаешься, можешь не надевать.

Ольга только вздохнула. В последние несколько недель возможность «не надевать парадные рюшики» стала для нее слабым и сомнительным утешением, так как любимые штанишки перестали налезать на раздавшуюся во всех направлениях фигуру, и хошь не хошь пришлось добыть из сундука платьица. Хоть и не парадные, а все равно радости мало. А в обозримом будущем предстояло, видимо, переходить на поморские сарафаны, потому что и платья становились тесны, даже с распущенной до предела шнуровкой. Вон, добрая женщина Анфиса уже притащила ей несколько штук своих.

«Чай» был накрыт в резной деревянной беседке в укромном уголке дворцового парка, и размах этого «чая» потряс Ольгу с первого взгляда. Стол, рассчитанный человек на десять-двенадцать, ломился от бесчисленных блюд, тарелок, мисок, плошек и прочих емкостей с разнообразными закусками. Собственно чай занимал среди всего этого обилия довольно скромное место — одинокий самовар, возвышающийся над плотным ковром еды, как Элмар на детском утреннике, и приткнувшиеся по краям чашки. Все остальное жизненное пространство было отдано всевозможным вареньям, плюшкам, пирожкам, бутербродам, колбаскам, блинчикам и начинкам для оных, и еще куче всяких вкусностей, от которых у Ольги разбежались глаза и потекли слюнки.

Кроме уже упомянутых персон за столом находились мэтр Вельмир, мэтр Силантий и, к удивлению Ольги, — старый знакомый Толик. Не вместившийся в беседку мэтр Хирон участвовал в чаепитии снаружи, просунув в окошко человеческую свою половину и облокотившись на спинку скамейки. Пако недолго думая втиснулся в соседнее окошко, так как внутри ему тоже было бы тесно, и, едва успев произнести слова приветствия, скоренько закусил их парой пирожков.

Мэтр Максимильяно переставил всю миску на скамейку, поближе к нему, и приглашающе махнул рукой.

Едва гости уселись, откуда-то из-под стола возникла рыжая кошка с одним глазом и деловито вспрыгнула на колени к Диего, где принялась топтаться, поцапывая когтями штаны и рокочуще мурлыча.

— Не забыла, — улыбнулся тот, поглаживая нахалку, и предложил ей кусок рыбного пирога. Ольга хотела было тоже погладить кошку, но мэтресса Морриган как нарочно ввернула что-то о глистах, блохах и всевозможных инфекциях, да так проникновенно, что захотелось тут же вымыть руки с мылом и спиртом протереть.

— Как поживаете? — поинтересовался мэтр Максимильяно, протягивая гостям налитые чашки. — Как самочувствие?

— Да все нормально, — поморщился Диего.

— Да, все в порядке, — поддакнула Ольга.

— Оно и видно, хорошеешь с каждым днем, — с ухмылкой подмигнул Толик.

— Он серьезно, — поспешил уточнить мэтр Максимильяно. — Не прими это за насмешку, ты действительно очень похорошела. Но это совершенно естественное и понятное явление, а мне хотелось бы поговорить о вещах менее очевидных и на первый взгляд незаметных, но гораздо более важных, чем приятная внешность.

— А что случилось? — Ольга даже испугалась немного — такой консилиум собрал дорогой свекор, как будто эти самые «важные вещи» как минимум государственной важности.

— Абсолютно ничего такого, чего не случалось бы прежде с другими женщинами, которым довелось носить детей от мужчин-магов. Но мне хотелось бы точнее узнать, что именно из этого бесконечного списка происходит сейчас с тобой. Видишь ли, когда малышка родится, мы еще долго не сможем определить, какие именно способности она унаследовала, — пока не подрастет и не сможет их проявить. Зато сейчас, пока вы с ней составляете одно целое, это можно выяснить по тебе. Такие вещи лучше узнавать как можно раньше, согласись.

— Ага, — жизнерадостно хохотнул Толик. — До того, как дитятко начнет призывать хомячков и растить яблочки на кактусах.

Компания за столом оживилась, и, прежде чем Ольга успела как следует вообразить себе подобный разгром в своей квартире, Мафей с хихиканьем поинтересовался:

— Ты, что ли, так в детстве развлекался?

— А что, это на Макса похоже? — продолжал веселиться оливковый озорник. — Конечно, я. Ну захотелось ребенку хомячка. Как это у меня получилось, не знаю, но хомячок сам собой образовался. Мне так понравилось, что я еще одного сделал. А потом еще одного. Так вошел во вкус, что, когда пришла няня, в комнате негде было ступить от хомячков. — Толик мечтательно улыбнулся, вспоминая беззаботное детство, и добавил: — Визгу было…

— Но ты не бойся, — утешил Ольгу мэтр Максимильяно. — Тебе не грозят ни хомячки, ни беспричинные пожары, ни даже падающие заборы. Наши фамильные способности — иного свойства, и одно из них ты уже испытала на себе.

— Это насчет мужского внимания? — вздохнула Ольга, вспомнив, как Диего вечно собирал вокруг себя всех наличных дам.

— О, так ты догадалась?

— Не сама, Харган сказал, — честно призналась Ольга.

— А что он еще интересного сказал?

— Больше ничего.

— Максимум, что мог заметить классический маг, — прокомментировала мэтресса Морриган, — это особенности ауры. А потом сопоставить увиденное с толпой воздыхателей, не дающих тебе проходу. Он и сам, наверное, не остался равнодушен?

— Когда я убежала, он все еще ломал голову: к кому он на самом деле неравнодушен, ко мне или к малышке? Мне теперь ужасно неловко, что я туда влезла… Наверное, у его величества были на этот счет свои планы, а из-за меня все пошло не так…

— Не переживай, — махнул рукой мэтр Максимильяно. — Если хочешь знать, это просто замечательно, что ты туда влезла. Изначально твое место в планах его величества занимала другая дама, и если бы он додумался притащить Харгана к ней в гости, не посоветовавшись предварительно со мной, вот это была бы катастрофа. Он ведь понятия не имеет, что как раз там-то я и спрятал Киру.

— Что, серьезно? — ахнул Толик. Даже чашку отставил от полноты чувств.

— И представь себе, я узнал об этом постфактум, причем совершенно случайно, в разговоре мелькнуло. У меня еле хватило сил промолчать. Но давайте все же вернемся к предмету нашего разговора. Ольга, попытайся вспомнить, что еще странного ты заметила за собой в последние несколько лун, кроме уже упомянутого мужского внимания.

Ольге даже не пришлось долго вспоминать.

— Мне снились странные сны, — тут же выложила она. — И еще я несколько раз замечала, что говорю то, чего не собиралась, и даже то, о чем не имею понятия.

— С тебя десять щелбанов! — торжествующе вскричал Толик, тыча пухлым пальчиком в Жака.

— Вот негодники! — покачал головой мэтр Вельмир. — Как вы ухитрились поспорить о тонкостях неизвестной вам магической школы, в которой оба разбираетесь, как варвар в архитектуре?

— Мы поспорили, заметит ли она, — возразил Толик. — И Жак, мнящий себя знатоком человеческой натуры, заявил, что Ольга — существо возвышенное до полного отрыва от реальности и происходящих с ней чудес не заметит.

— Ольга, не верь, я такого не говорил! — возмущенно вскричал шут. — Он все переврал! На самом деле я говорил, что ты рассеянная!

— Не мешай утонченному эльфу излагать проблему в своих понятиях! — не отступил Толик. — Так вот, он решил, что ты не заметишь. А подумать поглубже ему помешала обычная человеческая самонадеянность.

— Ну брось, — вмешался Мафей. — Я тоже думал, что Ольга по рассеянности не заметит.

— А, — махнул рукой нахал, — ты в этих делах практически человек, да еще и неопытный. На самом деле все не так просто. Ольга может не замечать обыденных вещей, но всяческие чудеса мимо ее внимания не проходят. А уж если эти чудеса творятся с ней самой, тем более. Надо было и с тобой поспорить.

— Уймитесь, а то выгоню из-за стола! — прикрикнул мэтр Максимильяно. — С вашими щелбанами разберетесь потом, а сейчас не мешайте мне. Ольга, расскажи, пожалуйста, подробнее, в каких именно обстоятельствах и что именно ты сказала такого, что показалось тебе странным.

Ольга со всем возможным старанием, не упуская ни одной подробности, поведала о приключавшихся с ней странностях. О неожиданном превращении в истинную леди во время беседы с виконтом, о построении и вразумлении компании пьяных бардов, о знакомстве с Харганом в лавке дядюшки Цыня и, наконец, о внезапно пришедших на ум словах, которыми ей удалось вернуть в чувство невменяемого демона и в которых она сама ничегошеньки не поняла.

— Вот, значит, как… — задумчиво кивнул мэтр, когда она умолкла и выжидающе на него уставилась, ожидая либо объяснений, либо дополнительных вопросов. Однако в отличие от его величества мистралиец никаких дополнительных вопросов не задал. — Что ж, полезное умение. Особенно для девушки.

— А в чем оно заключается? — нетерпеливо заерзал жаждущий знаний Мафей. — Это что-то вроде ясновидения?

— Вовсе нет. Это способность в нужный момент сказать нужные слова. Разумеется, интонация и жесты прилагаются.

— А насчет последнего… понимать, что эти слова значат, — действительно необязательно?

— Обычно у взрослых и более опытных людей понимание сказанного приходит в голову так же, как и сами слова. Но здесь мы имеем дело со стихийной способностью младенца, неуправляемой и неосознаваемой, да к тому же Ольга — человек, лишенный магических способностей, потому слова и остались непонятными. Главное — они сработали.

— Значит, так ваша внучка будет воздействовать на людей? — не унимался принц. — Всегда находить для них нужные слова?

— Ну, возможно, не всегда, а в определенных ситуациях… Но в целом верно.

— А в чем тогда заключается способность восприятия?

Мэтр неодобрительно покосился на юного исследователя.

— Я вижу, Саша рассказала тебе уйму лишнего.

— Вовсе не лишнего! — немедленно надулся тот. — А необходимого для полноценного общения! Иначе я бы просто не понимал половину из того, что она говорит!

— А тебе и не следовало понимать! А ей говорить! Выпороть бы вас обоих…

Жак и Толик отозвались на его утопические мечтания обидным и зловредным хихиканьем. Мэтресса Морриган неодобрительно на них покосилась и что-то проворчала про балаган и неумение вести себя в обществе.

— Жаль, у вас нет возможности перемещать телепортом пассажиров, — грустно заметил мэтр Вельмир, не обратив внимания на мелкие разборки. — Как бы вам пригодилась эта способность в общении с его величеством Орландо…

— Ненадолго, мэтр, уверяю вас, — вздохнул мистралиец. — Вправить мозги его величеству можно и обычными методами, но беда в том, что результат, как правило, не длится дольше нескольких дней и магические способы ничего не исправили бы. Но продолжим. Ольга, ты, кажется, упоминала о странных снах?

Вспоминать эти сны было неприятно и даже до сих пор жутковато, но признаваться в своей слабости Ольга постеснялась и, сделав над собой усилие, поведала все три по возможности подробно.

— Ты мне этого не рассказывала, — с упреком заметил Диего, когда она закончила.

— Не хотела тебя расстраивать.

— Вот тут вы оба неправы, — возразил мэтр Максимильяно. — Сны были чрезвычайно полезные и даже необходимые.

— Это что-то вроде моих? — заинтересовался Мафей. — Тогда почему они не сбылись, причем все три?

— Вовсе это не вещие сны, как у тебя, и вовсе они не должны были сбыться. Они, собственно, затем и снились, чтобы не сбыться. Это, господа, опять же стихийный и подсознательный вариант явления, известного в нашей магической школе как «моделирование ситуаций».

— А чем они отличаются от вещих?

— Ты же сам видишь чем. Они ничуть не вещие. Кроме того, моделирование не обязательно должно происходить во сне, у более опытных магов подобные вещи получаются в бодрствующем состоянии, всего лишь силой воображения.

— То есть, — подал голос мэтр Хирон, — это своеобразный просчет ситуации? Но если производить его не во сне, а осознанно, чем он отличается от обычных расчетов… скажем, того же Шеллара?

— Тем, что при обычных расчетах может ошибиться даже Шеллар. Магическое моделирование ошибки не допускает. В том и состоит его волшебство, что ситуация воссоздается с точностью и объективностью, недоступной для человека, хотя бы по той причине, что всевозможные случайные факторы учитываются тоже.

— Оно всегда приобретает форму предостережения, или сюжеты бывают иными? — полюбопытствовал мэтр Вельмир, тоже заинтересованный новым для себя магическим явлением.

— Не всегда. Например, опытные бойцы, владеющие этим умением, способны наперед просчитать предстоящую драку за несколько секунд. Также популярен этот метод у дипломатов и учителей и в медицине имеет применение. Но в нашем случае это было действительно предостережение. Разумом Ольга не смогла бы просчитать описанные ситуации настолько точно, у нее просто не хватило бы ни сведений, ни объективности.

— А Шеллар смог бы? — опять не удержался любопытный эльф.

— В подробностях — не знаю, а вот основные тезисы — запросто. Задача-то была не настолько уж сложная, и обычные здравые рассуждения вполне могли привести его к тем же выводам: хамить враждебно настроенному демону — опасно, драться с ним хрупкой женщине — бесполезно, а тролль — никудышная защита от мага, владеющего огненными заклинаниями. Ольга и сама могла бы до всего этого дойти, если бы села и обдумала все это с холодной головой. Но, к сожалению, ее мысли были подчинены одной идее: любым способом разыскать и спасти друзей, поэтому к хладнокровным рассуждениям она в тот момент была неспособна. Потому и всплыли из подсознания наглядные примеры, как нельзя себя вести в определенных ситуациях.

— А почему мне больше ничего такого не снится? — решилась поинтересоваться Ольга, пристыженная рассуждениями о своей бестолковости.

— Значит, нет необходимости. Ты сейчас в безопасности, с тобой ничего не происходит, никаких ситуаций, которые ты не могла бы оценить без магического вмешательства, в ближайшем будущем не предвидится.

— Как не случается? — Диего чуть не подпрыгнул на месте, даже кошка, уже угнездившаяся у него на коленях, обеспокоенно приподняла голову. — А та история с бурундуками и вампирами?

— В той истории Ольга без всякого моделирования сделала все правильно. Варианта, в котором она геройски сразила бы двух вампиров в честном бою, не существует в природе, какого-либо иного способа для вас выпутаться из той ситуации без посторонней помощи — тоже, поэтому корректировать ее будущие действия не было надобности.

— А, например, как-то учесть этих несчастных бурундуков разве нельзя было? — подбросил идею Мафей.

— Повторяю, это не вещие сны. Они не показывают, что случится в объективной реальности. Они показывают, как может поступить субъект в уже сложившейся ситуации и каковы будут последствия его поступков. Ольга не имела никакого отношения к тому, что близнецы обернулись в такой неудобный момент. От нее это никоим образом не зависело. Равно от нее не зависел тот факт, что к вам пришли на помощь другие люди. А поскольку и впутались вы в ту ситуацию, и выпутались из нее независимо от действий Ольги, никакой необходимости в моделировании не было. Так тебе понятно?

Мафею заверил, что понятно, и, судя по всему, не врал, потому как понятно было даже Ольге. Но кое-что для нее до сих оставалось неясным, а узнать хотелось, и случай спросить выпал подходящий, поэтому Ольга решительно выбросила из головы традиционные опасения «а не буду ли я выглядеть полной дурой, если об этом спрошу?» и все-таки рискнула поинтересоваться:

— Мэтр, а вот эти все способности… Когда малышка родится, они сразу закончатся?

— А они тебе понравились? — усмехнулся мэтр Максимильяно. — Надеюсь, ты не очень расстроишься, если я скажу тебе правду?

— Ну, в общем, я так и думала… — торопливо вставила Ольга, чтобы не подумали, будто она раскатала губу и возомнила себя великой волшебницей. — Просто уточнить хотела.

— Не огорчайся, — подбодрил ее Толик. — Магические способности, с которыми ты не знаешь, что делать, и не можешь справиться, не настолько полезны, как тебе кажется. С ними больше хлопот, чем реальной пользы. Зато у тебя есть еще целых пять лун, чтобы успеть изучить и запомнить кое-какие полезные мелочи, которые потом можно воспроизвести без всякой магии.

— Например, твое внутреннее ощущение себя в те моменты, когда ты нравишься мужчинам, строишь подчиненных или просто ведешь себя с достоинством, — поддакнул Макс. — Ведь магия для этого действительно не нужна.

— Может быть… — вздохнула Ольга. — Но того, что нужно, у меня все равно нет, и вряд ли оно появится…

— Ну не скажи, — хохотнул Толик. — Вон Сашкина мама в юности тоже была беспомощной девчонкой с кучей комплексов, но три беременности сделали с ней просто чудо. Правда, она не бард, а алхимик, ей с анализом и самопознанием было немного проще, но в целом ничего недоступного. И ты сможешь.

— Спасибо… я постараюсь… — неуверенно пробормотала Ольга и поспешно откусила побольше от пирога, чтобы избавить себя от необходимости объяснять что-то еще. Но на этом ее оставили в покое и переключились на Диего. Всю неделю, которую он провел в лазарете, его страшно недоставало всем без исключения, и теперь почтенные мэтры засыпали его вопросами, которые бедняге надо будет выяснить этой ночью. Конечно, все мэтры были люди вежливые и воспитанные и к каждому вопросу неизменно добавляли «если вас это не затруднит» и «если позволит самочувствие», но это надо совершенно не знать Диего, чтобы вообразить себе, будто он со своим самочувствием вообще станет считаться. Позволит оно там или не позволит, он обязательно этой же ночью опять побредет по чужим снам — искать, спрашивать, передавать… Да еще в такой ситуации, когда его величеству грозит опасность, а Элмар вообще непонятно где.

Глава 11

Пятачок говорил: «Понимаешь, Пух, что я хочу сказать?» А Пух говорил: «Я и сам так, Пятачок, думаю». Пятачок говорил: «Но с другой стороны, Пух, мы не должны забывать». А Пух отвечал: «Совершенно верно, Пятачок. Не понимаю, как я мог упустить это из виду».

А. Милн

Мать Богов Пустыни больше не навестила сны Харгана — то ли решила, что все сказано и толкования не требуются, то ли чего-то выжидала. А может, и вовсе не было ничего, ведь «бывают и просто сны» (как выразился однажды Кайден, когда один из учеников попросил его истолковать бредовые видения, посетившие бедолагу не иначе как под хорошей дозой экстракта пустынной колючки).

Наместник страдал, маялся и всерьез подумывал — если традиция топить горе в алкоголе или искать забвения в наркотиках настолько популярна, не скрыта ли в ней, случайно, некая народная мудрость? И не будет ли разумным ее там поискать или хотя бы проверить, насколько упомянутый метод помогает?

Дальше размышлений идея с наркотиками пока не продвинулась — прежде чем что-то испытывать, нужно было долго рыться в справочниках, а сил на умственный труд Харган в себе не находил. А вот со спиртным все обстояло проще — ведь пробовал же он вино, и ничего с ним не случилось. Поэтому во вторник, перед тем как отправляться на утренний доклад министров, наместник честно и обстоятельно, как подобает истинному экспериментатору, отмерил в лабораторную мензурку ровно полкварты спирта и выпил, наблюдая за собой в зеркало. Ни во внешнем своем облике, отраженном в зеркале, ни во внутреннем самочувствии изменений он не заметил, поэтому решил, что алкоголь на демонов не действует, следовательно, для заливания горя бесполезен.

Сделав два шага к двери, экспериментатор вдруг обнаружил, что ноги не желают ему повиноваться и у каждой имеются собственные планы касательно направления движения. Причем ни одно не совпадало с нужным хозяину.

Харган остановился и попытался восстановить контроль над своевольными конечностями. Похоже, спирт все же подействовал, но совсем не так, как он рассчитывал. Непотопляемое горе злорадно плавало на поверхности и издевательски ухмылялось. А ноги отказывались не только ходить, но даже, кажется, стоять…

«Ну и пусть, — упрямо подумал Харган. — Я и долететь могу».

Потом было землетрясение. Вернее, это он так подумал, потому что пол вздыбился и стены опрокинулись.

Потом наместник обнаружил себя опять в той же лаборатории, из которой с таким трудом вышел. Над ним стояли несколько подданных, и кто-то из них крайне непочтительно произнес:

— По-моему, он просто пьян.

— Возмутительно! — добавил другой.

— Уж кто бы возмущался, брат Вольдемар! — ехидно отозвался третий. — Ваш камердинер каждый вечер укладывает вас спать в состоянии бревна.

— Брат Лю, вы можете его протрезвить? — деловито поинтересовался первый, не обращая внимания на посторонние замечания. Харган поднапрягся и узнал голос советника.

— Нет, но я могу быстро сбегать…

— Быстро сбегайте.

«Подите прочь, презренные!» — хотел гордо заявить наместник, но язык тоже отказался ему повиноваться, и высочайшее повеление, состоящее из одних гласных, было не понято и проигнорировано.

Четверть часа спустя Харган тоскливо слушал доклад брата Хольса, кляня свое любопытство и мрачно оглядывая слушателей — не посмеет ли кто опять ухмыльнуться. Министрам было не до ухмылок. Все прекрасно видели, что наместник сердит и в их же интересах не раздражать его еще больше.

Древняя традиция оказалась чистейшим надувательством и никакой народной мудрости не содержала. Лучше не стало — наоборот, только хуже.

Харган слушал, не понимая ни слова, но чувствуя, что брат Хольс несет бессмысленную, никому не нужную чушь. Ну зачем это все, кому это надо, эта средняя посещаемость проповедей за две недели по сравнению с прошлой луной, недостаточная просвещенность населения, необходимость усилить… улучшить… принять решительные меры… Тошно слушать.

Остался последний день. И последняя ночь. Странно — времени еще много, а жизнь уже потеряла смысл. Почему, в какой момент то великое служение, которое было смыслом жизни Харгана с самого рождения, вдруг перестало им быть? Когда одна-единственная женщина стала значить для него больше, чем все, что было до нее? Или все же в тот миг, когда верный пес получил пинок от хозяина? Если подумать, пинок был заслуженный, но все же… все же… именно тогда он впервые почувствовал себя рабом. Не учеником, последователем, единомышленником, а рабом. Вещью, лишенной права на собственные мысли, чувства и поступки. Неужели права была та бестолковая девчонка, когда рассуждала в своем неразборчивом, покрытом кляксами письме о персоне Повелителя? Или все же сам виноват нерадивый ученик, посмевший предать доверие наставника, обмануть его, поставить собственные прихоти выше долга?

И где правда? Где искать верный путь? Кто подскажет, что теперь делать?

Брата Хольса сменил брат Чань. Надо бы его послушать внимательнее, он может сказать что-то важное, пропустишь — потом в дурацком положении окажешься… Но и его тошно слушать. Что он забыл на том кладбище, какой шестиногий крокодил понес его по гробницам шастать?…

— Могу я поинтересоваться, что натолкнуло вас на мысль о кладбище? — Ну советник прямо его мысли читает! Или это он сам так поумнел с горя, что стал догадываться обо всем быстрее советника? — Мне обидно сознавать, что я мог упустить в своих рассуждениях некий факт, впоследствии оказавшийся важным.

— Вряд ли, брат Шеллар, на момент рассмотрения ваша версия казалась подходящей, и факт, натолкнувший меня на мысль о проверке, появился гораздо позже. Однако должен заметить, что с нашей стороны было большим упущением не рассмотреть и другие версии, остановившись на одной-единственной. Как вам известно, мы получаем сведения от наших агентов с севера. И в их донесениях…

— Благодарю вас, брат Чань, можете не продолжать. Я все понял. Как я мог быть таким самоуверенным ослом! Я пристыжен. Всему виной моя проклятая гордыня и самонадеянность, от которых я уже неоднократно страдал в своей жизни и тем не менее не вынес должного урока из сделанных ошибок. Подумать только, все это время во дворце орудовал шпион, а я, уверенный в своих умозаключениях, даже не удосужился проверить! Прошу вас, продолжайте.

Увы, угнаться за рассуждениями советника было так же сложно, как и прежде. Что он успел понять из недосказанной фразы? И о чем вообще речь? Какой шпион? И при чем тут самонадеянность Шеллара и кладбище? Надо все-таки послушать. Заставить себя и разобраться. Хотя все это мелко, ничтожно и совершенно неважно.

— Да, продолжайте, — сказал Харган. — Только по возможности кратко и без лишних подробностей.

— При визуальном осмотре сотрудниками были обнаружены следы недавнего использования на замке и дверном кольце старой усыпальницы, в которую предположительно не входили четыре-пять веков. Отперев дверь ключом и исследовав внутренние помещения, мы обнаружили тело адъютанта Тоти, ранее подозреваемого в организации побега пленницы и соучастии в некоторых других преступлениях. Потерпевший был убит ударом кинжала в спину…

— Этого еще не хватало… — устало прокомментировал Харган.

— Новость действительно неприятная, — согласился глава департамента. — Но вместе с тем наша находка чрезвычайно полезна, ибо дает возможность рассмотреть некоторые события в ином свете. Если отказаться от версии соучастия покойного адъютанта, как правильно заметил брат Шеллар, мы приходим к заключению, что во дворце работает тщательно законспирированный вражеский агент. Это позволяет найти адекватные объяснения многим неприятным событиям последних дней, как, например, уничтожение излучателя в Галланте и провал операции и в Поморье.

— Вам поднять этого придурка? — обреченно уточнил Харган, которому отчаянно не хотелось работать и вообще о чем-либо думать.

— Вы оказали бы неоценимую помощь следствию. И чем быстрее это произойдет, тем меньше успеет нам навредить вражеский шпион при дворе. Желательно сразу после заседания.

Харган, которому было наплевать на всех шпионов вместе взятых и больше всего хотелось отложить любую работу на неопределенное «потом», не решился в присутствии подданных признаваться в собственной слабости и безразличии ко всему их копошению.

— Хорошо. Приносите в лабораторию. У вас все, брат Чань? Следующий.

Брат Гельби бодро затараторил о поступлениях в бюджет и сокращении расходной части, с множеством цифр, которые он наконец научился произносить не запинаясь и не обмирая от ужаса перед «такими грандиозными кучами денег» (по его собственному выражению). При этом он то и дело поглядывал на советника трепетным взором ученика, ожидающего оценки от наставника. На невозмутимой физиономии Шеллара угадывалось легкое одобрение.

Харган без труда отвлекся от доклада, в который все равно был не в состоянии вникнуть, и принялся повторять про себя все, что могло пригодиться для предстоящего поднятия духа: список ингредиентов и инвентаря, порядок действий, необходимое заклинание, даже на всякий случай примерный список вопросов. До сих пор он знал это все назубок и применял легко и привычно, но сейчас совершенно искренне боялся не справиться, что-то забыть, да просто не достичь нужной степени концентрации. Что-то разладилось в безупречном исполнителе воли Повелителя. Память ускользала, каждая мысль давалась с трудом, сосредоточиться на чем-либо становилось непосильной задачей.

Такое состояние Харган испытал всего раз в жизни — когда еще во времена ученичества отрабатывал «змеиный ветер» и случайно сам себя задел собственным заклинанием. Только тогда было еще и страшно. А сейчас только тошно, тяжко и безысходно.

И еще хочется умереть.

Вот этого Харган никогда прежде не испытывал.


Утверждение главы департамента, что на брата Аркадиуса можно положиться, ничуть не было пустым комплиментом. Во время доклада и короткого диалога с Шелларом первосвященник ни словом, ни взглядом не показал своей осведомленности и предвкушения грядущего триумфа. Впрочем, по мнению брата Чаня, предвкушать там было нечего, и бессовестная наглость советника его ничуть не удивила. Как он и предполагал, от предстоящего сеанса некромантии многого ожидать не приходилось, и Шеллар это прекрасно понимал, потому и не обеспокоился ни капельки. Скорее всего, покойный действительно не видел убийцу, и сенсационного разоблачения не произойдет. Но пока остается хотя бы мизерный шанс, что советник блефует, или ошибается, или, к примеру, жертва продолжила свое существование в виде призрака, как это часто бывает с невинно убиенными, — даже самую ничтожную вероятность надлежит проверить и лично убедиться.

Сейчас перед главой департамента стоял вопрос: следует ли подозреваемому присутствовать при допросе покойника, или отослать его прочь, пусть помучается неизвестностью? Ведь наверняка и он допускает ту самую ничтожную вероятность, обязательно должен, он всегда рассматривает все варианты, даже совершенно абсурдные на первый взгляд. Наверняка сейчас сидит и высчитывает, что предпринять на тот самый невозможный случай. Хотелось бы знать, что для него важнее: иметь возможность проверить или иметь возможность удрать вовремя?

Брат Чань был уверен, что к вопросу собственного присутствия советник отнесется с блестяще сыгранным равнодушием и предоставит выбор противоположной стороне. Не станет ни напрашиваться, ни уклоняться, терпеливо подождет, пока сами не пригласят, и если пригласят, не откажется, а если нет — уточнит и согласится. Но что будет скрываться под этой маской вежливого и ненавязчивого интереса?

Или лучше рассмотреть с другой стороны? Что будет выгоднее ему самому? Разоблачить злодея в хорошо охраняемой комнате, из которой у него не будет возможности сбежать? Или оставить в неведении, предоставив в то же время свободу передвижения (под негласным наблюдением, разумеется)? Какова вероятность, что брат Шеллар попытается сбежать, не дожидаясь результатов? Решится ли он рискнуть, или проявит свою знаменитую осторожность? И что для него будет рискованнее, вот вопрос…

Брат Чань украдкой взглянул на советника, делая вид, будто внимательно слушает казначея. Нет, безнадежно. Сидит, не шелохнется и на вид полностью поглощен докладом. Даже комментирует что-то и вопросы задает. Пожалуй, от этого дождешься, чтобы он как-либо себя выдал…

Но все же, оставшись один, попытается он скрыться, или у него хватит наглости остаться и даже активно участвовать в поиске таинственного шпиона? Пожалуй, это зависит от единственного обстоятельства: от возможности вывезти нимфу. Если он допрессовал наместника до надлежащей степени, то вариант с телепортом для него удобнее, выгоднее и безопаснее. Если же нет, ему так или иначе придется хватать девушку в охапку и бежать на чем придется. Ну, «на чем придется» — это, пожалуй, сильно сказано, наверняка такой предусмотрительный господин уже давно подготовил и транспорт, и повод для поездки, но если он вообще намерен это провернуть, то именно сегодня. Завтра останется слишком мало времени, да и вокруг нимфы будет толпиться куча народу. Ночью там будет наместник. Поэтому он должен успеть до вечера.

Брат Чань еще раз украдкой взглянул на Шеллара. Поскольку брата Гельби только что сменил брат Вольдемар, советник больше не прислушивался к докладчику, а размышлял о чем-то своем, недовольно морщась время от времени. Трудно было сказать, вызвано его недовольство неприятными мыслями или же стихотворными цитатами, коими господин министр щедро пересыпал каждый свой доклад. Больше всего брат Вольдемар любил цитировать себя, чуть меньше — своих сподвижников и единомышленников. Лично брату Чаню тонкости ортанского стихосложения были сложны для понимания, но он знал, что брат Шеллар находит творчество министра изящных искусств бездарной пачкотней, а вкус его — отвратительным и низкопробным.

Глава департамента перевел взгляд на наместника. Божий посланник сидел, тоскливо подперев кулаком гребень, и, судя по его отрешенному взору, пребывал где-то не здесь. Как жаль, что нет возможности заглянуть в его разум и прочесть те мрачные мысли, что одолевают сейчас бедного влюбленного демона. Видно, что он за последние дни весь извелся, измучился и довел себя до последней черты, за которой может оказаться что угодно — никому не дано знать, в чем выразится безумие этого странного существа. Как, интересно, советник может что-то рассчитать и предвидеть, когда речь идет о Харгане? Настолько ли сильно его влияние, что он способен всего лишь парой вовремя сказанных правильных слов регулировать поведение непредсказуемого демона, раздираемого страстями? Тогда он действительно гений и знает что делает. И запросто может оказаться, что до завтра он дожмет наместника и вся троица благополучно испарится в неизвестном направлении. Единственное, что можно сделать для предотвращения столь нежелательного оборота дел, — не допустить финальной задушевной беседы. Всячески препятствовать контакту двух фигурантов. Чем-то занять наместника, установить наблюдение за советником, при попытке уединиться — немедленно вломиться и отвлечь каким-либо срочным делом. В конце концов, в крайнем случае можно пригласить брата Шеллара в департамент для всестороннего обсуждения новых фактов и продержать его там до момента, когда наместник уединится с нимфой и станет недоступен для общения. А наутро окружить всех троих пристальным вниманием. Как вариант — усыпить наместника. Словом, как-то продержаться до момента отправки. Оказавшись в безвыходном положении, Шеллар рискнет бежать без телепорта, и его возьмут тепленьким на воротах. Если только он действительно собирается ими воспользоваться. Есть еще один довольно скользкий вариант, способный поставить под удар всю операцию.

Возможно ли, чтобы королевский дворец не имел нескольких потайных выходов?

И возможно ли, чтобы король, владевший этим дворцом и проживший в нем всю жизнь, об этом не знал?

Никто не запрещает его об этом спросить под любым благовидным предлогом, но если ответ будет содержать хоть что-то полезное, то почти доказанную версию об агентурной деятельности советника можно считать опровергнутой. Скорее всего, он либо ничего не скажет, либо покажет один ход, а воспользуется другим. Разумнее будет все же проследить. Вряд ли кому-то придет в голову делать потайной ход с третьего этажа, из комнат придворных дам. Беглецам в любом случае придется пройти по коридорам, спуститься по лестницам, где-то по пути их и перехватят.

Если же брат Шеллар и наместника задействовать не сумеет, и на бегство не решится, то на этом его песенка будет спета окончательно. Едва лишь он окажется на территории Повелителя, как его немедленно проверят — либо классические маги простым сканированием, либо коллеги мастера Ступеней своим методом. Уж об этом он позаботится — если не лично, то через брата Аркадиуса. Но это будет завтра. А сейчас, вот прямо сейчас, все-таки приглашать или не приглашать?

«Ну что, позовет или нет? — думал в этот же момент Шеллар, останавливая скучающий взгляд на главе департамента. — Это в какой-то степени покажет, чего он от меня ждет. Вряд ли брат Чань ожидает чего-то сногсшибательного от предстоящего допроса, скорее это дань точности и аккуратности. Я бы тоже обязательно проверил при самых мизерных шансах. Но неужели он не понимает, что шанс испугать меня и спровоцировать на попытку к бегству столь же ничтожен?

Впрочем, вопрос моего присутствия на допросе абсолютно не важен и не стоит такого пристального рассмотрения. Гораздо интереснее, чего ждет от меня брат Чань в более широком смысле. Разумеется, он уверен, что я обязательно постараюсь прихватить с собой Азиль. И наверняка установит наблюдение за ее комнатой. Но вот как он себе представляет мои действия, хотелось бы знать. Неужели думает, что я, как Камилла, повезу Азиль по магазинам и не вернусь? Или прокрадусь тайком по черной лестнице на конюшню, лично запрягу карету и лихо помчусь таранить ворота? Нет, скорее всего этот вариант он оставит на крайний безвыходный случай. А что будет оптимальным с его точки зрения? Самым лучшим и безопасным способом был и остается телепорт. Дежурного телепортиста на всякий случай предупредят, но обращаться к нему с подобной просьбой столь же умно, как и таранить ворота. Не считает же меня совсем уж дураком наш любезный брат Чань?

Кроме штатных магов телепортацией у нас владеет наместник. Кажется, не зря наш глава департамента так пристально к нему присматривался. Наверняка прикидывал, не перевербовал ли я беднягу, подло воспользовавшись его влюбленностью… Ах, нет, в таком случае нас бы здесь уже не было. Вероятнее всего, по его мнению, процесс еще не завершен. Почва подготовлена, наместник колеблется, и мне осталось только нанести последний удар. Значит, он будет всеми силами препятствовать нашим попыткам остаться наедине и поговорить. Ну, пусть развлекается; чтобы напоить наместника нужным порошочком, мне много времени не понадобится. Да бедный парень с радостью сам сожрет этот порошок вместе с упаковкой, чтобы избежать лишней нервотрепки, не придется ни в питье подсыпать, ни искать повод выпить.

Одно сомнительно. Когда брат Чань вернется и обнаружит нашу пропажу, не догадается ли он об истинном положении дел? Собьет ли его с толку тот факт, что я не препятствовал отправке Азиль, усомнится ли он в своих выводах? А если нет, поверит ли он, что я ничего не сделал, ибо не имел физической возможности и случившееся для меня — катастрофа? Не заподозрит ли, что его провели, что моей истинной целью как раз и было подсунуть Повелителю незрелую нимфу, а сведения из Лондры — намеренная дезинформация? И если заподозрит и пожелает поделиться с Повелителем, успеет ли Азиль до следующего сеанса? И что с ними будет потом? Сможет ли Элмар…»

Братья зашуршали бумагами и зашаркали стульями, вполголоса переговариваясь и осторожно оглядываясь на наместника. Заседание окончилось.

Встрепенулся и наместник, словно пробуждаясь ото сна и силясь понять, где проснулся.

«Звать или не звать?» — продолжал колебаться глава департамента.

«Позовет или не позовет?» — изнывал от любопытства советник.

Харган обвел зал рассеянным взглядом страдающего склерозом старца, словно спрашивая себя: «Что я забыл? Я что-то должен сделать, но что?…» Затем вскинулся, приветствуя возвращение блудной памяти, и приглашающе махнул рукой:

— Брат Чань, брат Шеллар, пойдемте в лабораторию.

Братья на миг замешкались, затем бодро зашагали вслед за наместником, пряча друг от друга взоры, исполненные искренней досады пополам с облегчением.


Как и предполагал Шеллар, глава департамента прилагал все усилия, чтобы ни на миг не оставлять их с наместником без присмотра. Как будто боялся, что коварный советник за несколько минут успеет совершить свое черное дело, хотя сам ведь прекрасно знал, что подобные дела в двух словах не делаются. Неужели неуловимый шпион так потряс воображение хладнокровного хина, что тот уже приписывает ему скрытые магические способности? Или просто перестраховывается? Если так, любезный брат Чань малость перестарался с предосторожностями. Весьма забавно было наблюдать, как он метался, когда ему понадобилось отдать распоряжение, чтобы доставили тело в лабораторию. Ни одного телепортиста поблизости не оказалось, и бедняге пришлось бежать куда-то в конец коридора, что-то впопыхах объяснять первому попавшемуся подчиненному, а затем с неприличной торопливостью догонять наместника и советника, которые успели уйти далеко вперед. В самом деле, как будто Шеллар каждый день вербует вражеских главнокомандующих и так отработал эту процедуру, что проделывает ее на ходу посреди коридора.

Добравшись до лаборатории, Харган велел братьям посидеть в сторонке и не мешать ему готовиться, а сам принялся расставлять на специальном столике флак